Мне тут предложили впустить в сердце милосердие, которое уже сломало дверной молоток в попытках ко мне попасть, прекратить "изрыгать свою желчь бессовестно и бестактно", и написать что-нибудь хорошее про пожилую женщину, самопроизвольную самовыдвиженку в Примадонны нашей эстрады, которая полетела на крыльях любви туда, куда летать чрезвычайно вредно для творчества. А что, не так? По мне, петь в Кремлевском дворце всяко приятнее, чем в ночном клубе. Каждому свое, конечно, но если бы Аллу Борисовну пригласили в Ла Скала, разговор был бы один. А веселить туристов на Кипре - разговор совсем другой. Впрочем, всякий труд у нас почетен, так что не будем показывать пальцем. Покажем чем-нибудь другим. Итак, как пишут мои источники, Алла Борисовна опять переживает любовное томление. Она изливает свою наболевшую душу в песнях, и хотя слова разобрать сложно, ибо голосовые связки она не тренировала уж лет двадцать как, тем не менее, текст просматривается: "На запястье пять отметин, на душе сезон до