Не нужно быть экрасенсом, чтобы понять — сегодня она увидит его в последний раз. Однако, по горькой иронии, Марианна сколько себя помнила всегда знала наперед свое будущее и никогда не ошибалась. Одного она предвидела. Не знала, что сможет однажды полюбить так яростно, так больно, и, к сожалению, безответно. На судьбу Марианна не жаловалась — и так получила невозможное: видеть, говорить, ловить на себе его взгляд.
Но сегодня последний раз. Больше он не появится. Поэтому Марианна пришла в условленное место сильно раньше положенного времени, спряталась в гуще разросшейся сирени, лицом к ограде, за которой на фоне лоснящейся луны виднелись очертания крестов и надгробий.
Перекрученные, как старые канаты, стволы, казалось, едва удерживали буйные, дурманящие, тяжелые гроздья цветов, которые укрывали Марианну от майской прохлады. Ни длинное, в пол, шерстяное платье, ни черный кардиган с капюшоном не могли согреть ее.
Марианна дрожала не от холода. От предчувствия и безысходности. Даже понимая, что это конец, она отдала бы все, чтобы увидеть его в последний раз. Если бы она только могла надеяться, что есть малейший шанс заставить его передумать, она бы ни секунды не сомневаясь, упала бы ему в ноги и умоляла.
Бабушка была тысячу раз права, и за это Марианна почти ненавидела ее. Закрывала уши каждый раз, когда она, выдувая табачный дым из похожего на кору старого дерева рта, говорила.
— Он не твой. Это все плохо кончится.
Как будто Марианна и сама не знала. Ее любовь невозможна, безумна, обречена. Но как быть, если одного взгляда на его фото в чужом семейном альбоме оказалось достаточно, чтобы весь мир в одно мгновенье сузился до одного человека, еще секунду назад ей незнакомого. Уши заложило, руки похолодели, зато в груди распустилось что-то особенное, волнующее, пытающееся найти выход вместе с удивленно бьющимся сердцем.
Ни красивая строгая женщина, которую он обнимал, ни ребенок у их ног, не отвлекали Марианну от его портрета. Не думая, что делает, она отвлекла клиентов, вынудив перейти в другою комнату, непослушными руками вырвала приклеенную к картону фотографию, а позже, не раздумывая отсекла ножницами красивую женщину и ребенка. Остался только он. Он смотрел пронзительно и властно, точно читал каждую мысль в ее голове. Не прилагая никаких усилий, он проник Марианне под кожу, занял все ее мысли, обесточил ее дар. И все же, несмотря на все безумие затеи, Марианна решила во что бы то ни стало увидеть его.
— Не надо этого делать, — бабушка поняла, что творится в голове у внучки еще до того, как у то окончательно созрел в голове план дальнейших действий. ؙ— Он никогда не ответил тебе взаимностью. Ты разорвешь себе сердце. Стисни зубы, перетерпи. Ты погубишь себя, девочка.
Конечно, бабушка была права, но даже иссушив до капли свой дар, она не пожалела ни об одной из пяти встреч с ним.
Сегодня произойдет пятая. Последняя. Остановись она на четвертой, как просила бабушка, ей, наверное, удалось бы сохранить то немногое, что осталось от наследственного дара. Каждая встреча выматывала Марианну настолько, что потом несколько дней лежала она с высокой температурой, а потом неделю спала. Но истраченные силы не восстанавливалась. Марианна стремительно теряла в весе, начали редеть волосы, и она стала вынуждена прятать под капюшоном.
Всех клиентов Марианны бабушка взяла себе: ее дар с возрастом только настоялся, стал взвешенным, зрелым. Марианна понимала, что разрушила все бабушкины надежды, не стала достойной наследницей, и все-таки решилась на последний раз.
Его приближение она почувствовала слабо. В самый первый раз ее точно молнией ударило изнутри. Показалось или нет, но на какой-то миг она поднялась над землей. А он просто стоял рядом — протяни руку, потрогай, да невозможно — и смотрел пронзительно, точно иголки втыкал ей в кожу.
Если он и был удивлен этой встречей, то природное воспитание, благородство и сдержанность не позволили высказать его вслух. Он спокойно поинтересовался, чем может быть полезен. Марианна не знала, что сказать. В тот раз он ушел, так и не узнав о ее чувствах.
Но уже на втором свидании Марианна не сдержалась и, глядя прямо в его невероятные глаза, сказала, что любит, как только женщина может любить мужчину. Что может дышать, только когда видит его, пусть даже он так холоден и невозможно далек.
Как тактично, но твердо он ее отверг. Он любит жену. И будет верен ей даже в мыслях.
Таким же непреклонным оставался он и в оставшиеся их встречи. Марианна видела, что приходит он против воли, что тяготится ее чувствами, и горела заживо.
И вот теперь она едва его почувствовала. Обернулась, прячась в кардиган, чтобы он не увидел, как подурнела она с их первой встречи. Нашла в панике его взгляд и отшатнулась, заметив презрение.
— Мне искренне жаль, что я внушил вам столь сильные чувства. Поверьте, будь в моих силах, я избавил бы вас от мук. Но нас разделяют не только годы и моя смерть. Я принадлежу другой женщине, любил ее при жизни, и люблю после смерти. А теперь я вынужден откланяться. Мне правда жаль вас.
Марианна открыла рот, хотела криком остановить его, н онемела, а он поклонился, и больше не глядя на нее, прошел сквозь ограду. Марианна ухватилась за железные прутья и, не отпуская их, сползла на землю. Ее трясло. Наступал первый в ее новой жизни приступ эпилепсии.
По ту сторону забора на Марианну высокомерно смотрела строгая пожилая женщина. Красивая даже в старости. Ее муж — такой же молодой, как и на фото, которое выжигало теперь кожу на груди у Марианны — подошел к ней и бережно приобнял за плечи. Прежде чем уйти, пожилая строгая женщина обернулась и торжествующе улыбнулась Марианне.