Невеселые размышления Мурада были прерваны вначале стуком в дверь спальни, а потом шумными возгласами и шутками ввалившихся в их комнату подвыпивших гостей.
- Ты чего это, жених, болеть вчера вздумал и молодую жену в день свадьбы одну оставил? Чего дезертирством занимаешься и не выполняешь свои супружеские обязанности? - пошутил один из русских коллег тестя, полковник, и добавил: – А еще джигит кавказский. И за что наши русские женщины вас так любят, сам не пойму. За усы, что ли? У тебя вроде и усов нет.
Раздался дружный хохот, а Мурад опять подумал, что такой шутки ни в одной в дагестанской семье, да еще при новобрачной и ее родителях не допустили бы никогда.
Мать Алины, Ольга Ивановна, заметила, как смутился Мурад от этой шутки, и сказала ему, как только гости вернулись в гостиную:
- Не обращай на них внимания, Мурад. Не обижайся. Военные они, что с них взять. Солдафоны неотесанные, хоть и с полковничьими звездочками, да и нетрезвые они сейчас. Не слушай их.
Вечером гости, хорошо повеселившись за щедро накрытым Ольгой Ивановной столом, разошлись, а вместе с ними отправились к себе и родители Алины. И молодые впервые остались наедине после вчерашней свадьбы.
Мурад, не смея поднять на Алину виноватых глаз, поднялся с постели, прошел в ванную, чтобы привести себя в порядок. Болело все: голова, ноги, руки, все тело, но, прислушавшись к себе, он понял – все недомогания и слабости отступили перед главной болью – не стихающей уже давно. Именно так нестерпимо мучительно болела и стонала сейчас его душа. Его не отпускало чувство какой-то невыразимой тошноты и отвращения. Мурад никогда не был так противен себе. Он внимательно, даже с некоторым пристрастием - глаза в глаза - посмотрел в зеркало на свое отражение так, словно видел свое лицо впервые. Оттуда на Мурада смотрел красивый молодой мужчина с правильными чертами лица, большими серыми глазами, волевым подбородком. Но самому себе он казался сейчас убогим уродом, способным вызвать только отвращение и презрение.
-Что я наделал? – опять застонало в нем набатом все то, что он хотел бы спрятать, забыть. Но тут же вспомнилась оставшаяся в спальне Алина, и он, наспех умывшись и приведя себя в порядок, вышел из ванной. В прихожей Мурад неожиданно для себя взял телефон и машинально набрал номер Бориса.
После двух-трех дежурных фраз и приветствий Борис, чувствуя, что именно хочет узнать от него друг, сказал:
- Выполнил я твою просьбу, успокойся теперь. Твои африканские фантазии меня смешили всегда, но вчера я уже вынужден был сказать твоей Асе, что ты уехал из Германии в Африку работать. И теперь от тебя ни слуху, ни духу. У Мурада похолодело на сердце.
- А она?
- Чего ты так напрягся? Сам же просил, - удивленно сказал Борис. - Не знаю, как твоя Ася среагировала, я и сам ничего не понял. Она долго молчала, я ее звал, кричал в трубку – там тишина. Потом, видимо, положила трубку, так ни слова и не сказав. Я что-то сделал не так?
- Все так. Спасибо, ты настоящий друг, - стараясь казаться спокойным и даже веселым, ответил другу Мурад.
- Ну не знаю, правильно или нет. Только она все общежитие на уши поставила, когда я переехал на эту квартиру. И все-таки от кого-то узнала мой новый номер телефона. Что мне делать, Мурад, если ты мне ее завещал, уезжая? Мне легче на ней самому жениться, только выйдет ли эта Бэлла, к тому же безумно в тебя влюбленная, за меня, иноверца Печорина?
- Ладно, Печорин, пока. Спасибо тебе и всего доброго.
- Погоди, забыл поздравить тебя, молодожен. А чего сам молчишь, ничего о вчерашней свадьбе не рассказываешь? А-а, понятно, не до меня тебе сейчас. К молодой жене спешишь?
- Догадливый ты, Борис. Именно к ней, - ответил Мурад встречной шуткой, хотя ему было совсем не до смеха.
- Ну вот и все! – подвел для себя черту Мурад, положив трубку. - Меня уже не ждут, для Аси меня нет - я уехал в Африку и, как говорит Борис, – меня там съели крокодилы. Наверное, так было бы лучше. Но, увы, я жив и здоров. И совесть будет грызть меня вечно.
Что ж, следующая версия для Аси, которая, казалось, не разлюбит его, даже если он вдруг окажется на Луне, должна быть еще более безысходной. Например, такой: наконец - то все окончательно прояснилось, Мурад не вернется, он умер там, в Африке, от какой-нибудь экзотической болезни, инфекции, солнечного удара, да какая разница от чего – его больше нет. Пусть лучше думает так, чем узнает о его нелепой женитьбе.
Асе легче, наверное, будет перенести смерть Мурада, чем такое предательство. Но, кажется, все это теперь и не понадобится. Ася даже слова не сказала Борису в ответ на новости о Мураде. Она его просто презирает. Хотя бы за то, что сбежал.
Мурад снова почувствовал слабость и дурноту. Он взял голову в руки, сильно стиснул гудящие виски, зажмурил глаза – когда-то в детстве он так избавлялся от дурных снов и наваждений.
В эту минуту из спальни раздался голос Алины, она звала его, и он, словно проснувшись ото сна и вернувшись в реальность, пошел к ней.
Все… . Теперь уже все…Что ж, пусть будет так. Наконец он сможет успокоиться, потому что определенность все же лучше того, что было до сих пор. Кто знает – может быть, все еще будет хорошо для всех. Ася забудет Мурада, нужно только немного подождать. А он, возможно, будет даже счастлив в браке со своей красавицей женой. Алина так искренне и нежно любит его. И он, Мурад, наверное, тоже сможет ее полюбить. Бальзак, кажется, сказал: «Любовь рождает любовь». А кто-то из народа выразился прозаичнее и мудрее: «Стерпится – слюбится». Значит не они с Алиной первые так начинают свою супружескую жизнь, значит так иногда бывает. Иначе для кого и о ком народная мудрость?
Алина, не дождавшись мужа в спальне, вышла ему навстречу. Мурад, посмотрев на нее, особенно красивую сейчас - с распущенными по плечам густыми волосами цвета спелой пшеницы, одетую в нежно-голубой прозрачный пеньюар, оттеняющий ее синие огромные глаза, не смог не почувствовать восхищение, несмотря на то, что на душе было неуютно и тяжело.
- Мурад, - протянула к нему руки Алина, в которой он видел сейчас одновременно и роскошную молодую женщину, и беззащитного обиженного им ребенка. Он, желая любым путем уйти от гнетущих его душу мыслей, спрятаться от укоров собственной совести, напоминающим ему об Асе, обнял и подхватил на руки стройное тело Алины, зарылся лицом в ее золотые волосы, целуя их, и понес крепко прижавшуюся к нему жену в спальню.
- Алина, хорошая моя... Прости меня, ради бога. Я виноват, - Мурад говорил все это с таким отчаянием и чувством вины, что Алина поспешила прекратить его самобичевания своим несмелым еще поцелуем – она-то даже не подозревала даже, за что ее любимый просит у нее прощения.
Алина впервые была в его объятиях, впервые ощущала вкус его поцелуев, и голова ее закружилась от счастья. Мурад, ее любимый муж, крепко сжимая Алину в объятиях и жадно целовал. Мурад и Алина встречались уже несколько месяцев, а последний месяц официально считались женихом и невестой, но между ними ни разу не было ни поцелуев, ни жарких объятий.
- У тебя с Мурадом что-нибудь было, дева ты наша непорочная? - с любопытством спрашивали у Алины подруги, более раскрепощенные в своих нравах, чем она, воспитанная в строгих правилах.
- Нет, - честно отвечала Алина и тут же объясняла: - На родине Мурада жениху и невесте до свадьбы не принято даже целоваться.
Девочки не поверили своим ушам:
-Что??? И ты с ним даже не целовалась?
Алина покачала головой и покраснела. Она понимала, как удивляет сейчас своих подруг, которые в отличие от нее давно уже знали все об отношениях мужчины и женщины и не понаслышке.
Подруги Алины недоуменно переглянулись, а потом взорвались хохотом.
- Чего вы смеетесь, ненормальные? - покраснела Алина. – Мурад меня любит и потому боится обидеть.
- Ну да, конечно. Ты, наверное, очень бы обиделась, если он вдруг взял бы да поцеловал тебя, - не переставали подшучивать над смущенной девушкой ее подруги: - И вообще, вы-то сейчас не в Дагестане.
- Ну и что? – отчаянно и упрямо спорила с подругами Алина, которая и сама иногда думала о странном поведении своего жениха. Ни разу он не попытался ее обнять, поцеловать, и без ее настойчивых вопросов даже о своем отношении к ней не говорил. А самой большой его лаской было взять в свои сильные руки полудетскую ладошку Алины. И даже это делало девушку, безумно влюбленную в своего суженного, счастливой.
Однажды они были с Мурадом в кино, и в один из моментов, который чем-то напугал девушку, она прижалась к Мураду поближе. К удивлению своему, Алина почувствовала, как он отодвинулся, как напрягся весь от ее близости.
- Ты же не любишь меня, Мурад, – сказала она по дороге домой.
- Я знаю, почему ты так думаешь, - ответил он ей после некоторого молчания. Конечно, он понял ход ее мыслей, но не мог тогда сказать Алине правду. И потому сказал первое, что пришло в голову:
- Ты не права, Алина. Обычаи у нас такие, понимаешь, традиции. Жених, уважая свою невесту, все оставляет на послесвадебные времена. У нас с тобой, Алинка, вся жизнь и вся любовь еще впереди.
И вот она, наконец, в объятиях любимого мужа. А Мурад так неистово целует ее, ласкает, любит... Алина была безгранично счастливой, но недостаточно опытной, чтобы увидеть в порывах Мурада не любовь и не страсть, а какое-то отчаянное желание забыться и спрятаться от мучительных сомнений и угрызений совести.
Алина завидовала сама себе: Мурад теперь ее муж, и он ее любит. А она обожает его, умирая и воскресая в его руках от нежности, любви, восторга, переполняющих ее.
…А где-то очень далеко от них, от безгранично счастливой Алины была безгранично несчастна другая девушка. Ася, узнав от Бориса новости о Мураде, настолько растерялась, что не смогла сказать ни слова. Что он такое говорит? Ее Мурад уехал? Но зачем, почему, отчего? Что с ним такое приключилось? А как же она, Ася? Она же не сможет, не сумеет без него жить…
- Ну что ты раньше времени расстраиваешься? – успокаивала ее бабушка. – Может, ему там работу хорошую предложили. А у нас в стране ведь свободно никуда не уедешь, все запрещено. Вот он тайно и уехал. И тебя заберет. Потерпи, родная, в жизни все бывает, Мурад не похож на предателя.
- Он не любит меня больше, бабушка, - грустно сказала Ася старушке, которая уже давно поняла это и сама. Поняла по его звонкам, которые вначале стали реже, а потом прекратились вообще, по грустным глазам Аси после переговоров с Мурадом. Ася просила у Мурада его телефон, говорила, что могла бы и сама ему иногда звонить, но Мурад отвечал, что у них там телефона нет, да и не живет он на одном месте - все время в разъездах с экспедицией.
Бабушка не раз спрашивала внучку о том, что сказал ей по телефону жених. Не от любопытства спрашивала, а от тревоги, хотела разобраться: что у них происходит. А Ася, пряча глаза, отвечала, что у Мурада сейчас совсем нет настроения и даже разговаривает он через силу и односложными фразами. Но она тут же пыталась успокоить бабушку: это он после смерти мамы так изменился. Бабушка же видела совсем другие причины, но старалась, как могла, успокоить внучку. Вот и сейчас она, с жалостью глядя на расстроенную новостью Асю, пыталась ее утешить.
Девушка грустно улыбалась. Она, в отличие от бабушки знала, что в те времена попасть в Африку было практически невозможно или крайне трудно. Для Аси потекли месяцы бесполезного ожидания, от Мурада по-прежнему не было никаких известий. Ася переживала так сильно, что вначале пропустила много занятий, а потом была уже не в силах готовиться к ним. Ей пришлось бросить институт. Два раза в неделю она звонила Борису, спрашивала у него про Мурада. А однажды попросила его:
- Борис, узнайте, пожалуйста, в какую именно страну уехал Мурад? И помогите мне, если можете, найти в Москве посольство этой страны. Я все им объясню, скажу, что согласна на переезд туда на любых условиях, даже если надо поменять гражданство. А пока мне надо знать – в какой Мурад стране и как мне туда попасть?
- Но зачем, Ася? - спросил ошеломленный Борис. – Африка - не деревня какая-то. Где ты там будешь его искать, не зная ни страны, ни штата, ни города, в котором он сейчас живет, ни его, возможно, уже нового имени.
- Вот я и прошу Вас, узнайте, в какой он стране. А уже там я обязательно найду его, Борис, - уверенно сказала девушка и, не выдержав, расплакалась. - Только помогите мне, умоляю. Помогите сориентироваться. Я совсем не знаю Москву.
- Ася, может быть, и не стоит вам искать Мурада - осторожно сказал Борис, чувствуя, как от жалости к этой девушке к горлу подкатил ком, - может, его чувства уже изменились…
- Нет, что Вы, Борис?! Этого не может быть никогда, - уверенно сказала Ася. - Вы просто Мурада не знаете. Он меня любит, я уверена в этом.
- Ну тогда потерпите немного, Ася. У меня есть один надежный канал связи, и я постараюсь в ближайшее время узнать о Мураде более точную информацию, - ответил Борис, в душе ругая друга.
В тот же вечер он позвонил Мураду:
- Слушай, у тебя совесть есть? Зачем ты эту несчастную мучаешь? Она звонит через день, плачет, собирается все посольства африканских стран обойти. Хорошо, что ты, аферист, хоть страну конкретно какую-то не выдумал, а просто континент назвал. Теперь ей жизни не хватит тебя там разыскивать. Никакая Инюрколлегия не найдет при таком запросе. Позвони ей сам, прошу тебя и скажи все как есть.
Мурад сначала молчал, а потом ответил поникшим голосом:
- Помоги мне, Бориска. Прошу, придумай что-нибудь, я не смогу сказать ей правду.
- Как я могу тебе помочь? – взорвался Борис. - И что прикажешь мне делать? Что? Квартиру сменить? Телефон навсегда отключить? И это бы я сделал, но разве это выход? Мне жалко эту Асю. Везет же таким козлам, как ты. Такая любовь, как у твоей Аси – одна на миллион, ты хоть это понимаешь? А ты… Иуда несчастный, предатель. Ладно, говори, что я должен сделать?
- Скажи ей, что со мной случилось несчастье. Именно так и скажи. Ну умер, скажи, от несчастного случая, в катастрофу попал, что хочешь, то и придумай.
- Да ты что, идиот, совсем с ума сошел? Как я ей такое могу сказать? Она твой переезд оплакивает как великую трагедию, а ты хочешь совсем ее добить! И не проси, не смогу я, - возмущался Борис.
- Нет, скажи так. Ты просто Асю не знаешь. Это для нее будет легче, чем узнать, что я бросил ее, что женился, предал. Она поплачет тогда и забудет…
И Борис постепенно сдался, подумал: может, в самом деле Асе так будет легче. Пусть она, бедняжка, наконец, простится со своим Мурадом, поплачет за ним. Может, отболит у Аси душа и не будет она годами ждать и искать его. Может, устроит свою жизнь, как он устроил.
Борис не спал всю ночь. А через три дня наконец сказал Асе, что слышал от кого-то: с Мурадом случилось несчастье. Что подробностей он не знает, и узнать их не от кого. Точно знает одно – Мурада больше нет.
Борис действительно не знал Асю - в этом Мурад был прав. Но, как оказалось, и сам Мурад, бывший с ней рядом с самого рождения, не достаточно хорошо ее знал. А если бы знал, то никогда не нанес бы Асе такого сокрушительного удара. Известие о несчастии с Мурадом Ася вынести не смогла, слегла и с того же дня в ней словно кончилась жизнь. Она без слез и жалоб лежала круглыми сутками и безучастно смотрела в потолок.
А рядом убивалась бабушка, умоляя внучку хоть что-то поесть, но все было бесполезно. И даже тогда, когда Ася, жалея старушку, пыталась через силу что-то проглотить, тут же наступала беспощадная рвота. Организм отвергал все, что связано с продолжением жизни. Асе хотелось умереть, просто уснуть, уйти к тому, кого любила больше своей жизни.
Вся она превратилась в сплошную боль. Девушке все и повсюду напоминало о Мураде. Рядом на прикроватной тумбочке лежала та самая старая кукла, которую Мурад когда-то подарил ей, еще шестилетней дошкольнице, на Новый год. На полке стояли его книги, спортивные кубки, которые он в разные годы завоевывал на юношеских соревнованиях. Повсюду были его вещи, которые Соня при переезде оставила ей.
Ася вспоминала, вспоминала, вспоминала…. Каждую минуту, проведенную с ним, каждую секунду разговора с любимым, каждое его слово. Их редкие поцелуи и объятия. Слез уже не было. Она выплакала их еще до того как узнала о несчастье, случившемся с Мурадом. Она просто окаменела от боли и горя, которое, ей казалось, она вынести не сможет. С каждым днем девушка худела и таяла как свеча, а в душе ее, казалось, навсегда поселились горечь утраты и невыносимая боль.
Состояние Аси пугало родных, и дядя по просьбе бабушки привел к ней одного из лучших профессоров для консультации. До этого у Аси уже побывало немало врачей – от участкового терапевта до специалистов разного профиля. Все их домыслы и догадки, которые они высказывали лишь как предположение, не совпадали, исключали друг друга. И врачей можно было понять - болезнь Аси была странной, а разные и противоречивые симптомы сбивали их с толку. У нее то подскакивала температура, то внезапно и неожиданно открывалась рвота – как реакция на любую еду и даже воду, то мучили боли в суставах и мышцах…. Врачи, теряясь в догадках, назначали ей одно обследование за другим. Профессор же был опытным психоневрологом и поставил окончательный диагноз, который не вызывал у него сомнения, – тяжелейший невроз, грозивший перейти из расстройства нервной системы в более серьезные последствия стресса, ведь девушка не ела, не спала и, самое главное, - потеряла всякую волю и желание жить.
Ася наотрез отказалась ехать в больницу, и родные организовали девушке стационар на дому. Ежедневно дядя привозил и увозил врача, а еще - медсестру, которая ставила капельницы с единственно возможным сейчас для нее питанием, делала уколы, заставляла принимать таблетки. Ася молча глотала лекарства, запивала их водой, послушно подставляла руку для внутривенного вливания, позволяла медсестре делать с собой все, чтобы только не видеть слез бабушки, не спорить ни с кем, не слышать уговоров. Только бы побыстрее, закончив все процедуры и прием лекарств, остаться наедине с собой.
Продолжение следует...