Глава 6.
Пришла очередь рассказать о том, как я убегала из дома. Да, была такая история в моей жизни.
Дело было ранней осенью, в сентябре. Было ещё тепло. Я, босая, веселая, мыла полы и распевала во все горло новую модную песню: "Юлия, я очарован, Юлия, я так взволнован! За одну твою улыбку я готов полжизни отдать!" Накануне я была на концерте в поселковом клубе. Один парень так здорово пел, аккомпанируя себе на аккордеоне, что я запомнила всю песню с первого раза почти наизусть.
Папа готовился к какому-то собранию и попросил меня перестать петь. Я замолчала. А песня крутилась и крутилась в голове. Разгоряченная мытьём полов, я тут же забыла про его просьбу и заголосила опять: "Как мне, Юлия, обидно у двери стоять!" У папы, видимо, болела голова. Он ещё несколько раз требовал, чтобы я прекратила пение, потому что оно из меня вырывалось непроизвольно. Отец разозлился, подскочил ко мне, размахивая руками: "Да ты издеваешься что ли?" И чаянно или нечаянно заехал мне прямо по губам, как когда-то ему самому его отец Александр Васильевич влепил толстенной Историей КПСС. Ему тогда прилетело за курение в форточку, а мне за пение. Последний раз мне доставалось от отца за бабушкин стих о Вадиме.
Я бросила тряпку в ведро и ушла на погребец плакать. Обида душила меня:
- За что? За что он ударил меня? Убегу из дома, пусть ищет меня! А я не вернусь.
Ночью я почти не спала, вынашивая план побега. Наутро, вместо школы, я с портфелем, полным бутербродов и яблок, с заветным томиком Есенина, отправилась в...посадки на берегу Волги. А куда ещё я могла убежать? Решила стать отшельницей и жить на берегу, по крайней мере, пока не кончатся припасы. А впрочем, ничего такого я, наверное, не думала. Просто мне до слез было обидно, что мой любимый папочка меня ударил.
Попав в царство берёзок и сосенок, в эту благословенную тишину, изредка нарушаемую звоном синиц, я стала забывать свои печали, боль поутихла. В голове начали крутиться стихи Пушкина, Есенина... Я читала их в тишине звонким голосом, размахивая свободной рукой, и берёзки благосклонно слушали меня, не прерывая.
Выйдя на высокий берег Волги, я окончательно забыла, почему я здесь. Передо мной раскинулся такой простор, такая красота! Гладь воды слегка рябил лёгкий ветерок. Волга сверкала в теплых лучах сентябрьского солнца. В воздухе отчётливо улавливался пряный запах начинающейся осени. Листва изогнутых, как в реверансе, берёз на склонах оврага уже начала желтеть. Плакучие ветви успокаивающе шелестели, обдуваемые с воды
Вокруг лиловели крупные, нежно пахнувшие ванильным шоколадом, красивые цветы, зовущиеся фригийскими васильками. Но их название я узнала гораздо позже. А тогда я беззаботно любовалась на эти поздние, самые последние цветы.
Насладившись досыта красотами окружающей меня природы, я залезла на склоненную изогнутую берёзу (искала и не нашла в интернете фото с такими берёзами) и открыла предусмотрительно захваченный с собою томик стихов. Сколько времени продолжалось чтение, не знаю, но когда я подняла глаза, увидела идущего ко мне по берегу папу. Видно было, что он отправился на поиски прямо с работы, поскольку на нем был костюм, рубашка с галстуком. Низа брюк были сплошь облеплены чередой. Брови отца нахмурены, рот "клестом", как говорила мама. Его вид говорил о том, что мне сейчас будет выволочка.
Но папа только спросил:
- Ну что? Набегалась? А теперь марш домой. Мать переживает, плачет! Как тебе не стыдно? Где твой портфель?
- Под сосенкой спрятала, - ответила я. Сосенки были одинаковые, как близнецы, и их было так много! Ещё час мы искали портфель по посадкам, продираясь сквозь колючие ветки и паутину. В итоге папа привел беглянку к заплаканной маме. На этом инцидент был исчерпан.
Когда я думала над тем, как назвать эту часть своего автобиографического повествования - название "Отчий берег" непроизвольно родилось в мозгу. И сейчас я вижу, что каждая глава так или иначе связана с Волжскими берегами, где прошло детство моего папы, и мое тоже. Это касается и Сенгилея. Но в Никольском-на-Черемшане мы и жили на берегу, ну в метрах двухста от водохранилища. И не было в мире ничего прекраснее разлившейся Волги и ее берегов с могучими соснами и белоствольными березками . Резвые босые ноги несли их обладательницу на заветный берег мимо всей этой красоты:
Я бегу по тропинке
Босиком по росе,
И искрятся росинки
В моей русой косе.
На моём перекрестке
Незабудок туман,
Тянут руки березки
К голубым небесам, - рождались в моей юной голове незамысловатые строчки.
.
Спасибо всем, кто разделяет со мной эту ностальгию, вопреки предпочтениям Дзена. Ваши лайки и комментарии помогают мне не погрузиться окончательно в депрессию.