#время_историй
(Начало)
Давным-давно, когда вокруг царил мир, в стойбище Ак-Хем жил богатырь Мёге Баян-Тоолай, имеющий коня Туман-Кыскыла.
Жил он со своей старой женой, без детей. Добра у него да скота много было.
Однажды Мёге Баян-Тоолай поднялся на вершину горы Ак-Тайги, что в верховье реки Ак-Хема, посмотреть скот. Глянул в северную сторону и видит: в конце длинной степи клубы черной пыли до неба поднимаются. "В этом краю никакой войны нет, должно быть, несколько моих быков отбились от стада и бодаются, надо их разогнать, иначе беда с ними", - подумал старик, сел на коня и помчался. А огромные клубы черной пыли - все ближе и ближе.
Вскоре повстречался он с добрым молодцем, который ехал на коне Кок-Шокар. Лицо у него было красно-бурое, усы черные.
- Ты кто такой, никудышный ты человек? - спросил незнакомец.
- Я человек по имени Мёге Баян-Тоолай, живу в южной стороне, стойбище мое на Ак-Хеме. Детей нет, вот сам и езжу, пасу свой тучный скот. Приехал на гору проверить стада, вижу - столб черной пыли до самого неба, а это вы. Как же ваше имя будет? - спросил в ответ старик.
Тот человек задумался о себе: у него тоже детей не было, поехал проверить скот и увидел в конце длинной степи столб красной пыли - этот вот человек ехал.
Спешились оба с коней, закурили вместе и разговорились.
- Скота мы достаточно вырастили, а детей у нас у обоих нет. Чем придираться к слову и проливать кровь, лучше пасти скот и быть с мясом и салом. Будем друзьями навеки. Сейчас у нас нет детей, а вернемся домой, как знать, - может, наши жены и подарят нам по младенцу.
Двое богатырей поклялись друг перед другом в вечной дружбе. И еще поклялись: если будет у одного из них дочь, а у другого сын, - поженить их. В знак клятвы обменялись они огнивом и трутом.
Один из них помчался в южную сторону, подняв огромный столб красной пыли до самого неба, другой - в северную сторону, подняв до самого неба огромный столб черной пыли.
Мёге Баян-Тоолай вернулся домой поздно ночью. Вошел в юрту - темно, ни огня, ни красного уголька в очаге. Старик раздул огонь, а жена даже не шевельнулась. Рассердился старик на жену:
- Я же в тайгу ездил, за скотом смотрел, а ты ни огня не развела, ни чаю не вскипятила!
- Сегодня я забеременела, встать не могла, - ответила жена.
- Ты что же, над моей старостью смеешься, издеваешься надо мной?! - еще больше рассердился Мёге Баян-Тоолай, сам приготовил еду, один поел, лег позади очага и накрылся шубой.
Только он крепко уснул, жена разбудила:
- Никак тебя не добудишься. Вставай скорей - ребенок родился.
"Обманывает!" - не поверил старик и снова уснул.
Вдруг ребенок заплакал.
"Что это?" - Старик быстро вскочил на ноги, развел огонь в юрте и увидел: на самом деле жена родила. Обрадовался старик, подбежал к жене, взял ребенка на руки - сын! Нашептывая: "Будь, мой сын, добрым молодцем, сильным и крепким!" - старик отрезал его пуповину булатным напильником.
Наутро старик сел на Туман-Кыскыла и из табуна, который ходил за светло-рыжим жеребцом, выбрал семилетнюю, ни разу не жеребившуюся, кобылицу. Привел ее домой, заколол и освежевал в честь рождения сына. Добрый той устроили старик со старухой.
Прошло пять или шесть дней. Сын уже ползал внутри юрты, а иногда и через порог перебирался. Через десять дней он уже бегал. Старик никак не мог налюбоваться на своего малыша и, забыв обо всем на свете, не отходил от него ни на шаг.
Как-то вышел Мёге Баян-Тоолай из юрты и увидел: конь его Туман-Кыскыл, давно привязанный к коновязи, совсем отощал, вот-вот от голода умрет. Отпустил его на волю старик:
- Пасись, мой славный конь, набирайся сил. Пусть бока твои будут крутыми, круп жирным!
Однажды утром Мёге Баян-Тоолай поднялся на высокий холм посмотреть скот. Видит: прикочевал какой-то аал; людей в нем было много. Аал этот остановился напротив стойбища старика. "В мое стойбище на Ак-Хеме никогда еще не прикочевывали другие люди, даже одинокий человек никогда здесь не появлялся. Зачем же этот аал прикочевал, что он здесь ищет?" - задумался старик.
Это Караты-хан прикочевал. Осмотрелся кругом и увидел, что прикочевал он близко к аалу, в котором жили старик со старухой, богатые скотом. "Как это двое, старик со старухой, так много скота вырастили?" - удивился Караты-хан. И задумал он уничтожить старика со старухой. Приготовил араки, насыпал в нее яда и отправил чиновника:
- Иди к старику и скажи ему; "Хан приглашает вас к себе чай пить".
Тот чиновник приехал в аал старика, привязал коня к его коновязи, вошел в юрту и низко-низко, до боли в плечах, поклонился:
- Караты-хан велел передать: "Мы с вами живем близко, из одной реки воду пьем, заходите, пожалуйста, попить горячего чаю, поесть жирного мяса".
- Зачем мне пить горячий чай Караты-хана - своего много, не могу выпить; зачем мне есть жирное мясо Караты-хана - своего много, не могу съесть, - отказался Мёге Баян-Тоолай.
Караты-хан еще одного, а потом и другого чиновника отправил к старику, но тот все отказывался, Тогда жена ему сказала:
- Хан зовет тебя, простого человека. Разве можешь ты не пойти, дед?
- Ну что же, жена моя, надо седлать коня... Нельзя же пойти к хану пешком, - молвил старик и пошел ловить своего Туман-Кыскыла.
За это время конь успел поправиться, круп его округлился от жира. Добрый был конь у Мёге Баян-Тоолая! Старик подъехал к коновязи Караты-хана, спешился, привязал коня и крикнул громко:
- Собака есть?
Подданные Караты-хана открыли дверь, и сам он вышел за порог, чтобы пригласить гостя. Мёге Баян-Тоолай вошел в юрту.
Жена Караты-хана живо вскочила на ноги, расстелила коврик, предназначенный для приема знатных гостей, поставила перед Мёге Баян-Тоолаем низенький столик и принесла араки.
- Из одной реки мы пьем воду, пусть мои люди пасут теперь твой скот, старик, - предложил хан, подавая соседу араку.
Гость отказался:
- Нет, я такой неприятной воды не только не пивал, но и не видал.
Тогда встала ханша, взяла чашу с аракой и принялась уговаривать Мёге Баян-Тоолая. Она запела, славя красоту и богатство Ак-Хема, превознося достоинства коня Туман-Кыскыла. Наш старик вспомнил свою молодость, разволновался, в груди его потеплело от нахлынувших воспоминаний, и он залпом выпил араку.
- Хоть и горькая она, а правильно говорят: "Сверх выпитого еще выпей, сверх съеденного еще поешь!" - разошелся Мёге Баян-Тоолай и залпом выпил еще одну чашу.
Арака была отравлена, и бедный старик умер. Караты-хан сразу же отправился в аал Мёге Баян-Тоолая, убил старую жену его, а маленького сына их захватил с собой. Своих слуг заставил пригнать весь скот старика.
Тяжелое время пришло для мальчика. Хан сделал его овечьим пастухом. Днем сирота ходил следом за овцами, ночью ночевал вместе с ними. А Караты-хан все грозил ему:
- Если ты позволишь волку съесть хоть одну овцу, если потеряешь хоть одного маленького ягненка, я тебя разрублю на шесть частей, как твоего отца, снесу тебе голову, как твоей матери!
С каждым днем мальчик все больше и больше горевал, постоянно ходил опечаленный. "Хан все равно когда-нибудь убьет меня", - задумался он однажды, сидя на камне позади отары овец, и горько заплакал. С северной стороны прилетел черный ворон и прокаркал:
- Что ты сидишь и плачешь, когда у тебя так много овец? Мальчик рассказал об угрозе хана.
- Верно! Злой у тебя хан, может убить, - каркнул ворон и улетел.
- Даже дикий черный ворон сказал: "Правильно". Сегодня же зарежет меня Караты-хан, - пуще прежнего заплакал мальчик.
Снизу из долины кто-то медленно, покачиваясь, тащился в гору. Долго вглядывался мальчик и рассмотрел, что это был маленький жеребенок-стригунок, шерсть у него вся в клочьях. Жеребенок тихонько подошел, прислонился к камню, на котором сидел мальчик, и спросил его:
- Скота у тебя много, сам ты молодой, так что же ты сидишь и плачешь?
Мальчик и жеребенку рассказал об угрозе Караты-хана.
- Верно, - сказал жеребенок.
- Прошлый раз дикий черный ворон сказал: "Правильно", теперь ты, покрытый клочками шерсти, пришел и тоже сказал:
"Верно". Ох, сегодня умру я! - залился мальчик горючими слезами.
А овцы уходили все дальше и дальше.
- Ну, не плачь, я помогу тебе завернуть обратно твоих овец, садись на меня.
- Я еще никогда не ездил верхом на коне, - ответил мальчик.
Жеребенок сам никогда не был под всадником, но заставил мальчика сесть верхом на себя и трижды обежал вокруг овец, собрал их всех вместе. Он бежал то тихой иноходью, то скорой иноходью, так, что ни одной травинки не помял своими копытами.
Мальчик успокоился, ему понравилось ездить верхом и совсем не захотелось сходить с коня.
- Если Караты-хан услышит о нас, и тебя и меня, безусловно, изрубит. Убежим куда-нибудь, - предложил жеребенок.
- Куда же можно скрыться? Я знаю только это место, где овец пасу, - ответил мальчик.
- Найдем такое место, которое человек никогда не найдет. Только ты выбери среди овец самого жирного барана, - сказал жеребенок и, трижды проскакав вокруг овец, снова сбил их в кучу.
Мальчик соскочил с коня, схватил серого священного барана, но тот был сильнее мальчика и потащил его по земле за собой.
- Не могу этого барана притащить, - прибежал мальчик к жеребенку.
- Тогда поймай, какого можешь.
Мальчик побежал обратно и из тысячи овец поймал самого худенького ягненка. Принес его с собой, сел верхом, но не мог поднять ноши. Спешился и навьючил ягненка, - сам не мог сесть. Тогда жеребенок лег на землю, и мальчик затащил на него своего ягненка и сам сел. Мягкой иноходью поехали прямо в северную сторону.
Переправились через несколько рек, перевалили через несколько гор и, когда на небе взошла первая звезда, заехали в темный лог.
- Пусть наестся зеленой травы, напьется чистой воды, - отпустил мальчик своего жеребенка, а сам зарезал ягненка, развел большой огонь, зажарил всю тушу, потроха съел, а хорошее мясо повесил; шкуркой накрылся, как одеялом, и уснул.
Утром, на заре, прибежал жеребенок:
- Мужчина должен рано вставать. Ты уже поел, готов?
Мальчик вскочил на ноги, наскоро поел оставшегося с вечера мяса и сел верхом. Снова поехал. Жеребенок привез его к высокой крутой скале на берегу большой реки и остановился:
- Если ты найдешь место, где открывается эта скала, - будешь жить, не найдешь - не быть тебе живым.
Мальчик долго-долго искал, пот градом с него лился. Наконец нашел вход в скалу. Насилу открыл его, вошел и увидел запасы всего, что нужно человеку. Он надел черные юфтевые идыки, черного шелка тон, черного соболя шапку, повесил через плечо тугой черный лук и вышел из скалы.
- Оседлай меня добрым седлом, одень уздечку, - сказал жеребенок.
Мальчик надел на одногодка узду, украшенную золотом и серебром, и тот стал жеребенком-двугодком; накинул на спину шелковый, с каймою, потник, большой, как степь, и тот стал трехгодовалым жеребенком; надел седло, огромное, как перевал, и жеребенок стал статным, взрослым, светло-рыжим конем. Потом славный молодец натянул тридцать подпруг, тридцать подхвостных и тридцать нагрудных ремней. Только собрался вскочить на коня, как тот остановил его:
- Ты можешь встретиться с добрым молодцем, вступить в борьбу. У тебя спросят: "Как твое имя-прозвище, какое имя твоего коня, где твое стойбище?". А ты что ответишь?
Парень ничего не знал.
- Ты скажешь, - продолжал его умный конь, - вот что: "Зовут меня Мёге Сагаан-Тоолаем, имеющим коня Туман-Кыскыла, отец мой Мёге Баян-Тоолай от рождения своего владел стойбищем на реке Ак-Хеме, в той стороне, где всходит солнце". У тебя спросят: "Куда ты путь держишь?" Ты ответишь: "Еду я за невестой - дочерью Кок Хевек-хана, имеющего коня Кок-Шокара и живущего в северной стороне, на реке Кок-Хеме. Хан давно получил от моего отца подарок. Они договорились, что дочь хана будет моей женой".
Мёге Сагаан-Тоолай вставил ногу в стремя, собираясь сесть на коня, но тот снова остановил его:
- В мой рот еще не вдевали удила - они будут тереть мне губы, под моим животом не затягивали подпруги - они будут щекотать, - не усидишь ты на мне. Мужчина должен бережно относиться к своему оружию: не пострадают ли твои лук и стрелы, когда ты поедешь на мне?
Добрый молодец прислонил лук и стрелы к скале и сел на коня.
- Крепко ли сидишь? - спросил конь и, выгнув шею, туго натянув поводья, поскакал галопом.
Прискакал в дремучий лес - превратил его в щепки своими копытами, поднялся на скалистые горы - раздробил их в мелкие камни. Пыль с земли поднял до самого неба, звезды с неба на землю низверг. Горы стали от его копыт ровной степью, гладкую степь прорезало глубокое ущелье между двумя огромными холмами. Натягивая поводья, Мёге Сагаан-Тоолай хочет остановить коня, но поводья сдирают мясо со всех десяти пальцев; ногами пытается сжать коню бока - на обеих ногах мясо скручивается.
Рассердился наш добрый молодец: "Скотина ведь подо мной", - подумал он. С правой стороны так дернул поводья, что углы рта у своего коня разодрал, с левой стороны так хлестнул его плетью по крупу, что кожа лоскутом отлетела. Вот так и остановил коня.
- Ты видишь теперь, - сказал запыхавшийся конь, - добрым конем я тебе буду! И ты сумеешь на мне ездить! Где твои лук и стрелы? Бери их.
Мёге Сагаан-Тоолай перед отвесной скалой Чалым-Хая надел на себя лук и стрелы и, не дергая за поводья, отправился в путь-дорогу на своем Туман-Кыскыле. Конь бежал то медленной, то скорой иноходью. Над зеленой степью он проносился, не приминая ни одной травинки; по высоким горам он скакал, дробя их в камешки величиной с коленную чашечку.
- Человек с пути должен наблюдать - не покажется ли кто вдалеке или вблизи. Не видишь ли ты чего-нибудь перед собой? - спросил конь.
Что-то странное впереди: прямо в северной стороне огромный, высотой до неба, столб черной пыли.
- Следи за ним.
Вскоре столб пыли приблизился. Сидя вразвалку на коне, подъехал необычайно могучий, с виду отважный воин, лицо у него было красно-бурое, усы черные.
- Как твое имя-прозвище, где твой аал-стойбище, куда ты едешь? - спросил тот богатырь.
- Зовут меня Мёге Сагаан-Тоолаем, конь мой Туман-Кыскыл, отец Мёге Баян-Тоолай, от рождения своего он владел Ак-Хемом, в стороне, где восходит солнце. Еду я в стойбище Кок-Хем к Кок Хевек-хану за невестой. Много лет прошло, как мой отец высватал ее за меня. А ты куда путь держишь?
Человек тот, не сказав ни слова в ответ, трижды огрел своего коня плетью, натянул туго поводья и помчался прямо в северную сторону. Мёге Сагаан-Тоолай так и остался там стоять.
- Что с тобой? - спросил его конь.
- Страшный человек, испугался я:
- Что ты говоришь? Это же твой тесть, не отставай от него, держись рядом с ним.
Добрый молодец догнал хана и поехал рядом с ним. Хан помчится галопом, и наш молодец - рядом с ним, хан перейдет на шаг, и Мёге Сагаан-Тоолай своего коня придержит. Так и ехал, не отставая и не вырываясь вперед хана ни на шаг.
