Он был очень популярен. Просто супер! И в 80-е и в 90-е. И в начале 2000-х тоже. Вообще- то его настоящая фамилия Невзен. Но дед, уходя в армию, решил сделать фамилию более русской и потомки решили фамилию потом не исправлять в память о героическом деде.
Я с Левой познакомился в 80-х в"МК". Он возглавлял там отдел сатиры и юмора. Лева тогда, несмотря на относительную молодость, был невероятно харизматичен. Его заметки перечитывали. Фельетоны, подписанные его именем, рвали друг у друга из рук. Его шутки знали, его самого цитировали. За ним не стеснялись повторять.
В то время его шутки, это я хорошо помню, казались невероятными и прямо таки сверхестественными. Не знаю, что здесь было главным правда сами шутки или то, как он их говорил. Но народ их любил.
Когда Лева читал их на ежегодном празднике "МК" народ просто сползал со стульев. Это если дело происходило в ДК. А если праздник проводили в парке Горького на открытом воздухе, то сгибался от смеха пополам. Спустя годы я нашёл его шутки и прочитал, ничего особенного. Вот, например:
- Включишь телевизор -Перестройка. Выключишь - нет Перестройки!
Ну, чего тут, казалось бы? А все просто надрывали животики.
Или:
- Старость, это когда у тебя волосы из ушей растут!
Но тут вообще не могу объяснить, что происходило. Представьте себе пятьсот человек, которые после шутки со сцены начинают вдруг биться лбом о колени в припадке истерического смеха.
Я Льву в то время не то, что завидовал. Я робел перед ним. Я ходил к нему, как к памятнику с букетом цветов в глазах. Его тексты были для меня совершенством. Я смотрел на них, как древний алхимик на формулу золота. Я не понимал, как он это делает. Иногда я приносил в его рубрику тексты своих фельетонов, очень, мне кажется, посредственные и недалёкие. Эти тексты я писал на коленке в свободное от основной работы время в отделе "Комсомольской жизни". Я не уделял этим текстам достаточно много времени и внимания. Я понимал, что это не очень смешно Но зато у меня был повод зайти к Лёве. Меня оправдывало только то, что я очень хотел быть рядом с ним на газетной полосе.
Лёва, когда я приходил, очень деликатно брал мой текст, читал его, кивал, клал с улыбкой на стол и пододвигал назад ко мне. Я всё понимал. По моему он относился ко мне, как к больному загадочной болезнью мальчику, в присутствии которого нельзя проявлять негативные эмоции. Не знаю почему но Лева меня никогда не критиковал, не рвал в клочья бумагу с моей писаниной, не показывал мне на дверь, не топал ногами, не выражался, не просил оставить его в покое. Вообще, он всегда очень и очень терпеливо выносил моё присутствие. Он меня избаловал. Наши отношения чем - то напоминали мне природный симбиоз крокодила и птички-дантиста. Я вообще-то то ему очень благодарен за это. Потому что ничто не заставляет тебя так глубоко задуматься о себе, как терпение мастера.
Потом из "МК" я ушёл.
Много лет спустя, мы с ним снова повстречались, но уже в Останкино. Лёва тогда вёл передачу "Времечко". Это была очень популярная передача. Шутки, произнесённые в эфире Львом Юрьевичем мгновенно разлетались. Например он мог сказать в эфире: "Для того, чтобы считаться настоящим москвичом, мало не любить Собянина. Надо ещё носить шляпу и не знать, как куда пройти".
И - бац, рейтинг подлетал вверх!
Или:
"Море, как законная жена. Когда оно всё время под боком, хочется искупаться в речке".
В общем, его любили. Но у меня к нему отношение поменялось. Не знаю, почему. Вроде бы Лева, так же, как и раньше много и успешно шутил, только теперь с экрана. Но я почему то стал смотреть на него по-другому, чуть-чуть ревниво, может, из-за того, что тоже работал терерь на телевидении. Мне казалось, Лёва много потерял от того, что перестал писать. Но однажды, когда я зашёл на его страницу в Фейсбуке и увидел его посты, я понял, что никуда сатирик Лев Новожёнов не делся, он он по-прежнему писал и это по-прежнему было классно.
Сам не знаю, зачем я решил сесть и написать сейчас о Лёве. Может, я по нему скучаю. Всё-таки таких людей, как он мало. Не знаю, как остальным, а мне его не хватает.
Ах, да, вот почему! Сел я писать из -за одного давнего случая, когда я в первый и последний раз пришёл к Лёве домой в гости. Он жил тогда недалеко от театра Советской армии и музея Достоевского. Где они живёт сейчас, я не в курсе.
То, что Лёва ко мне терпеливо относился почему -то заставило меня думать, что мы с ним подружились. Это потом я узнал, что Лёва в принципе со всеми какое- то время мог быть любезен. Пока его дороги с тем человеком не сходились чересчур близко, а там Лёва мог проявить свой характер, который, как оказалось, был далеко не сахар.
Взять хотя бы тот случай в Останкино, когда я зашёл к нему офис, чтобы поздороваться и спросить, как дела. Но только я открыл рот, Лёва показал мне на выбоину на стене и сказал:
- Это я сделал.
Осмотрев на стене дырку довольно привычной глубины, я спросил:
- Почему?
Он ответил:
- Заходил тут недавно один поц и сказал, что ему не понравился выпуск "Сеноднячко" со мной в роли ведущего.
- И?
- Я взял пепельницу...
Лёва продемонстрировал массивную чашу из малахита для сигаретных окурков.
-...и швырнул ему в голову.
- Попал?
- Нет, этот гад успел пригнуться!
При этом у Лёвы, когда она рассказывал, было совершенно добродушное лицо. Я не единому слову его не поверил. Как -то это взять и кинуть в человека каменной пепельницей? Можно ведь убить! Нет, он, конечно, шутил. Так я думал. Но когда уйдя от него я уже шёл по коридору, я вдруг понял, почему он сразу мне, едва я вошёл, это сказал. А вдруг я тоже пришёл, чтобы его критиковать?
Те времена, 90-е, были очень лихими и тревожными. Люди метались, все что -то пробовали. Всем хотелось заработать денег. Я не был исключением. Однажды меня уговорили заняться Гербалайфом, то есть, быть одним из рядовых его продажников. Я занял в банке, как сейчас помню, три тысячи долларов, накупил всяких баночек и стал торговать в свободное от работы время, а иногда и во время его. При этом я действовал так, как учили меня наши проамериканские инструкторы- напористо, дерзко, беспардонно. Мои кураторы мне говорили: не обращай внимания, кому ты продаёшь. Любого можно уговорить. Просто дави. Если человек отказывается, подходи ещё раз. Не соглашается - повторяй! Будь назойлив, как муха. И тогда дело пойдёт. Переверни все свои записные книжки, подними все телефонные номера, вспомни всех своих знакомых! Иди к ним, уговаривай и продавай! Это отличный продукт, он подходит всем!
Так меня учили.
К Лёве с Гербалайфом я попал далеко не сразу. Он в списке моих знакомых находился где -то посередине. До него было много телефонных номеров. В общем, пока я до Лёвы добрался, я уже так поднаторел, что мне казалось, я смогу продать Гербалайф даже зомби, вылези он передо мной из могилы на кладбище.
Когда я позвонил Лёве и сказал, что хочу к нему зайти, он неожиданно легко согласился. Сказал просто:
- Заходи, если хочешь.
Я пришёл. Лёва сидел на кухне. Его жена в это время что -то делала в комнате. По-моему гладила. Короче, нам никто не мешал. Я выставил перед Лёвой баночки и начал презентацию. Я рассказывал, как это здорово, как это вкусно есть из этих баночек, особенно с йогуртом и какого эффекта можно достичь, если всё это регулярно потреблять. Лёва внимательно слушал, курил и кивал головой. Когда я закончил и спросил, купит ли он, Лёва отрицательно покачал головой. Я начал презентацию снова, как нас учили американские инструкторы. Лёва опять внимательно слушал, ни разу меня не перебив. Когда я закончил, он второй раз покачал головой. Я спросил:
- Почему, Лёва? Это же классная вещь!
Лёва повернулся к холодильнику и сказал:
- Вон там стоял телевизор.
Я спросил:
- Ну и что?
- Я его вчера выбросил в окно.
Тут я заморгал глазами, не понимая, что он этим хочет сказать. В моих глазах был вопрос.
- Жена недавно хотела меня заставить поехать к её друзьям, -пояснил он, - А мне было лень. Я как раз телек смотрел в это время.
- ?
- А она настаивала.
- И?
- Тогда я взял и выбросил телевизор в окно. Она и отстала.
Поняв, чем может закончиться новый круг презентации, я собрал быстренько баночки и ушёл. Мало ли кого Лёва захочет выбросить в окно, когда телевизора под рукой уже нет. Больше мы с ним с тех пор не виделись.
А жаль. Мне его не хватает.