Почему он со сластью сыграл в фильме Солодчикова «Во сне ты горько плакал» (2024) по одноимённому рассказу (1977) Юрия Казакова.
Но мне хочется начать с другого (и хотелось назвать статью «Я иногда ненавижу себя»).
Ненавижу – за рационализм.
Понимаете… Мой бог – человечество. Как такой особо верующий я конец своей жизни, можно сказать, целиком посвятил служению этому богу. Примет ли он это служение – вопрос. Но я служу. Я надеюсь на кого-то повлиять в самосовершенствовании. В частности – что научу кого-нибудь анализировать произведения искусства.
А эта задача требует большого рационализма. Например, я б хотел, чтоб всё, что я ни написал, имело цельность, было б подано с одной точки зрения.
Это немыслимо. Потому что я ж изменяюсь, не замечая этого. Но я б так хотел. И стараюсь в этом направлении. Где успеваю заметить отклонение или ошибку, там в тексте ставлю большую красную звёздочку, а в сноске пишу правильное. Только вот поди наткнись на ошибку или вспомни… Шиш. У меня не такая память, чтоб помнить, что я написал за десятки лет.
Но это всё же рационализм, и он иногда противен.
Я только что прослушал рассказ Ю. Казакова «Во сне ты горько плакал» и растерялся: к какому идеалу его отнести. И, знаете, довольно отвратительной мне представилась эта озабоченность. – Нет, чтоб просто поплавать в неосознающем себя удовольствии от услышанного… И пусть бы переживание растворилось в неопределённости, забылось бы и навсегда умерло… Посуществовало и умерло. Как всё на Этом свете. – Так нет! Я должен, понимаете ли, найти ему место в моей системе ценностей, записать и тем как бы увековечить для человечества. (Самое смешное, что я уверен, что без ядерной войны на этот раз не обойдётся, а сохранится ли человечество – чёрт его знает.)
В общем, пока я презирал себя, пока, вот, изложил всё это на экран, мне, конечно же, пришло в голову, куда отнести этот рассказ. (Что значит опыт! Ещё сколько-то лет назад мне б пришлось провести ночь в некоторой муке, чтоб меня озарило. А теперь: раз, два – и готово. Уже мысль пришла. Успевай только записывать.)
Родившись в 1927 году, Казаков успел узнать Этот мир с плохой стороны, чтоб захотеть убежать из него в некую степень ницшеанства как метафизического иномирия, очень слабую. Слабей пробуддизма. Слабей даосизма. Идеал Казакова в этом рассказе – асоциальность, как у персонажа его рассказа, полуторагодовалого мальчика Алёши.
У него своя душа, свой язык, неведомые для папы, повествователя,
очень печалящегося, казалось бы и даже мечтающего:
«Но хриплым, слабым голоском звучала во мне и надежда, что души наши когда-нибудь опять сольются, чтобы уже никогда не разлучаться. Да! Но где, когда это будет?».
«Ни-ко-гда!» – говорит трезвость (все степени ницшеанства очень трезвы). И всё же имеет своим идеалом вот этакое, пусть и не метафизическое, а просто асоциальное, иномирие. Какое бывает реально и материально – первые сколько-то лет жизни ребёнка, которые он потом напрочь забывает.
В этом и состоит моя глубина понимания обиженного русским социумом Урганта. Он бы хотел, чтоб не рушили его вседозволенность. И не мытьём, так ка`таньем настоять, что он прав в своём таком желании.
Ка`танье – это каким-то обманом, что ли, вернуться на экраны и телеэкраны, свою вседозволенность удержав.
Пока не удалось. Фильм не получил разрешения на прокат.
Но кто его тянул за язык?
«Ургант в первый день войны в Инстаграмме «Чёрный квадрат» со словами: «Страх и боль. Нет войне.»» (https://www.youtube.com/watch?v=KIMGp_PCXUA).
И я сомневаюсь, что это справедливо, если он будет в России зарабатывать. То есть надо так изменить законодательство, чтоб фильм в России шёл, а враги России не зарабатывали на нём.
8 мая 2024 г.