- Катюша, прошло уже восемь лет после смерти Антона, – сказала Мария, когда сидели на скамеечке у памятника ее сыну. – Пора тебе уже замуж выйти, а ты столько лет одна.
- Мне это не надо, – услышала в ответ, – такого мужа, как Антон, я больше не найду. Таких просто нет.
Эти слова были для старенькой матери как бальзам на душу, с благодарностью посмотрела на собеседницу и смахнула с глаз слезинку. Вечером, когда к Марии заглянула племянница, пересказала этот разговор с Катей, ожидая, что та порадуется за такую верность и преданность ее сыну. Но племянница, к сожалению, не разделяла ее чувств:
- О каком муже она говорит?! Они никогда не были в браке, хотя Антон мечтал об этом. В конце концов он ушел без времени только из-за нее, Кати. Она хитрая, навешивает тебе лапшу на уши, а ты и рада.
- Но ведь он любил Катю и ее дочку, даже удочерил девочку. Она до сих пор только и вспоминает: папа то да папа сё. Родного отца никогда не знала – сбежал до ее рождения, а с Антоном оказались родственными душами.
- Ты до сих пор не поняла, что Антон с помощью дочки хотел добиться расположения Кати? Думал, если станет для девочки отцом, мать растает. Ага, растаяла, как же. Пользовалась она им при жизни, а после смерти – еще больше.
- Что ты имеешь в виду?
- А то не понимаешь? Пенсию по случаю потери кормильца Катина дочь получала? Получала и до сих пор получает, пока не окончит колледж. Двухэтажная дача кому досталась? Ей! Антон в свое время покупку на нее оформил вынужденно - женаты не были, и это позволяло скрыть доходы. Ты после его смерти хотела вернуть дачу, но Катя категорически отказалась. Помнишь?
Мария кивнула головой – она хорошо это помнила. А племянница продолжала:
- И деньги за проданный бизнес вы с ней ведь поделили пополам, правда?
- Правда. Но Катина дочь по документам считается дочерью Антона, это ее доля.
- Согласна. Только почему-то ни ты, ни она не подумали о доле сыновей Антона, которые родились у него в первом и втором браке! Им ничего не досталось. Думаешь, это правильно, что чужая тетка получила все, а законные невестки, пусть и бывшие, – ничего?
- Я об этом не подумала, – тихо проговорила Мария. – Но ни невестки, ни внуки меня знать не хотят, а Катя звонит, на кладбище к моему сыну приходит.
- Тетя, признайся, ты сама делала шаг навстречу тем же внукам? Удобно было, что формально они есть, а тебя не напрягают, так ведь? Не обижайся за правду, хотя... Что сегодня говорить об этом? Сложилось так, как сложилось. Однако лично я не могу Катю простить. За брата. Он ее действительно любил, мечтал жить с ней в браке, а она столько лет его мариновала, дергала за поводок, то приближая, то отдаляя.
- Это правда. Он очень ее любил.
- А помнишь, что он завязал с алкоголем буквально перед встречей с Катей, и ты молила ее, чтобы в доме близко спиртного не было?
- Помню, конечно. Это была моя беда – пьянство сына. В тот момент на кону было всё: его здоровье, бизнес, в который я вложила немало сил и средств, его будущее.
- Но ты, похоже, забыла, что именно Катя вопреки твоим просьбам стала давать Антону спиртовые настойки, – то у него проблема с нервами, то бессонница. О, я помню, как ты плакала, рассказывая мне об этом! А ведь с этого момента всё началось снова – он стал выпивать. А когда Катя его выставляла, то пить по-черному. Бизнес тогда на тебе держался, помнишь?
Мария кивнула головой – хорошо помнила тот черный период. Отвлекая сына, сопровождала его тогда повсюду, даже в дальних поездках, благо была уже на пенсии. Однажды вместе оказались в Смоленске. Управившись с делами, Антон завел ее в гипермаркет, которых в их родном городе еще не было.
Поинтересовался, что ей надо. Ответила, что ничего. А он скупал всё, что видел, – разные дорогие сыры, вяленое мясо, колбасу, морепродукты («Катя обожает»), конфеты («Дочкина слабость»). Содержал Катю с дочерью, даже когда женщина его выгнала.
- А помнишь, какой шикарный ремонт в Катиной двушке он сделал? – напомнила Марии племянница.
- Это да, не знал, как ей угодить.
- А я еще помню другое. Ты позвала меня с мужем на помощь, когда Катя объявила Антону, что расстаются, и он закрылся на даче. Когда мы приехали, чудом удалось уговорить впустить нас. Брат был подавлен, не хотел жить – жизнь без любимой женщины теряла смысл. А ей нужны были только его деньги, но не он сам. О том, чтобы помочь ему, поддержать, и речи не было! А теперь она говорит, что такого мужа больше не будет. Тьфу, – в сердцах сплюнула племянница, – такого дур@ка ей не найти, это точно.
- Может, ты и права, – в раздумье сказала Мария, – но я простила ее за всё и рада, что она помнит моего сына. И меня не забывает.
- Ты, наверное, святая, – с легкой иронией произнесла племянница, – а я не могу заставить себя забыть, что брат ушел из жизни в 43 года. Это потом Катя сидела у гроба как сама скорбность. А где была при жизни Антона, когда он в ней нуждался?!. Лицемерка она, вот кто.
- Со мной она общается вроде нормально. И девочка регулярно звонит...
- Конечно! – язвительно заметила племянница. – Тебе сколько лет? 85, да? В трехкомнатной квартире живешь одна, деньги имеются. Так что наследство им может достаться не слабое.
- Я завещание составила...
- Ну и что? По бумагам Катина дочка – твоя внучка, и ей по закону положена энная доля. Не забывай, что сама Катя – юрист, все ходы и выходы хорошо знает. А их звонки, прости меня, – это не что иное, как способ притупить твою бдительность. Когда ты болеешь, нужно лечь в больницу или возникают другие вопросы, кто их решает? Правильно, племянницы. Зато Катя иногда звонит. Ладно, не будем об этом. Я тебя, конечно, понимаю, но прошу – не забывай, какую муку Катя причинила твоему сыну. И не обольщайся ее словами насчет того, что он был для нее мужем. Впрочем, он-то был – делал для семьи все, что мог и не мог. Вспомни, как дочка заболела, - он всех поднял на ноги, организуя консультации? Другое дело, что Катя не была ему женой. А сейчас принести к могиле цветочки и позвонить осиротевшей матери – это ведь просто...
- Может, я и не права, – выйдя от тети, чтобы ехать домой, сказала племянница мужу, – но меня перемкнуло от возмущения, когда услышала Катины слова насчет Антона, якобы ее мужа. Терпеть не могу лицемерия, и брата простить ей не могу.
- Справедливая ты моя, – муж остановился на полпути и прижал жену к себе: – Успокойся. Катя говорит то, что твоя тетя хочет услышать. Ну и пусть!
- Пусть, – согласилась женщина, стараясь сдерживаться. – Мне только не нравится это показное позднее прозрение. Впрочем, ты прав, при чем здесь я? Тете нравится, и жить с этим ей.
Любите друг друга и помните, что любовь – это не слова и не внешние проявления, а когда люди заедино в радости и беде.