— Да не смеши ты меня! На хрена мне нужно знать про эти хлоропласты? Да пусть скажут спасибо, что я в принципе знаю про ихнюю ботанику!!!
Вовка прицелился и метко запульнул учебник в приоткрытую дверь своей комнаты. Следом полетела тетрадь с весьма выразительной двойкой. Огромной, на четверть страницы. Видимо с демонстративно-показательной, ибо с внедрением в школах цифровизации этакие педагогические факсимиле всё реже и реже стали украшать ученические тетради.
Арсений Лукич, вертанул колесом инвалидного кресла и молча откатился подальше от бушующего Вовки.
Внук парнишка неглупый. И двойку эту, конечно, скоро исправит.
Да и особо занудствовать не хотелось. Он и так уже зануда по определению — дряхлый маразматичный хмырь... пень трухлявый, одним из своих корешков случайно зацепившийся за реальность.
Но это вот Вовкино "не пригодится" задело старика за живое. Ибо Арсений Лукич точно знал, что Вовка ошибается.
— Ты не прав, Володька. Ей-богу не прав. Послушай старого человека. Ты никогда не можешь знать наверняка, что неожиданно пригодится в жизни, — Арсений Лукич попробовал осторожно начать диалог.
— Ой, да ладно тебе, дед! Пригодится оно! Как же! Вот, прям, завтра!
Вовка скрылся в недрах дома, хлопнул дверцей холодильника, громыхнул хлебницей и снова возник на пороге комнаты с внушительным бутербродом в руках.
— Нет, ты, дед, не думай! Я тебя уважаю и очень даже люблю. И ты у нас герой и вообще персонаж исторический... — забубнил он с набитым ртом, порывисто жестикулируя, — Но как раз поэтому чёрта лысого ты в нынешней жизни понимаешь. Ты посмотри на себя! Ты же бронтозавр! Диплодок! Тебе же вон, через месяц сто лет стукнет!
Арсений Лукич тяжело вздохнул. Вовка был прав. Через месяц ему действительно исполнялось сто. Если доживёт, конечно. В этом возрасте уже ни в чём нельзя быть уверенным.
На фронт его призвали прямо из института, с третьего курса. Последний экзамен, который Арсений сдавал в ту сессию, он помнил до сих пор.
Ему не повезло с билетом совсем. И он отчаянно плавал. Да что там плавал! Он отчаянно тонул. И как раз тоже думал, что ему это не надо.
Какие-то шлаки...
Кого интересуют шлаки? Доменные, ферросплавные, сталеплавильные... Кому они нужны, эти отходы?
— Ну так что же, голубчик? Что Вы можете сказать по данному поводу? Какова будет насыпная плотность абразивного песка никельшлака? А купершлака? А твёрдость абразива по шкале Мооса? А какие Вы знаете альтернативные методы определения твёрдости? Ну, что же Вы молчите, голубчик? Отвечайте!
Профессор Фельдман вцепился в него тогда словно клещ. Он был жутко умный дядька. А уж какой въедливый! Да ещё и уверенный, что есть лишь одна разновидность науки — его драгоценная химия. Всё остальное — фикция и имитация, подделки под науку, которые придумали бездари, химию не осилившие.
Арсений страдал, потел, мычал и бормотал что-то несусветное, пытаясь восстановить в голове хоть какие-то обрывки знаний. И, в конце концов, выцарапал у Фельдмана вожделенный "уд", который тот ему поставил с явным сожалением и неудовольствием.
— Попомните моё слово, голубчик, — наставлял его профессор, — Нельзя!.. нельзя получать знания выборочно! Когда-нибудь Вам это аукнется!
И ему аукнулось... К счастью, кое-что, спасибо профессору Фельдману, Арсений всё-таки знал.
В том бою они должны были умереть. Почти три сотни юных безусых мальчиков. У многих из них ещё даже не обмялись новенькие гимнастёрки. Многие из них ещё вовсе не видели войну. Они ещё даже не подозревали, насколько омерзительна вблизи война.
Но они уже должны были завтра умереть.
Их роту, усиленную новобранцами, пригнали на позицию рано утром. И приказали встретить через сутки немецкие танки. Это была единственная дорога, по которой они могли пройти.
И, чтобы не пришлось кидаться на танки в штыковую, им доставили целую полуторку ручных противотанковых гранат. Разведка донесла, что немецких танков будет много.
Их бросили на этот участок фронта и приказали задержать танки любой ценой. Стоять насмерть. Стоять до последней капли крови.
И даже те мальчики, которые ещё вовсе не видели войну, поняли, что завтра они должны будут умереть.
Смерть на войне — это закономерность. Это естественный ход событий. Смерть на войне — это её жизнь.
Арсений был не намного старше своих солдат. Ну, может быть, на пару-тройку лет, не больше. Но у него к тому времени за плечами уже было два года войны. Два года войны, из которых год — командиром роты.
А командирам не положено отчаиваться и вешать нос. Им положено исполнять поставленные задачи и мотивировать на подвиги личный состав. И ещё идти первыми в атаку, вести за собой и первыми же погибать.
Было лето. Птицы бушевали поздним бравурным Моцартом, время от времени срываясь в нежную меланхолию Шопена. Небо, тускло-жёлтое, словно сливочное масло, возлежало в бельэтаже рассветных облаков. Заросшие душистой полынью холмы закрывали горизонт, уже освещённый просыпающимся солнцем.
И на фоне всего этого великолепия повсюду громоздились серо-чёрные отвалы шлака, оставшиеся от какого-то эвакуированного металлургического комбината.
Арсений подошёл ближе, осмотрел это индустриальное непотребство и скомандовал:
— Освободить вещмешки! Расчехлить МСЛ! За мной марш!
И несколько часов бойцы набирали шлак в мешки, нагребали в плащ-палатки и таскали на дорогу. "Чтоб им, тварям, нескользко было," — бубнил Арсений и, хрипя и падая от усталости, волочил по земле загруженную шлаком растерзанную шинель. Всё обмундирование было изорвано в клочья, руки изранены, лопатки изломаны и сточены до черенков.
Шлаком засЫпали почти два километра дороги.
Лишь поздно ночью Арсений дал роте команду окопаться. А утром с холмов часовые подали сигнал: "Вижу танки!" Сжимая связки гранат, солдаты обречённо смотрели, как на новую, "благоустроенную" дорогу выползает танковая колонна, и готовились дорого продать свою жизнь.
Но вдруг через триста метров движения один из танков колонны резко встал, лязгнув лопнувшей гусеницей. Ещё через десять метров остановился второй танк. За ними третий и четвёртый. И на дороге образовалась пробка...
— Вот так-то, Володька! Вот так-то! Понимаешь?! Мы остановили тогда цЕлую танковую роту! Без единого выстрела! Без потерь живой силы!
— Кла-а-асс!!! А отчего? Отчего они встали, дед? Почему гусеницы-то полопались?
— Так ведь это не просто шлак был, а никельшлак — жуткий абразив. Его никакие гусеницы не выдержат! То есть, мы их не только остановили, а, считай, надо-о-олго из строя вывели. А я ведь до войны тоже думал: "Ну, и зачем оно мне надо?! Это ж просто отходы!" А в 60-е целую абразивную отрасль развивать начали, заводы строить... Вот так-то! А ты говоришь, не пригодится!
— Да понял я, дед, понял! Не начинай уже! Выучу я про эти хлоропласты! Ты, главное, живи подольше! А то вдруг я ещё чего накосячу! И кто мне тогда так хорошо объяснит, что я не прав?!
© Окунева Ирина
Этот рассказ, вроде как, на основе реальных событий.
Про историю с остановленными танками я вычитала в интернете. Пишут, что сие — чистая правда.
Жаль только, что фамилию того ротного командира я нигде не нашла.
Вот и всё!
Поздравляю всех с грядущим праздником Великой Победы!
И приглашаю подписаться на мой канал. Обычно здесь весело.
Я пишу про себя, про мужа Юрьича и про пёселя с длинным именем ЛучшийдругвместоКузиНашпесдюкМитька. Что-то вроде дневника.
И ещё рассказы пишу.
Лёгкие, добрые и весёлые.
Просто про людей, каковыми мы с вами есть на самом деле. И мои рассказы никогда не оканчиваются грустно. 😊😜
Загляните в Подборки, там всё понятно.
И да, Пост-знакомство вот.
Добро пожаловать!