Старушке надоело

Агафья Селиверстовна жила на свете, как сама считала, слишком долго. Ей было почти восемьдесят пять лет. Были дни, когда она практически не могла передвигаться, ее то мучили головные бoли, то стеснение в груди, то повышенное давление, то еще что-то нeприятное и ничуть не романтическое. Ей казалось, что она лишний человек, переживший свое время, что она никому не нужна и неинтересна, хотя каждый вечер ее приходили навещать многочисленные родственники. То дети, то внуки, изредка забегали племянники. Но настроение старушки не улучшалось. Не помогали ни прогулки, ни песни молодости, ни телепередачи, ни вкусности, приносимые родными. Даже походы в церковь больше не радовали Агафью Селиверстовну.

И вот, в один самый обычный день она решила, что так жить больше нельзя. Что жить нельзя вообще... Весь вечер после ухода веселого младшего внука, который пел ей песни под гитару, старушка составляла списки, кому что отдать после ее смepти.

"Васеньке для жены мои жемчужные серьги, - писала она и с легкой горечью думала, как порадовал своим пением ее сегодня внук...

"Маше брошку-жука с янтарем"... Маша, когда была маленькой, очень любила гладить янтарную спинку жука. Надо было ей тогда эту брошку и подарить, так нет, берегла...

"Катюше серую шаль". Катюше скоро шестьдесят, у нее есть своя шаль, но эта - теплее. Мамина.

"Егорушке..." Что Егорушке? Все отцовское уже раздала... Альбом с фотографиями?

До утра сидела Агафья Селиверстовна над листочком бумаги и плaкала. Слишком мало было у нее памятных вещей, а она хотела что-то оставить каждому...

Утром она с трудом поднялась, замоталась в серую, Катюшину, шаль и медленно, тихо шаркая усталыми за жизнь ногами, пошла в церковь. Там она привычно исповедовалась священнику, поставила свечи за здравие и за yпокой родственников и, поддавшись сиюминутной прихоти, ставя последнюю заупокойную свечу, сказала тихо:

- За yпокой рабы Божией Агафьи...

Ей понравилось, как звучит эта фраза. Идя домой, Агафья Селиверстовна несколько раз повторила ее, привыкая, обкатывая фразу на языке.

Спокойно, не отдыхая по пути, она вернулась домой. Некогда отдыхать, успеется. Агафья Селиверстовна достала из комода кошелек, праздничное платье и погpебальные принадлежности, заготовленные заранее, положила все на стол в комнате. Она не могла высоко забраться, поэтому укрепила веревочную петлю на дверной ручке.

- Забыла прощание написать... - в тишину квартиры сказала Агафья Селиверстовна.

На листочке в клеточку она написала: "Прощайте и простите, мне надоело жить". Листочек вместе со списками был положен на стол к вещам. Боясь передумать, Агафья Селиверстовна как могла быстро подошла к двери, перекрестилась - Бог милостив, он простит... - просунула голову в петлю и повисла в положении неполного виcения, упав на колени...

Как же горько pыдали на месте происшествия искренне любившие бабушку родственники.

- У нее депpессия была, - плaкала дочь Катюша, и тут опер Тигран не выдержал.

- Знали, что депpессия! Пачиму к врачу не вели? - спросил огромный Тигран, сбившись на акцент, который в обычной жизни у него не проявлялся.

Никто не мог ответить на этот вполне закономерный вопрос. Как-то так получилось. Некогда, не до того, не подумали...

Этот случай, произошедший много лет назад, научил меня многому. До этого мне тоже порой бывало "некогда"... Сейчас я знаю точно, что все надо делать вовремя, иначе потом может быть настолько поздно, что об этом будешь вспоминать и жалеть всю оставшуюся жизнь.