Инна стояла у окна на кухне, смотрела во двор: очередная стройка не давала покоя, днём невозможно окна открыть, послушать пение птиц или хотя бы крики детворы на площадке.
- Кто же разрешил стоить здесь? – думала она. Новое одноэтажное здание, квадратов на 80, может, больше, росло и пухло, как прыщ в центре микрорайона. Оно находилось в плотном кольце трёх детских садов, школы, и шести многоэтажек в несколько подъездов – удачное расположение.
Позади Инны за столом сидела Надя, слышен был хруст корочки, когда она резала свежайший, хрустящий нарезной батон, шелест пакета, стук ножа о разделочную доску. Инна не хотела оборачиваться. В эту промозглую, серую погоду она смотрела на будущее белое здание внизу, во дворе. Подъехала легковая машина, благородного зелёного цвета – иномарка. Из неё вышел высокий, немного сутуловатый парень лет 20. Кожаный плащ висел на нём, как на вешалке, такие широкие и сухие плечи у него были. Лицо вытянутое, ни усов, ни бороды, кожа бледная. К нему подбежал взрослый мужчина с бумагами, другой тоже наперебой что-то кричал на ходу. Молодой человек, разглядывая бумаги в руках, мерным жестом заткнул второго рабочего.
- Так молод, и столько в нём достоинства, терпения, - подумала Инна.
Они вошли в почти завершённое здание. Инна вздохнула, повернулась к дочери. Перед Надей на столе, на двух разделочных досках лежали ломти свежего батона и толстые круги варёной колбасы. По правую руку майонез в пачке. Она с безумным аппетитом поглощала готовый толстый бутерброд, испачкав свой маленький носик белым майонезом.
- Хватит жрать! – сказала мама почти с отвращением.
- А чего? – набив полный рот, ответила Надя. – Тебе сделать? – показала она своим бутербродом на хлеб и колбасу.
- Нет. И тебе больше нельзя! – Инна, сильно падая на здоровую ногу, без трости подскочила к столу, начала убирать в сторону от дочери еду, жирную, насыщенную углеводами, но очень вкусную.
Надежда начала безумно смеяться, запрокидывая, насколько могла, голову назад, рот у неё по-прежнему набит.
- Что смешного?
- Ой, не могу, чуть не подавилась, - вытерла она слёзы в уголках глаз пухлыми сардельками пальцев. – Мам? Это же «докторская» колбаса, диетическая, - она отхватила ртом кусок побольше от бутерброда, продолжая краснеть от смеха.
- Дебильная шутка! Рассчитанная на подростков.
- А я кто мам?
- Уж не знаю, - облокотившись на тумбочку кухонного гарнитура, отвечала Инна. – Нам на холодильник замок повесить? У тебя же рацион, диета.
- Она не помогает.
- Конечно, если заедать половиной батона с майонезом, колбасой и сосисками.
- А что поделать, сало закончилось, а к бабушке Поле ехать неохота.
- Она и не даст.
- Знаю, - Надежда затолкала последний кусок бутерброда в себя. В три укуса она с ним расправилась. – Хватит, мам… - пережёвывала она, - попрекать… ам... м... меня, куском хлеба.
- Никто тебя не попрекает. Я и отец беспокоимся о твоём здоровье. Бабушка Полина тоже.
- Раньше надо было! – Надя облизнула пальцы на правой руке, взяла салфетку, вытерла руки.
- Лицо вытри, заелась как…
- Спасибо. Свинья?
- Что?
- Ты хотела сказать как свинья?
- Сама всё видишь в зеркало.
- Да, мама, я вижу. Пока вижу. Пока моё лицо ещё помещается. Спасибо вам! – встала она из-за стола перед мамой и отвесила низкий поклон, отведя одну руку в сторону. – Спасибо вам родненькие, что родили меня такой и вырастили, наградили диагнозами.
- У тебя один диагноз – ожирение. При желании можно взяться за себя и всё исправить.
- Не могу, мама, не могу! Меня трясёт чуть захотела есть. Темнеет в глазах, если я голодна больше часа. Голова кружится, мне становится дурно. Я нравлюсь себе такая, - натужно кривляясь, говорила Надя. – Ведь болезни, инвалидность – это не конец? Правда, мама? Ты всю жизнь с этими ногами, - посмотрела она на мамины ноги, - с тростью. Я ещё помню тот уродливый шрам на лице. Сколько ты операций перенесла? Перестала считать?
- У тебя есть выбор, а у меня не было.
- Я выбрала. Я буду такой, как ты, - Надя растянула улыбочку на своём квадратном лице.
- Инвалидом? Тебе этого хочется в свои 16-17?
- Нет, я буду заниматься детьми. Хорошая работа! Денежная. Пойду учиться на педагога, нет, на воспитателя, там легче. Опыта у меня и у Машки хоть отбавляй, сколько их тут уже выросло, пока мы росли? А вес он сам уйдёт со временем, я читала, надо больше двигаться. Буду пешком ходить в училище и обратно. Оно на вокзале – далековато, но мне полезно.
- То есть ты всё понимаешь, что лишний вес – это плохо?
- Конечно. Унижать меня не надо. Вы с детства хвалили меня с отцом, называли булочкой, пышкой. Папа всегда говорил: хорошего человека должно быть много! Вот я и стала хорошей. В его породу, - продолжала она издеваться.
- Радует, что думаешь о будущем.
- А ты нет? Ты бы нас с Машкой сбагрила подальше, а я тут собираюсь учиться, прикинь. Дома буду жить. А Машка сама себе на уме.
Надя перестала кривляться перед мамой, подошла к окну и посмотрела во двор.
- О! Вот и она. Провожает её кто-то, пацан какой-то. Ха, а меня никто никогда не провожал, и за руку не держал. Меня только на разборки звали.
Инна молчала, слушая старшую дочь. Обидно было слышать упрёки от дочери, но ведь мама сама только что оскорбила Надю действиями, словами, почти назвала свиноматкой.
- Мы не хотим от вас избавляться. С чего ты взяла?
- С того, что ты орёшь по поводу и без, на всех, даже на отца, с тех пор как мы перестали ездить в деревню. Эти хоть к бабушке Поле мотаются, - кивнула Надя в окно, говоря о брате и сестре. – А я не поеду! Не поеду! Не хочу.
- Надя, надо просто взять себя в руки.
- Возьмусь, не переживай.
Надежда прошла мимо мамы, в свою комнату. В прихожей хлопнула дверь: Маша пришла. Инна вернулась к окну, стояла и смотрела на копошение на маленькой стройке во дворе.
- Мам, у меня пять по геометрии, - сказала Маша, заглянув на кухню.
- Поздравляю, - бесцветно ответила Инна, не поворачиваясь к дочери.
- Мам, я, наверное, с… я хочу… Я биологию буду сдавать.
- Почему? Ты же прекрасно знаешь русский и математику.
- Они и так обязательные.
- Ладно, иди к себе, - не оборачиваясь ответила мама. Она будто тосковала без своих маленьких, послушных, чужих детей. Дети – подростки ей не нужны, с ними трудно, она не понимает их. Она не может с ними справиться. Родные дети её не слушаются. С чужими легче – сделал замечание, — пожурил он и затих. Со своими не так.
Присоединяйтесь, рада видеть Вас в Телеграм
Сегодня суббота – выходной, а стройка шевелится во дворе. Грузовики подъезжают один за другим, разгружают мешки, коробки, плитку. Бесит! Подъехала вторая легковая машина красная. Женщина вышла из неё. Боже, какая безвкусица: тоже в красном. Блондинка. Знакомая фигура.
Инна вдруг оторвалась от размышлений, взяла трость и пошла в прихожую. Оделась, вышла, спустилась, как могла быстро по лестнице на первый этаж. Вышла на улицу и чуть не захлебнулась свежим, влажным, холодным, весенним воздухом - так мало она бывала на улице. На минуточку голова закружилась. От подъезда стройка была не так близка, как виделось из окна. Инна поковыляла в сторону не ограждённой ничем стройки.
- Как вам не стыдно, - кричала она, размахивая своей палкой на первого попавшегося рабочего. – Как же вы надоели! И в выходной от вас покоя нет! Запарили. Что здесь будет? Очередной клуб? Игровые автоматы? Забегаловка? Чем будете наших детей развращать?
Из-за угла показалась та самая женщина в красном, высокая, стройная. Прямо по строительному мусору, продавливая в нём отверстия от каблуков, она направилась к злобной тётке, заткнуть ей рот! У неё все разрешения есть, она все инстанции прошла, чтобы заполучить этот лакомый лоскуток земли. Юля не узнала подругу в мужской, объёмной, выгоревшей болоньевой куртке.
- Подожди мам, - догнал её красивый, молодой человек и взял за руку. Глаза тёмно-синие, брови - два крыла, голос тягучий, густой, - он прекрасен, ямочка на подбородке. – Не надо, мам. Так нельзя. С общественностью надо дружить, договариваться. Я разберусь.
Юля доверчиво улыбнулась сыну.
- Иди в магазин, а я поговорю с бабкой. Она не первая. Они целую петицию на нас написали в администрацию, подписи ходили, собирали.
- Справишься?
- Конечно, мам, - сжал он её руку сильнее. У Юли что-то тёплое разлилось в груди – материнская гордость. Она ушла.
Юра поправился и быстрым шагом направился к своему рабочему. Он пятился от разъярённой женщины, не зная, куда себя деть. Инна продолжала орать на него, без остановки, совестить.
- Здравствуйте, - перебил её Юрий. Она не обратила на него внимания: студент какой-то. – Извините, я владелец этого здания, что вы хотели?
- Ты?!
- Да, Юрий, - протянул он её крепкую мужскую руку. Инна немного растерялась, а Юрию стало неудобно, он подумал о ней, как о старухе. Взрослая женщина, но не пожилая, старше его мамы, наверное, лет на десять. – Какие у вас вопросы? У нас всё законно, представители вашего дома уже были у нас. – Он убрал руку в карман, видя, что ему не ответят на приветствие.
- Как вам не стыдно! - завела ту же пластинку Инна, - в выходной покоя от вас нет! Пыль, грязь, шум, окна невозможно открыть, - всматривалась в его лицо Инна, теряя запал. Эти глаза, она их уже видела, и лицо знакомое.
- Извините, - вежливо отвечал Юрий Алексеевич, - но сегодня пасмурно, дождик моросил с утра, так что никакой пыли. Ограждение мы сегодня поставим, и грязь не будет разноситься. Работы уже внутри начались, снаружи достаточно тихо, разве что техника... Приношу свои извинения, - он опять дипломатично протянул ей руку.
- Как ваша фамилия?
- Ваши представители получили все документы о нас, там всё о нашей компании. Нам нечего скрывать.
- Я сама по себе, - хмурилась на него Инна.
- Иванцов Юрий, - протянул он руку по привычке и тут же убрал. В цивилизованных странах рукопожатие означает дружелюбие, отсутствие агрессии, но тут дело плохо.
- Иванцов, - загадочно пробормотала Инна, развернулась и пошла к своему подъезду.
- Женщина, ещё раз извините, - кричал ей вдогонку молодой руководитель маленькой строительной фирмы.
Первым заказом в его фирме был заказ мамы на этот магазин. Юля помогала сыну, учила работать с бюрократами, милицией, пожарниками, конкурентами. И у Юры неплохо получалось, любимый спорт бросать не пришлось. Время на тренировки он всегда находил. Папа помогал куда больше мамы, он же в строительстве разбирается, а вот начальником быть у него не получалось, как не старалась Юля его продвинуть. Алексей не изменил себе ни разу.
***
У Инны темнело всё в глазах, но уже не от свежего воздуха - от злости и зависти. Нахлынули воспоминания, в том числе о последней встрече с подругой. Она видела её несколько раз у своих ларьков, но потом перестала обращать внимание, надеялась, что она разорилась, продала свои киоски. Но нет, Юля опять на волне, теперь и её сын.
Боже, какой симпатичный, тактичный, воспитанный, опрятный, совсем не похож на всех этих новых русских спекулянтов, даже на свою мать, - думала Инна, поднимаясь в свою квартиру. Пришла, прошлась по комнатам: в детской, Надя продавливала свою постель, играя в тетрис, Маша учила уроки, за их общим столом. В спальне пусто, прохладно – форточка открыта, никого. Зал похож на мини-группу в садике: игрушки в мешках, за диваном, мольберт, у стены, столик, который Коля ещё Наде делал, на нём раскраски, карандаши, тетрадные листы и другие атрибуты, говорящие: здесь ежедневно бывают маленькие дети. Николай с Матвеем рано утром уехали на рыбалку, поэтому тихо в квартире - пусто.
Инне захотелось расплакаться, сама не поняла почему. Вся жизнь у неё от подруги, после неё, будто с её позволения: муж любил Юлю много лет, изменял с ней, в итоге остался с Инной. Квартира большая досталась тоже благодаря ей. Работа, любимая работа, приносящая достойные деньги, и ту Юля надоумила взять, просто заставила в своё время, многому научила. Ногу свою корявую Инна сама нажила, сама сделала себя инвалидом. Тяжёлые мысли мамы прервала Маша:
- Мам, распишешься в дневнике, - протягивала она маме дневник и ручку. Инна выхватила у неё из рук дневник и гневно посмотрела на дочь, ожидая замечания или двойки, ну, или хотя бы тройку. Но там только пятёрки, похвалы, даже четвёрки нет. До этого мама на автомате чиркала в дневниках детей загогулины, не обращая внимания на оценки, а тут засмотрелась.
- Маш, а ты кем хочешь стать? – спросила вдруг Инна, листая идеальный школьный документ дочери. Маша пожала плечами, сверкнув на неё чёрными глазами. – Не задумывалась?
- Пока нет.
- Мы с папой можем, чтобы ты не выбрала!
- Я знаю, мам. Но у меня только девятый класс. Я сейчас об экзаменах переживаю, потом десятый, одиннадцатый, там решу.
- Не затягивай с этим. Ты у нас умненькая, - погладила её по щеке мама. Маша вдруг прижалась лицом к её руке, так мало мама ласкала её. – У тебя будет самое лучшее образование! Ты будешь нашей гордостью, ты уже самая лучшая.
- А Надя?
- А Надя у нас грозная и сильная. Но ты… самая сообразительная, ещё и симпатичная. А ведь когда-то и я была такой, - улыбнулась дочери Инна, и слёзы покатились по её щекам, - а что со мной сталось…
- Мам, ты всё равно самая красивая, самая лучшая, - обняла её дочь, - ты же не виновата в той аварии.
- Я не про аварию, доченька, - гладила её по тёмным волосам мама, - не про аварию. Я про себя.
В голове усталой женщины, матери троих детей, завальсировали мысли, появились новые надежды, ведь дети её! Она их родила и вырастила. Она вдруг представила Машу врачом, лучшим в городе, или диктором на местном телевидении, а что? Всё для этого у неё есть. Начальницей или простым главным бухгалтером, представляла её мама на крайний случай. Инна поцеловала дочь в макушку - Маша не подведёт, оправдает надежды, - думала она, отпуская дочь в свою комнату.
Дочери закрылись у себя, а мама, наконец, включила любимую передачу по тв и прилегла отдохнуть.
продолжение_______________-
канал с аудиорассказами и подкастами Наталья Кор приглашаю всех ☕📚🎧 там громко, но так же уютно и хорошо.