Перед отступлением немцы стали угонять с собой народ, и в первую очередь парней. Мы собрались пять человек и решили перейти линию фронта к своим. В нашем доме уже немцев не было, и трое у нас собрались: я, брат Иван и Иван Чечерин. Сидели, подготавливали маскировочные накидки из простыней, уже стемнело. Брат вышел во двор, и вдруг забарабанили в дверь немцы. Я сразу на печку, покрылся платком и лежу там. Иван Чечерин сел под стол. На столе горела коптилка из гильзы. Трое немцев вошли в дом и стали с фонариком искать по углам: «матка, пан, пан». Заглянули на печку, а там одни девочки. Под стол не заглянули . Просто случайность не столкнула их с братом, вышедшим во двор. Немцы ушли; мы быстро собрались, а мать в слезы: не пущу. Меня так и не отпустила, а брат был на год постарше и он пошел. Вчетвером они собрались у церкви, накрылись простынями и через речку благополучно перешли к своим. На другой день мы узнали, что в тот вечер человек двадцать подростков немцы угнали с собой. А вечером следующего дня собрали всех остальных жителей и погнали в следующую деревню. Я и многие другие мальчишки шли в одежде девочек. Сколько было слез. Ведь нам сказали, что погонят в Польшу. А по сути дела в колонне были только женщины и дети. Еды никакой не было. Дошли до
другой деревни поздней ночью. Расселились по домам. Нам сказали, что дальше погонят следующей ночью. Мы опять же с Витькой Троцким, чуть
стемнело, пошли в овраг бросать гранаты. Не помню, где мы их взяли, но у нас было штук шесть немецких гранат. Они такие на длинной деревянной ручке, а внутри ручки шнурок с шариком на конце. Метрах в ста, наверное, от деревни мы бросили четыре гранаты, а две спрятали в снег. И сами ползком к огородам и в сарай залезли, и сидим. Слышно как в деревне поднялась суматоха. Немцы подняли беспорядочную стрельбу. А из деревни они ночью выходить боялись. На следующее утро по деревне пошел слух, что вечером подходили партизаны.
Утром немцы из деревни все уехали. А на следующее утро был слышен сильный бой в нашем селе, а к вечеру все жители собрались в обратный путь.
Мы, подростки, пошли не дорогой, а по льду реки, как разведчики. У нас были две гранаты и кое у кого винтовки. К селу подошли - уже темнеть стало. Подкрались к крайним домам – тихо. Пошли смелее уже по улице. Вдруг наши солдаты кричат: «Стойте! Стойте! Мины!» Где тут стоять, мы с радости бежим прямо к ним. Винтовки они у нас забрали, а гранаты мы не отдали (потом ими рыбу глушили). Мы сказали, что по дороге возвращается народ. Наши солдаты быстро на лыжи и по обочине дороги навстречу жителям побежали. Но немного не успели. Уже человек 10 подорвались по дороге на минах. Оказывается, немцы заминировали при отступлении дорогу.
Вернулись в дом, а дома пусто. Одна кошка осталась. В стене дыра.
Пришлось начинать с пустого места. Я остался за старшего. Хорошо наши бойцы делились всем, чем могли. Недели через две на несколько часов заходил брат, который перешел линию фронта. Их четверых сразу же определили в разведку. Вооружили пистолетами и гранатами. Я тогда позавидовал, что не смог с ними пойти. Впоследствии прислали извещение о брате, как о без вести пропавшем.
🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸
Весной все село заболело сыпным тифом. Почти в каждом доме были покойники. Я два месяца провалялся в больнице, а младшая сестренка не
вынесла этой болезни. Только я чуть встал на ноги, как новое горе свалилось
на нас. Прислали извещение, что погиб отец. Мать сразу постарела… Летом
мальчишек и девчонок от 13 лет стали забирать в ремесленные училища.
Поехал братишка (меня не взяли по болезни). Через месяц от него письмо, что лежит в больнице, попал под поезд, отняли ногу. Мать с горя два дня не поднималась. Немцы иногда бомбили село, убило двух детей. К осени я вроде окреп. Поступил официально на работу.
Поработал месяц, и тут началась эвакуация всего населения в Тульскую область. В этот раз разрешали брать, кто что может. К дому подъезжала машина – и грузи все, что хочешь. Но грузить-то было нечего, кроме картошки. На станции сидели сутки, пока погрузились в вагоны. Ехали только ночью. Два раза нас бомбили, но обошлось без жертв. Расселили нас по домам со всеми удобствами. Только холодно было, а дрова носить далеко, километров пять лес был. Работали все в колхозе, питанием обеспечивал колхоз, а больше пока ничего и не нужно было.
В декабре пришла повестка мне. Пошли в военкомат, мне дали отсрочку на три месяца. А в январе снова повестка, и 23-го января меня проводили в Армию. Шел мне восемнадцатый год и ростом был 1м 45 см.
Попал сразу в Ижевск, В ОБ.В. Там в течение 6-ти месяцев нас обучали.
Вначале было трудновато. Каждую ночь тревоги. За несколько минут нужно было успеть одеться, намотать шесть метров обмоток, взять винтовку,
которая чуть не вдвое больше тебя, противогаз, саперную лопату – в общем,
полную боевую амуницию, и занять свое место в боевом порядке.
Вскоре втянулись, окрепли, подросли и нас отправили в действующую армию. Я попал в отряд аэростатов заграждения. Были на обороне Москвы.
Ночью поднимали аэростаты в воздух, опутывая небо Москвы стальной паутиной. Немецкие самолеты боялись аэростатов и не решались делать налеты на Москву, обходя стороной город.
Особенно трудно было выбирать аэростаты в ветреную погоду.
Однажды при выбирании аэростата оборвался трос, и мне попало тросом по
ногам. Месяц провалялся в госпитале. А одного товарища зацепило за ногу фалой и утащило вверх. Но он не растерялся, подтянулся на стропах, добрался до аварийного шнура, вскрыл разрывное полотнище и… камнем полетел вниз вместе с аэростатом. Спасло то, что упал на высоковольтные провода: по одну сторону аэростат, а по другую сержант. На проводах самортизировался и упал на землю. Все обошлось благополучно.
А когда миновала опасность налетов на Москву, нашу часть переформировали (образовались отряды малообъемных аэростатов заграждения). В течение некоторого времени обучились тактике обслуживания, и нас отправили в Восточную Пруссию. Там мы прикрывали ближние тылы от налетов штурмовой авиации, находились в 5-30 километрах от передовой. Частенько приходилось попадать под артиллерийский и минометный огонь. Были жертвы, но меня ни разу ни пулей, ни осколком не задело.
🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸
В конце апреля 1945 года наш отряд, вернувшись из Восточной Пруссии, расположился в Кунцево под Москвой. Помню, с 8-го на 9-ое мая я был в наряде (дежурным по отряду). На рассвете 9-го мая раньше обычного в 4 часа из динамика послышались позывные и торжественно-ликующий голос Левитана: «Говорит Москва…» Спал ли кто в это время – неизвестно, но в
казарме, кроме голоса Левитана, царила гробовая тишина. Не успел Левитан
закончить, как весь отряд высыпал из казармы (ни по какой тревоге так быстро не поднимались). Образовался стихийный митинг. Каждый старался высказать свою радость криком и стрельбой из карабинов. Из близлежащих домов стал собираться народ. Тут мы только опомнились: выскочили-то быстро, а вот одеться забыли – почти все были в нижнем белье и босиком. С трудом удалось собрать всех в казарму. Часам к 6-ти привели себя в полный праздничный вид: начищены, наглажены, побриты.
В тот день трудно было военному пройти по улице. Совершенно незнакомые люди бросались на шею: кто со слезами радости, кто со слезами горя. Словами трудно передать то душевное состояние, в котором находились люди в тот торжественно-памятный день.
В октябре 1945 года почти одновременно со старшим братом приехали на родину в отпуск. Приехали неожиданно. Сколько было радости и сколько
грустных воспоминаний. И тут «считать мы стали раны, товарищей считать».
Уходили на войну четверо – вернулись двое; умерла сестра; младший брат
остался инвалидом. А сколько досталось пережить матери! И такие вот беды
и горести пришли тогда почти в каждую семью.
И теперь, спустя многие годы, война глухой болью отдается в сердце – за гибель отца, без вести пропавшего брата, смерть сестры, инвалидность другого брата, за великие печали матери.
И строже и торжественнее с каждым годом становится 9-ое Мая – день нашей Победы в Великой Отечественной войне, ибо эта Победа избавила нас от всех невзгод и тягот войны, обеспечила нам мирную жизнь, предоставила все возможности для осуществления наших жизненных планов.
Памяти отцов и дедов будем достойны!