"Магические искусства или превратности судьбы"
Глава 22.
Весь вечер я клевала носом над книгами. Никак не могла собраться с духом, желанием и необходимостью выучить все заданное. Странно, что в библиотеки кроме меня, Дуняши и старушки-библиотекарши никого не было. Будто только мне одно и надо готовиться. Это печалило больше всего.
Дунька, что-то быстро накарябав в тетради убежала в общежитие. У неё завтра в основном практические занятия в большой теплице, которые местные оранжерей зовут. Слово такое чудное, оранжерея. Я его даже с первого раза выговорить не смогла.
Бабуля - библиотекарша, оказавшись со мной на едине, стала двусмысленно вздыхать и охать. Видать что-то я поскорее о старческом отдыхе под закат жизни вспомнила, да и покинула хранилище книг. Я конечно уважаю почтенный возраст, но все же закончить начатое мне нужно было больше, чем старушке вздремнуть. Это же не её завтра Гадюка первой отвечать вызовет.
А вообще в библиотеке мне понравилось. Тихо, светло и спокойно. Обилие книг поражало. В нашей деревне о таком можно было бы только мечтать, да и местные бы не оценили. Где это видано книжки собирать, когда трава не кошена и скотина не накормлена?
Умаялась я знатно, будто огород перепахала. Вышла на улицу, когда уже совсем стемнело. В сумерках двор казался уже не таким уютным и просторным. По углам сгущались тени, то и дело казалось, что вот-вот кто-то выскочит из-за угла. Я не робкого десятка, но все стало как-то не по себе.
Иду себе, к окна заглядываю, а в них света не видно. Неужели я так долго в библиотеке была? То-то старушка уже неприкрыто зевала.
Уже почти до общежития дошла, как слышу в кустах возня какая-то. Еще и ворона на ветке прямо надо мной сидит и глаза с меня не сводит. Узнала я её, гостью незваную.
Сумку свою с записями я к зданию притулила, да в кусты бросилась. А на улице никого и темень, хоть глаз выколи.
Раздвигаю шипастые ветки и вижу как на земле, подобравшись калачиком, хлопец какой-то лежит. Только лица его не разглядеть, темно слишком.
Ближе подбираюсь и поднимаю, что это Еремеев передо мной распластался. И чего это он удумал? Никак перебрал горячительного. Да только в Академии хмельное пить нельзя, это в правилах написано.
- Эй! - Я потрепала его за плечо, - Ты чего это? Хворь какая с тобой приключилась что ли?
Он мне ничего не ответил, только что-то прохрипел в ответ и дернулся. И тут я увидела, как все тело Еремеева опутывает тонкая сетка. Она засветилась в темноте, когда он попытался пошевелиться.
Никогда ничего подобного не видела. Серебристая леска мерцала в темноте, но в руки не давалась. Никак я не могла её с хлопца стянуть. Потом додумалась веточкой сухой её поддеть. Схватила сеть да и разорвала, Еремеева освобождая. Он вдохнул глубоко и закашлялся, а потом и вовсе сознание потерял.
Пришлось мне его на руки брать и тащить в лекарское крыло. Хорошо, что оно недалече было, а то бы я не управилась.
Удивительное дело! В деревне я могла по три бревна за раз переносить, а Еремеева еле доперла. Он в руках моих совсем обмяк и смирно лежать не собирался.
Передала сокурсника дремавшему за столом лекарю, который при нашей появлении сразу подобрался и в колокол зазвонил, остальных белых халатов призывая.
Сама не знаю, как так получилось, но я только на скамеечку у входа присела, дух перевести, как глаза сами и закрылись. Пришла в себя я уже на белоснежных простынях на небольшой койке, а надо мной нависал Лев Аркадьевич.
Светло было вокруг, птички за окном пели. Неужто я всю ночь тут пролежала? А что же случилось?
- Как чувствуете себе, Аксинья Митрофановна? Говорить можете?
Я кивнула, даже встать хотела, но не смогла. Слабость страшная разлилась по всему телу и во рту пересохло. А у изголовья моего как раз графинчик с водой стоял.
Понял все профессор и стакан с водой мне протянул.
Не в настроении Лев Аркадьевич. Всклокоченный весь, глаза красные, и дырка на рукаве, будто его с поля боя вытянули. Видать всю ночь не спамши.
- Нормально. - Выдавила я из себя. - А как Еремеев? Что с ним случилось?
- А вы так ничего и не поняли? - Удивленно спросил меня профессор стульчик к койке подвигая и усаживаясь.
- Я из библиотеки шла, Еремеева в кустах нашла, из сети освободила и сюда принесла. - Рассказала я, сама удивляясь насколько глупым вышел мой сказ.
- Хм. - Еще сильнее нахмурился профессор. - То есть вы голыми руками сеть разорвали?
- Да. Только она сначала поддаваться не хотела. А почему я тут оказалась?
- У вас сильнейшее магическое истощение, как и у Еремеева. Вы поправляйтесь, сил набирайтесь. А потом мы с вами будем выяснять, как вам удалось зачарованные путы разорвать, а при этом выжить.
Лев Аркадьевич вышел из палаты, оставив меня в полном недоумении. А еще и сумка моя осталась сиротливо стоять возле общежития. Хоть бы не сперли.
За целый день ко мне кроме лекаря никто не заходил. Поводил он чего-то надо мной руками, хмыкнул и вышел. На вопросы мои не отвечает, только брови кустистые хмурит.
Слышала, как ближе к обеду Дунька пыталась в палату пробиться, да только не пустили её. Вставать мне не разрешили, мол нужно сил набираться. А лежать мне уже до одури надоело. Оно же если расхаживаться, силы быстрее восстановятся.
Странные дела в Акадэмии творятся, жуткие. Бабка моя сказывала, что это, почитай, самой безопасное место во всей стране, потому как тут самые сильные маги обитают. Да только ловят этих магов как птичек в силок и магии лишают. Сдается мне, что Лев Аркадьевич знает больше, чем говорит, но разве уж он мне тайны раскроет?
Удрать бы отсюда, пока беды не случилось. А чую я, что она на пороге топчется и сетью серебром отливающей размахивает.
Видать и правда Еремеев - сынок царский, коль в ловушку попался. Еще ворона эта из головы не выходит. Вынюхивает чего-то. Не даром говорят, что птица она темная, колдунам да ведьмам помощница.
После обеда записку от Дуняши передали. Сообщала она, что сумку мою нашла и в общежитие снесла. А еще, что прихвастни Льва Аркадьевича всю нашу комнату перерыли, а чего искали непонятно.
Ох, как меня разозлило! Словами не передать!
Я, значит, им студентов спасаю, на своем горбу их к лекарю пру, а меня езе и в чем-то нехорошем подозревать вздумали? Никак Гадюка постаралась. Науськала его, зараза подколодная.
И только я о ней подумала, как дверь отворилась и показалась любимая до печеночных колик преподавательница. В бархат вся укутана, и это в июньский день. Смотрит на меня открыто. И нет в ней больше ехидства и высокомерия, что раньше присутствовали.
- Как вы? - Спрашивает тихо и ближе подходит.
- Спасибо, все хорошо. Только вот не отпускают меня. Приказано лежать и силы восстанавливать. - Отвечаю я, а сама удивляюсь, чего это её ко мне нелегкая принесла.
- Вы проявили большое мужество. Не каждый, даже опытный, маг ради спасения человека бросится зачарованную сеть руками рвать. Но вы должны знать, что ловушка скорее всего для вас подстроена была. Лев Аркадьевич вам об этом не скажет, оберегать будет. Но я считаю, что это неправильно. Вы должны быть готовы к тому, что попытки лишить вас магии могут повториться. - Сказала она серьезно, а потом протянула мне темно-зеленую скляночку. - Это снадобье поможет вам скорее восстановиться. Еремеев уже принял свою порцию.
Её слова ввели меня в недоумение.
- Зачем кому-то лишать меня магии? Я же никто! Да я и сама-то магией этой пользоваться не умею. Все вокруг только и твердят о безграничном потенциале моей силы, но она и носа не кажет. Кому я понадобилась?
Я даже села от негодования. плохие новости Гадюка принесла, смуту в душе мое посеяла.
- Ваша магия прорывается стихийно. Блокировка наложена такой силы, что никто из преподавателей снять её не может. Тут вам самой справится нужно. Хватит себя жалеть и проклинать судьбу. просто поверьте, что вы - могущественный маг. Единственная в своем роде. Женщины с таким уровнем магии еще не рождались. - Взгляд Гадюки изменился. Теперь она стояла передо мной именно такой, какой я знала всегда. Жесткая, гордая и высокомерная женщина. - Хватит тут валяться. Вы пропустили сегодня мое занятие и отработки я принимаю до конца недели. Сделайте над собой усилие и засуньте жалость к себе туда, откуда вы приехали. Путь назад уже нет. Это ясно?
- Очень даже ясно, Пеламида Полозовна. Спасибо, что зашли.
Гадюка кивнула и важно удалилась.
А не такая уж она и Гадюка. Всё таки хорошая тетка, только пуху лишнего на себя накидывает.
Я повертела в руках скляночку, откупорила крышку и выпила горькое снадобье. Противное до ужаса. Но в голове как-то сразу прояснилось. Даже есть захотелось.
Попробовала встать, а ноги будто ватные. Но ничего сейчас немного расхожусь.
Только до двери доковыляла, как режущее ухо "Лежать!" меня чуть на пол не опрокинуло. В одно мгновение передо мной нарисовался главный лекарь, Феофан Дмитриевич.
Руки в бока упер, смотрит так укоризненно.
- Ты чего это девонька удумала? Кому велено в кровати быть? Я тут её лечу, стараюсь, а сбежать удумала. Говорил я этой чешуйчатой, чтобы к больным в палаты не совалась, только разве ей кто указ. Вон и Еремеев апосля её визита скачет как козлик. Марш в кровать! Я к тебе позже зайду, а обед тебе сейчас принесут.
Феофан Дмитриевич буквально на руках меня до койки донес и сам лично одеялком прикрыл. Не знает он, значит, по снадобье волшебное. Ну и дела....
Продолжение
