«Компоненты, «затягивающие» людей, — внешняя красивость, «романтические» или роковые страсти, обилие происходящих событий… Пошлость и дурной вкус…»
«…фильм «Планета обезьян» — экранизация известного романа Пьера Буля. Несмотря на ряд недостатков, это была серьезная работа, продемонстрировавшая умение своего создателя — режиссера Франклина Шеффнера — мыслить экранными образами.
Несколько страниц романа о побеге людей и возвращении на Землю, где счастливых беглецов встречает... горилла, он заменил всего лишь одним прекрасным эпизодом. Идя по пустынному берегу планеты обезьян, герои наталкиваются на остатки статуи Свободы.
Кажется, все ясно: материал исчерпан, и продолжения быть не может. Однако три года спустя появился «Побег с планеты обезьян», режиссера Дена Тейлора, где нудно и скучно показываются те самые перипетии побега героев, которые так удачно решены в предыдущем фильме.
Примеров таких «продолжений» фильмов, базирующихся па известных литературных произведениях, можно привести множество. Причем это касается не только произведений искусства, но и фильмов массовой продукции, имевших успех у публики.
Через семь лет после появления «Человека-неведимки», интересного удачным операторским решением превращения героя в невидимую субстанцию, появилось «Возвращение человека-невидимки», где это решение было точно повторено.
За знаменитым «Франкенштейном» последовали «Невеста Франкенштейна» и «Сын Франкенштейна». «Дракула» породил «Дочь Дракулы». …
Вторая разновидность серийности — заранее продуманные и запланированные серии фильмов, рисующих жизнь и похождения одних и тех же персонажей. Эта практика тесно связана с важной особенностью «массовой культуры» — ее наркотическим воздействием на потребителей.
В произведения такого рода добавляются — как в американские сигареты крупица опиума — компоненты, «затягивающие» людей, — внешняя красивость, «романтические» или роковые страсти, обилие происходящих событий.
Если сразу, с первого фильма заинтересовать зрителей, то они уже по привычке будут смотреть эту серию многие годы. Поэтому начало почти всякой серии в художественном отношении интереснее, чем продолжение …
Такая понятность часто становится синонимом упрощенности, примитивизации серьезных вещей. Особенно наглядно это проявляется в экранизации Голливудом известных литературных произведений или в биографических фильмах о великих людях.
Примером первого может служить, скажем, известный нам фильм «Снега Килиманджаро». При перенесении на экран этого одного из самых сокровенных рассказов великого писателя, отразившего многие его личные переживания и горькие раздумья, были использованы приемы голливудского коммерческого кинематографа, убившие самую суть литературного первоисточника.
С недоумением смотришь на бесконечный парад аттракционов. Сначала Африка — натурные съемки животных, хорошо сделанные, но никак не передающие волнующую атмосферу этого материка, которую так любил Хемингуэй. Затем парижские кабачки, где после ухода первой, любимой жены писатель «прожигает» жизнь. Потом Испания с ее красочной корридой, показанной во всем блеске. И, наконец, война в Испании, которой в рассказе вообще не было.
И как венец всего этого — неожиданный финал фильма. В рассказе Гарри умирает, самой смертью своей сбрасывая погубивший его талант жирок сытости и как бы взмывая духовно к недоступным ему при жизни снежным вершинам Килиманджаро. В фильме — остается жить, нежно целуя жену. Эта концовка — наглядная иллюстрация того, что в «массовой культуре» все поправимо, даже смерть.
Для экранизаций реальных биографий весьма типичен шедший на наших экранах фильм «Обнаженная маха». В основе картины — трогательная история любви Франсиско Гойи к герцогине де Альба, демонически красивой и без конца меняющей туалеты — от роскошных нарядов знатной дамы до платья махи — женщины из народа.
Заодно дается и полный «джентльменский» набор самых стандартных развлекательных аттракционов: тут и испанские танцы, и зубодробительные драки, и пышные празднества.
Что же в этом плохого? — может спросить иной поборник подобных зрелищ. Если ответить: пошлость и дурной вкус, то этого будет недостаточно. Главное в том, что непонятно, почему в этом случае герой-любовник должен быть Гойей.
Может быть, для популяризации, пусть и поверхностней, его творчества? Но и этого нет в фильме.
Некоторые эпизоды «Обнаженной махи» просто непонятны для тех, кто не был ранее знаком с его биографией. Например, почему, когда герцогиня де Альба входит в книжный магазин, продавец быстро прячет только что вышедший в свет альбом «Капричос»? Боится оскорбить стыдливость знатной дамы? Или и Альбу, свою бывшую любовницу, изобразил Гойя на этих рисунках? Зрителю остается простор для догадок, ибо ни один из офортов не показывается.
Нет в фильме и лучших, наиболее демократичных и народных картин художника, таких, как «Праздник Святого Исидора», «Погребение сардинки», «Махи на балконе».
Зато имитаций творчества Гойи здесь хоть отбавляй. И когда мы видим на портрете в фильме изображение голливудской «звезды» Авы Гарднер, даже отдаленно не напоминающее гойевскую «Герцогиню де Альба», это выглядит кощунством.
Отсутствует в «Обнаженной махе» и самое главное — показ процесса творчества. Нет даже попытки претворить в реальное, видимое то неуловимое, подспудное, что делает человека творцом. В фильме все это показано чисто механически» (Карцева, 1974).
(Карцева Е. «Массовая культура» в США и проблема личности. М.: Наука, 1974. С.117-123).