Великий пожар в Казани и обретение Казанской иконы Божией Матери в 1579 году. Совпадение?
Четыреста сорок лет назад – 8 (21) июля 1579 г. – в Казани, согласно церковному преданию, произошло явление (обретение) чудотворной Казанской иконы Божией Матери. Главным источником сведений об этом событии является сказание «Повесть и чюдеса Пречистые Богородицы, честнаго и славнаго Ея явления образа, иже в Казани», наиболее ранний из выявленных списков которого датируется 1594 г..
Установлено, что данный список частично написан рукой «самовидца» и участника обретения образа – митрополита Казанского и Астраханского Гермогена (Ермогена) (ок. 1530–1612), будущего Патриарха Московского и всея Руси (в 1606–1612 гг.).
Вместе с тем, по мнению ряда авторитетных исследователей, должен был существовать протограф «Повести…», автором которого, по нашему мнению, мог быть архиепископ Казанский и Свияжский Иеремия (период архиерейства – 1576– 1581гг.).
Как известно, явлению (обретению) Казанской иконы Божией Матери предшествовал сильный пожар, произошедший в Казани 23 июня 1579(7087) г. – «на память святыя мученицы Агрипены»: «Загореся в полуденное время близъ церкви святаго Николы, иже зовется Тульский, сообщается в «Повести…», – во дворе некоего воина царева Данила Онучина. И мала некая часть посаду остася, и половина града к соборней церкви и дворъ архиепископль остася. Болшая же часть посада: и торги все, и во граде обитель боголепнаго Преображения Спасова, и дворъ великого князя – оувы! вся огнь всеядец пояде и пожже и без вести сотвори».
Это разрушительное бедствие, обрушившееся, как следует из вышеизложенного, на русскую (православную) часть города, вызвало заметное смятение в умах казанцев, которое усугублялось растущим межнациональным и межрелигиозным напряжением, ибо:
«Языцы же невернии мнози бяху во граде и веры многи» [Там же]. Как указывается в «Повести…», уничтоживший русские церкви, жилища и «торги» пожар дал повод людям «иноверным» и «иноязычным» хулить православную веру: «И бысть имъ в притчю и в поругание истинная православная вера, источника же целебнаго не бе тогда во граде. Иноязычнии же, неверием одержими в сердцыхъ своихъ, оуничижаху насъ, не ведяще божия милости и силы: видеша бо окаяннии божие милоседрие к намъ, еже с милостию наказание; еже милуяй насъ наказуя, яко отецъ чадолюбивъ, за наша согрешения, оцыщая грехи наша».
Именно это обстоятельство непосредственным образом связывается в «Повести…» с явлением Казанской иконы Божией Матери, предстательством своим перед Богом укрепившей русских людей в вере и окончательно утвердившей в «Казанском царстве» (бывшем Казанском ханстве) православие.
«Человеколюбецъ же Богъ, – сообщается об этом в «Повести…», – видя терпение людей своихъ и веру ихъ, и поругание, и поношение окрестъ живущихъ иноверныхъ, и не терпя поношения и похуления на святыя иконы и да не рекутъ языцы: где есть Богъ ихъ, в него же веруютъ? Да заградятся уста, иже глаголютъ неправду и дабы убо исчезло и не помянулось жидовское и безсерменское суровство и тщегласное хуление ихъ, и дабы искоренилось злоплевельное еретическое учение, и утвердилась бы и просветилась православная вера истинная християнская, греческаго закона, правымъ учением Господа нашего Исуса Христа и святыхъ его ученикъ и апостолъ и богоносныхъ отецъ и всехъ святыхъ, утвердившихъ православную веру Христову и научившихъ веровати «во Отца и Сына и Святаго Духа», неразделимую Троицу.
Предстательствомъ убо и молениемъ Заступницы нашея Царицы Владычицы Богородицы и Приснодевы Мария, еже к Сыну Своему и Богу нашему приснымъ предстояниемъ, ныне же ради благодати Божия в сие в последнее время показа намъ праведное и всесветлое солнце, и отверзе породу Едема затвореннаго, и яви отъ земли 102 пресветлую икону, источникъ неизчерпаемый, своимъ человеколюбнымъ смотрениемъ в земли сокрыему чудотворную икону Матери своея, а нашея Царицы, Владычицы Богородици и Приснодевы Мария честнаго ея Одегитрия, и Свой человеколюбный образъ».
Современный исследователь – заведующий кафедрой филологии Московской духовной академии, доктор филологических наук, профессор В. М. Кириллин замечает по этому поводу, что: «Описание пожара и его последствий дополнено пространным рассуждением на тему милосердия Божия по отношению к православным и торжества православной веры в условиях конфессиональной розни среди иноязычного и иноверного казанского населения». По его мнению, «это рассуждение, несомненно, придавало тексту повести идеологическое звучание».
Кроме того, В. М. Кириллин обратил в данной связи внимание на символизм, связанный с содержащейся в «Повести…» «характеристикой отличительных изобразительных особенностей изъятой из земли иконы», которая «не только сияет, что подчёркнуто дважды, но и выглядит как совершенно новая и написанная по совершенно необычному иконографическому типу, о чём сообщается, правда без конкретизации, тоже дважды»:
«На чюднай же той иконе бе рукавъ однорядки сукна вищнева ветхъ; самый же чюдотворный образъ светлостию чюдне сияя, якоже внове вапы начертанъ. Земному же праху никако же коснувшуся чюдному тому образу, яко-же сами видехомъ. […] И виде Пречистые образъ: яко-же новъ даръ пречюдне светяшеся, и дивися оубо зело, яко такова переводомъ образа не видеша нигде же, и недоумевашеся. […] И видеша убо христолюбивии царие чюдную икону Владычицы нашея Богородицы и Приснодевей Марии и честнаго ея Одегитрия и дивишася зело: яко такова образа переводомъ нигде же не видеша».
Со ссылкой на современного историка, филолога и искусствоведа М. Б. Плюханову (автора книги ««Кипѣние свѣта»: Русские Одигитрии в литургической поэзии и в истории»), Кириллин пишет, что «по интересному соображению новейшей исследовательницы, текст повести позволяет полагать, что её авторы отчётливо понимали смысловую суть чудесно обнаруженной святыни: «явися чюдотворная икона Владычицы нашия Богородицы и Приснодевы Мария, честнаго ея Одигитрия, купно с Превечным Младенцем, Господем и Богом нашим Исусом Христом»».
«Иными словами, – заключает он, – извлечённый из-под земли, но сияющий новыми красками, образ Богоматери, считавшейся покровительницей России (ведь в повести прямо говорится об иконе Марии «Одигитрии», т.е. путеводительницы. – В. К.), должен был символизировать собой возобновление и торжество Православия в Казани после её окончательного присоединения к Московскому государству […], особенно, стоит добавить, – в условиях отмеченного повестью же конфликтного напряжения умонастроений среди местного населения».
«Кстати, – добавляет Кириллин со ссылками на труд секретаря Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже Ф. Г. Спасского (1897–1979) «Русское литургическое творчество по современным минеям», вышеозначенную работу М.Б. Плюхановой и статью современных историков И. В.Поздеевой и А. А.Турилова «Тетради..., печатаны в Казанѣ», – святитель Гермоген, помимо исследуемого произведения, составил ещё и службу Казанской иконе Богоматери […], издание которой, – вероятно, около 1590 г. – знаменовало собой утверждение «культа» иконы «в качестве общегосударственной святыни» и важность для Московского царства укрепления границ на Востоке [...]».
Помимо прочего, «татарский след» В. М. Кириллин усматривает и в самой дате обретения Казанской иконы Божией Матери (называемой им одновременно днём её прославления), что, однако, на мой взгляд, представляется весьма спорным и документально не подтверждённым предположением.
«Вероятно, – пишет он, – день прославления чудотворной Казанской иконы Богоматери, 8 июля, имел ещё и реальное историко-политическое значение. Дело в том, что, согласно, например, Вологодско-Пермской, Иоасафовской и Никоновской летописи, этот день является кануном даты первого взятия Казани в 1487 г. войском великого Московского князя Ивана Васильевича III […], – события, память о котором, между прочим, с тех пор, судя по уставным предписаниям, отмечалась празднично: «В той же день (июля 9) великаго князя воеводы в лето 6995 были в Казани и град взяли, и царя с царицею поимали, и уставиша праздник празновати».
Таким образом, факт явления Казанской иконы Богоматери сопрягался с фактом воспоминания о первом взятии Казани в прошлом и, возможно, с фактом просвещения Казанской земли после её покорения в настоящем».
Вместе с тем, обстоятельства, на которые указывается в «Повести...», свидетельствуют о том, что и по прошествии более четверти века после покорения и уничтожения Казанского ханства («по взятьи града в двадесят шестое лето») в его бывшей столице ещё достаточно сильны были позиции мусульман и прочих «окрестъ живущихъ иноверныхъ», если они могли не только возвышать свой голос против господствующей религии, но даже открыто насмехаться над православными.
Одним из первых эту тему «заострил» в своей работе «Краткое историческое сказание о чудотворных иконах Казанской, Седмиозерной (Смоленской), (Грузинской) Раифской и Мироносицкой» (г.Москва, 1849 г.) профессор русской церковной и гражданской истории Казанской духовной академии (КДА) Г. З.Елисеев (1821–1891).
«Вместе с покорением Казани, – писал он, в частности, – владычеству Русских и даже ещё ранее посеяны были здесь первые семена Христианства. Но они не вдруг прозябли на новой почве и не вдруг принесли плод свой. Исламизм не без борьбы уступил победу Христианству. Много было пролито крови в Казани прежде, нежели утвердилось здесь владычество креста, много было состязаний у верных с неверными, много было положено трудов и пролито потов первыми просветителями Казани, чтобы возделать землю неверных в ниву Божию. При первых пастырях церкви Казанской, св[ятителе] Гурие и св[ятителе] Германе, близких к Царю, наделённых в обилии особенными естественными и благодатными дарованиями, быстро возникало и утверждалось Христианство в стране Казанской, подавляя противодействия исламизма.
Но при всей ревности их, при их жизни, вера Христова не могла получить ещё решительной победы над Магометанством. По самому множеству иноверцев в Казанской Епархии и по сравнительной малочисленности с народонаселением, проповедь Евангелия могла просветить тогда многих, но далеко ещё не всех. От того при преемниках св[ятителей] Гурия и Германа, которые не имели ни тех дарований, коими обладали последние, ни той близости к Царю, и которые притом быстро сменялись один за другим – успехи Христианства стали заметно сокращаться, ослабляемые снова усилившимся исламизмом. Митрополит Гермоген через 20 лет по смерти св[ятителя] Германа вступивший в управление Казанскою паствою, жаловался Царю Феодору Иоанновичу на усиление Магометанства в ущерб Православию.
В это-то время – время видимого ослабления Христианства пред исламизмом от недостатка людей крепких духом и словом, в укрепление немощи человеческой – нужна была помощь высшая, Божественная. И Господь, бдящий над своими избранными, не замедлил явить её явлением чудотворного образа Богоматери во славу святого имени Своего и на попрание заблуждений неверных».
Обращает также на себя внимание следующее сравнение, сделанное Елисеевым: «Ибо икона Одигитрия потому и названа так, – писал он, – что Божия Матерь, явившись во сне двум слепцам, указала им путь во Влахернскую церковь, где они получили прозрение пред св[ятою] Её иконою. Замечательно, что и впоследствии при чудотворном образе Казанской Божией Матери ни один из недугов не был столь часто врачуем, как недуг слепоты. Это преимущественное целение слепоты телесной не служит ли знаменательным указанием на то, что явление иконы Богоматери было духовным светом для многих, омрачённых слепотою исламизма?».
Высказывания Елисеева «близко к тексту» были пересказаны в опубликованной в 1858 г. в журнале «Православный собеседник» (издававшемся при КДА) статье «Казанская чудотворная икона Божией Матери»: «Православные жители, благодушно перенесши это несчастие, стали снова устроять свои домы, созидать святые храмы. Но для неверных (татар) это неважное обстоятельство сделалось новым оружием противу православных. В пожаре мусульмане видели гнев Божий на христиан и потому унижали достоинство Христианства перед исламом».
В дальнейшем эту составляющую неоднократно дублировали и эмоционально усиливали профессор КДА священник Е. А. Малов (1835– 1918) – автор книги «Казанский Богородицкий девичь монастырь» (Казань, 1879 г.), профессор КДА, историк И. М. Покровский (1865–1941), клирик Казанского Богородичного (Богородицкого) монастыря, протоиерей А. Ф. Зеленецкий (ум. в 1915) – автор исследования «Казанский Богородичный женский монастырь и его настоятельницы» (Казань, 1910 г.) и другие.
«В 1576 году, – писал, в частности И. М. Покровский, – христианская Казань лишилась своего просветителя св[ятителя] Варсонофия, епископа Тверского, жившего на покое в Спасо-Преображенском монастыре, последнего из великой Казанской троицы святителей. Первый из этой троицы св[ятитель] Гурий ещё в 1563 г. отошёл в вечный покой, второго – св[ятителя] Германа, скончавшегося в 1567 году, приютила Московская могила при церкви св[ятого] Николы Мокрого. Христианская Казань осиротела. У неё не осталось в живых ни одного дорогого имени, озарённого величием христианского подвига в просвещении инородцев. В эти печальные годы разноверная и разноязычная Казань и весь Казанский инородческий край, ещё непросвещённые светом христианства, далеки были от того, чтобы сочувствовать русскому горю, даже более того – они готовы были унижать самое христианство, не видя воочию милости Божией к христианам.
[…] В пожаре 1579 г. неверные видели гнев Божий на христиан, а потому унижали самое достоинства христианства пред иноверием. […] Но Господь не оставил своих верных последователей и показал неверным, что Он, как чадолюбивый Отец, милует своих детей, наказуя их временно. […] На месте сгоревшего дома стрельца Данила Онучина, откуда начался страшный пожар 1579 г. и где ныне находится холодная церковь Казанского женского монастыря, чудесно явилась икона Божией Матери, сразу сделавшаяся оплотом православия среди сильного иноверия в Казанском крае […].
В явлении иконы и чудесах от неё, живо описанных самим святителем Гермогеном, верным и неверным открылось величие христианства. Вера не посрамила казанцев в трудные времена… Святая икона явилась знамением победы христианства и русского величия среди иноплеменников. Взоры всех русских людей с упованием обращены были к святому месту. Все понимали, что величие монастыря и его храмов было вместе и величием христианства среди бедного обрядностью инородчества».
А. Ф. Зеленецкий, в свою очередь, писал: «Страшный пожар уничтожил в один день большую часть города и притом самую лучшую. […] Тысячи народа остались без куска хлеба и без крова. Жители Казани были поражены этим несчастием. Слёзы и стоны раздавались повсюду. Казалось и не будет конца горю и рыданьям. Христианское население Казани приняло это общественное бедствие, как наказание за грехи и молили Господа Бога о помиловании их. Местные же жители, мусульмане и язычники, распускали молву, что потому-то и постигло Казань такое бедствие, что здесь стала распространяться вера христианская. […] Тяжело было Казанским христианам от постигшего их несчастия, ещё тяжелее было им слышать такое поругание их веры. Господь не оставил своих верных чад без утешения и ободрения. Вскоре за праведным гневом Своим Он явил Свою бесконечную к ним милость и новое знамение чудодейственности христианской веры».
Статья написана на основе исследования И.Е. Алексеева ««ТАТАРСКИЙ СЛЕД» В ИСТОРИИ ОБРЕТЕНИЯ КАЗАНСКОЙ ИКОНЫ БОЖИЕЙ МАТЕРИ».