Мы представляем вашему вниманию письмо, которое пришло нам спустя год после публикации дискуссии с автором этого письма, девушкой, убежденной в нравственной оправданности «любви без брака».
Который раз, когда я начинаю это писать, мне хочется всё это забыть, отложить, запереть на замок, убежать в другую комнату и там плакать.
Нет, всё хорошо. Правда, у меня всё очень хорошо.
Вот только я не знаю, с чего начать — пусть будут пока куски, выдранные из памяти.
...помню, ломала копья, защищая гражданский брак — дескать, зачем нам печать? Мы любим друг друга, верим, — к чему формальности? А если вдруг мы почувствуем, что любовь кончилась — расстанемся друзьями, честно так расстанемся. Будем благодарны друг другу за совместно прожитые... да, годы. Три с половиной года.
...просто думаешь — если бы была пресловутая печать в паспорте, она стала бы той ничего не значащей соломинкой, которую хотелось искать, за которую так хотелось схватиться. Не причиной, а просто поводом остановиться, взять себя в руки и попробовать даже не строить — хотя бы просто не ломать дальше.
Но нет — так хочется прислушаться к ощущениям, осветить бесцеремонным фонарём потайные уголки души и — при таком-то холодном анализе — ничего там не обнаружить.
Следовательно, любовь ушла. Нет повода быть вместе. «Почему именно я должна что-то делать для того, чтобы мы остались вдвоём»?
Дурацкой печати в паспорте не было, так что можно было не утруждать себя особенно — просто собрать вещи и уйти.
Ушла.
Ощущение выброшенных четырех лет жизни. Неужели это был черновик — модно ведь говорить о том, что гражданский брак — это такая «проба пера»: дескать, не понравится — брошу.
Черновик. Почти четыре года счастья и тепла — вот только слишком неявного счастья, слишком нежного, почти незаметного. Сейчас, когда оно умерло, я понимаю, что именно предала. Если бы можно было человеческие отношения измерить черновиками и жизнью начисто — у меня бы не расплывались сейчас эти строчки перед глазами, и не было бы этого страшного, режущего чувства вины.
Есть такая книга у Клайва Льюиса — «Пока мы лиц не обрели». Обязательно прочтите, если вдруг не читали. А я — я стала сама себе и Психеей, и Оруалью. И нет для меня больше волшебных чертогов любви и нежности под ясным синим небом. Потому что не бывает в жизни черновиков, потому что нельзя резать по живому.
Нельзя играть в любовь.