К вечернему привалу весточки были обдуманы, подправлены и мысленно повторены столько раз, что запомнились наизусть. Казалось, стоит взять в пальцы карандаш, слова сами потекут из него, успевай только двигать рукой по бумаге. Однако прежде, чем сесть за написание весточек, нужно было запастись хворостом, смыть с лица дорожную пыль, отыскать, вырыть из земли, а затем запечь в углях ужин.
Дарина подумала об этой ежевечерней череде дел с раздражением, ей хотелось поскорее осуществить то важное, что она задумала. Все остальные дела имели сейчас второстепенное значение, но игнорировать их было невозможно, как большие камни на дороге: пока не сдвинешь, не сможешь идти дальше.
Сбросив рюкзак, она размяла затёкшие плечи и заторопилась к лесной опушке.
Лес по-прежнему пугал её, особенно по вечерам. Однажды подумалось и всё никак не выходило из головы, что именно в лесу в светлое время дня прячется ночь, а потом, когда приходит её час, выползает оттуда чёрным туманом и обволакивает мир. Собирая сухие ветки на опушке, Дарина старалась не смотреть в тёмную лесную глубь. Храбрилась в ответ на подзуживавшую мысль, что скоро останется с лесом один на один: «Ничего страшного там нет. Я привыкну. Я научусь не бояться».
Сегодня она так спешила, так была взволнована предстоящим делом, что не почувствовала никакого страха. На обратном пути, совсем недалеко от места, где она оставила рюкзак, ей очень удачно попалась на глаза небольшая, крепенькая семейка яблок. Дарина уже представила, как спустя минуту вернётся за ними, однако в её планах неожиданно образовалась досадная помеха. Высыпав хворост рядом с рюкзаком, она выпрямилась и увидела коренастую фигуру Родиона Помощника. Родион направлялся к ней.
Ясно, Старейшина вспомнил о сказке… Как не вовремя! И как же Дарине не хотелось к нему идти! До отвращения, до тошноты! Мало того, что придётся изворачиваться в лживых обещаниях, так ещё нужно будет изображать покорность и почтение…
– Старейшина велел тебе прийти, – сообщил Родион со строгим неподвижным выражением на лице, когда приблизился к месту её будущего ночлега.
– Сейчас приду, – сказала Дарина, не потрудившись скрыть от Родиона свою неприязнь. Он не Старейшина, тратить силы на притворство ещё и перед ним она не собиралась.
– Старейшина велел прийти сию же секунду! – требовательно повторил Родион.
Дарина поняла, что без неё он не сдвинется с места, видимо, такой получил приказ. Что ж, чем быстрее всё начнётся, тем быстрее закончится. Она стряхнула с рубахи мусор от хвороста и шагнула вперёд, но Родион остановил её, указав взглядом на рюкзак и упакованную в чехол палатку:
– С вещами!
– Зачем – с вещами? – насторожилась Дарина.
Родион не ответил, как будто не услышал вопроса, дождался, пока она навьючит на себя свою поклажу, и только после этого развернулся и важным широким шагом направился туда, откуда пришёл.
«Зачем – с вещами? – повторила Дарина уже себе одной. – Обыскать хочет? Но почему? Неужели… у него правда есть способность забираться в чужие головы?! Может, он думает, что я уже наделала весточек и они лежат в рюкзаке? Или подозревает, что я пишу сказки, но не приношу их ему, продаю или раздаю сама? Или… – ей стало неприятно от следующего предположения: – Или Яромир передал, что я расспрашивала о Фабричном Городе?»
Она не торопилась на встречу со Старейшиной и заметно отстала от Родиона. Тот несколько раз сердито оглядывался, однако это не заставило Дарину прибавить шаг. Ей нужно было хоть немного времени, чтобы успеть нарастить внутреннюю броню, растолкать по потайным уголкам свои истинные чувства к Старейшине, надеть на лицо виновато-подобострастное выражение.
Старейшина встретил её так, как она и помыслить не могла: тепло и благодушно. Для приёма просителей у него всё уже было готово, палатка установлена, занесены внутрь сиденья и стол, но он ждал Дарину снаружи, как дорогую гостью. Кажется, в его густой, чёрной бороде даже пряталась улыбка.
Причин для такого радушия точно не могло быть. У Дарины закралось подозрение, что это какой-то подвох, что через мгновение Старейшина нахмурит брови и ударит её внезапным и острым, как молния, взглядом. Возможно, он для того и затеял всё это представление, чтобы застать её врасплох, пронзить насквозь и пробраться к самому сокровенному, что ей до сих пор удавалось от него скрывать. Дарина напряжённо выждала секунду, другую, третью… Ничего подобного не произошло, лицо Старейшины осталось безоблачным, взгляд – мягким, приветливо-лучистым.
Однако гром всё-таки грянул.
Широким, великодушным жестом Старейшина обвёл пространство перед собой и сказал:
– Устраивайся, где тебе будет удобно. Отныне твоё место здесь!
Дарина ещё от подозрительно сердечного приёма не пришла в себя, а тут эти слова… Как их вообще понимать? Он что, серьёзно?
– Я знаю, почему иссяк твой источник и как его наполнить, – считав её замешательство, явно удовлетворённый им, терпеливо и даже ласково продолжал Старейшина. – Ты смотришь на Дорогу только с одной точки, не видишь её целиком. Оттуда, – он указал бородой в хвост общины, – невозможно увидеть, как всё обстоит на самом деле. Там тебя окружали нищие и неудачники, чужие потные спины заслоняли тебе обзор. Отсюда ты всё увидишь иначе: и Дорогу, и людей, и своё служение. Здесь ты будешь избавлена от всего, что мешает смотреть. Твоим вещам найдётся место в моей повозке. Тебе даже не будет нужды заботиться о еде, Родион станет готовить и на твою долю доже.
Выходило так, будто Старейшина оказывает ей небывалую честь. Никогда ещё не случалось в их общине, да и про другие Дарина не слышала, чтобы Старейшина настолько приблизил к себе простого путника: позволил класть рюкзак в свою повозку и есть из одного котелка. Однако она больше не была наивной и доверчивой, теперь она знала, что Старейшина ничего не делает без выгоды для себя, и сразу поняла, в чём заключается его хитрый расчёт. Он хочет, чтобы его дойная коза всегда была под присмотром! На привязи!
Продолжение здесь: Последний вечер