Свет тощих уличных фонарей обволакивает мою плывущую по снегу фигуру. Пальцы озябли даже сквозь ткань кармана, щёки налились морозным румянцем, а ресницы украсил тонкий ажур инея.
Бредя́ по слегка примятому снегу околообоченной тропинки, я систематически спотыкался об спрятанные под белой вуалью веточки и кочки. Моя конечная остановка - старенький бабушкин дом - расположилась на окраине посёлка, тем самым бросая меня на произвол судьбы на ближайшие двадцать минут. Шумно выдыхаю, рассеивая вокруг лица клубы густого пара.
Ещё больше кутаюсь в назойливый шарф. Деться от него мне особо некуда - уж лучше тёплое соседство с колючим, но греющим платком, чем тотальное обморожение шеи и всего к ней прилегающего. "Наверное, на ку́танку похож," - думаю я, ступая по снежной корочке своей развалистой походкой. Ходить по-другому не позволяла многослойная моя одежда: утеплённые шаровары, меховые сапоги, и самая настоящая шуба для пущей надёжности. Когда я, маленький, шёл гулять в таком виде, бабушка называла меня ку́танкой - как тех толстых тряпичных кукол-оберегов, которых она сама мастерила из года в год со старых наволочек и юбок. Что ж, вполне подхожу под своё описание.
Наконец вдали показалась покосившаяся крыша бывшей некогда справной и крепкой избы. Завидев её, я, как смог, ускорил шаг и стал шарить по карманам в поисках ключа. Калитка была не заперта - замок с оторванным куском древесины валялся в метре от неё. Видать, местные постарались.
Окинув взглядом дверь, я решил попытать удачу - вставил ключ в замочную скважину и с силой провернул. Дверь послушно скрипнула и настежь распахнулась, выпуская на мороз уютный запах сырости и антиквариата.
Кромешная тьма. Нащупав на стене доисторический выключатель, я щёлкнул его и уже было приготовился к резкой вспышке света. После десяти секунд миганий и искрения одинокая лампочка на потолке наконец вспыхнула.
- Фух, - я снял с себя верхнюю одежду и наконец вдохнул полной грудью. - Печку что ли растопить...
Не дав ответ на свой же вопрос, я молча подошёл к настоящей русской красавице. Печка стояла, как тогда - тридцать лет назад - и лишь краска на ее боках немного облупилась. Открыв засов, я взял из бабушкиного тайника кочергу и полез в полость.
Миг - и из печки с истошными воплями выскочила орава мышей. Серых, настоящих - таких спиногрызов в городе днём с огнём не сыщешь.
Я проследил за серой толпой, моментально спрятавшейся в дырке в левом углу, и, потоптавшись, положил туда кусок сахару из кармана. Мыши не вылезли, но без внимания угощение точно не останется. Вдруг мышата всей ордой ринулись в противоположный угол - как будто кота увидели, хотя, кроме меня, никого, конечно, в комнате не было.
Топлю печь, заранее проверив ее на наличие других жителей. Разгоревшийся огонёк приятно трещит, постепенно съедая подложенные мной поленья. Хорошо бы как-нибудь приготовить кашу в печи.
Достаю припрятанную мной самим много лет назад дедову походную кружку. Он подарил мне её, и я, будучи крайне несносным ребёнком, тут же схава́л трофей в тайник. Теперь же кружка, пусть и пыльная, навевала мне множество забытых воспоминаний. На донце́ зияла выцарапанная дедом подпись - «Захаров П. Н.». Дедовы инициалы вместе с фамилией передались мне, и теперь «Захаров П.Н.» - почти такой же, только в другом поколении - сидел у каменной кормилицы и так же, как когда-то его предшественник, глазел на ручной огонь и млел от печного жара. Налив в кружку чаю из термоса и оставив остывать, я прошёл в жилую комнату.
Лампочка здесь горела хуже и тускнее. Я решил не включать фонарик, а по-быстрому осмотреться так, чтобы потом вернуться на кухню. Спать я планировал на печке, ибо на то, чтобы домик протопился целиком, нужно было не меньше полусуток.
Пройдя вглубь комнатки, я чуть было не запнулся о валявшийся на полу старый веник из гибких прутьев - на удивление он не был грязным, а наоборот - выглядел вполне прилично, как, к слову, и сама комната. Большая деревянная кровать с проеденным молью матрацем, большой одёжный шкаф, в котором уже давненько не хранилось вещей. Я подошёл к окну - на подоконнике как ни в чём ни бывало стояла чёрно-белая фотография в узкой резной рамке.
"Наверное, батя увезти забыл," - подумалось мне, в то время как руки сами потянулись к снимку. Вот, как сейчас стоят на фото три человека: я держу в руках сделанную дедушкой для меня мою первую удочку, а деда с бабой по бокам от меня положили руки мне на плечи. Мы счастливые, весёлые и еле способные сдержать смех - за две минуты до снимка дедушка уморительно поскользнулся на собственной тапке. Бабушка в кухонном фартуке и своём любимом платке - красном, с разноцветной вышивкой зелёным орнаментом. Будучи маленьким, я часто рассматривал эти узоры, находя и выдумывая в них сказочные сюжеты и целые эпопеи с героями, нарисованными на платке.
Послышался тихий звук. Будто вздох, тяжёлый и удушающий, местами сиплый. Конечно, это бушевал на улице не на шутку разъярившийся ветер, шатающий деревья из стороны в сторону. Но может ли ветер передать звуком человеческий стон?
Из оконных щелей потянуло прохладой. Пожалуй, делать здесь больше нечего. Я вышел, попутно захватив с собой снимок, и плотно закрыл дверь, дабы не сифонило. Впрочем, впоследствии сидя на кухне, я отчетливо слышал её скрип и открытие. Похоже, старый замок двери не может справиться даже с малейшим сквозняком.
Оказавшись в тесном коридоре, я не сразу понял, на что наступил. В зимнем полумраке, я стоял, пытаясь рассмотреть нечто тёмное, песком скрипевшее у меня под ботинком. След.
Простой человеческий след, и я по простоте душевной, уж было подумал что это я впопыхах наследил грязной обувью. Но угольно-черные отпечатки голых стоп кричали мне об обратном. Я, сам не поняв почему, аккуратно обошёл сыплющиеся сажей следы и проник в кухню.
Наспех поужинав взятыми из дома бутербродами, я достал из рюкзака спальный мешок и устроился на печке ногами к трубе, чтобы держать в тепле больные суставы. Настроение взмыло вверх - наконец-то поймался интернет, и я смог написать родственникам, что доехал в целости и сохранности. Метель на улице продолжала свистеть, делая слишком уж много шума. Иногда за печью копошились мыши, видимо, скрипя зубами и прогрызая новые норы в подполье. Закрыв сообщения, я слез с печки, выключил свет и лёг обратно, закрываясь в мешке и устраиваясь поудобнее. Я лежал, вошкаясь в своих мыслях, пока взгляд мой не зацепился за выемку сбоку печной трубы, когда-то служившую полкой. Оттуда, пестря узорами, свисал кончик того самого бабушкиного платка. Вдруг я вспомнил, как в этом самом платке бабушку похоронили много лет назад.
По лицу стекла холодная капля пота. Пальцы задрожали сами собой, а спальный мешок вдруг сдавил лёгкие. Меня будто парализовало. Из-под печки донеслось тихое "у-у-у", а после, вполне различимые слова:
"Придушу..."
Чёрная, как смоль, когтистая рука высунулась из сквозящего прохода в трубу, схватила платок и втянулась обратно, скрипя по штукатуристой стенке дымохода. Дом задрожал - не то от вьюги, не то от бессилия перед мерзким существом. Похоже, моё место на печке все эти годы не было пустым.