Англичанин, промучившись полтора года в Лондоне, решил вернуться в Китай, который вдруг стал для него таким привлекательным. «Он вспоминал китайские магазинчики, и толкотню на улицах, и вереницы носильщиков с тюками, и джонки у причалов в порту, и пагоды по берегам рек. Из головы не шла тамошняя жизнь. Стали приходить мысли, что Лондон – не место для белого человека. Да и нет его, Лондона, больше, вот в чем все дело».
До Шанхая он, правда, не доехал, сошел в Хайфоне, в последнем порту, куда заходил пароход по пути в Китай. В Хайфоне была стоянка двое суток, и он вышел на берег посмотреть город и поужинать. После ужина рикша отвез его к женщине-туземке в облезлый серый дом, в котором она принимала гостей-европейцев (местным туда ходу не было). Кроме молодой женщины для утех, в доме была еще и старуха для услуг по хозяйству. «Старуха через какое-то время (!) осведомилась, не хочется ли ему покурить. Он еще ни разу не пробовал опиум, все боялся, но теперь подумал, что нет причины отказываться. Настроение у него в тот вечер было отличное, да и молодая пришлась по душе, ласковая такая и, вроде китаяночки, хорошенькая, маленькая, как местный божок. Ну и выкурил он трубку-другую, и стало ему на душе легко и приятно. Он провел у них всю ночь. Не спал. А просто лежал и спокойно так размышлял о разных разностях». Там он и остался до следующего рейса, а потом задержался настолько, что молодая женщина успела родить ему ребенка и готовилась родить еще одного.
И заметьте, он, как и американец, вдали от Родины предался размышлениям, в результате которых пришел к неожиданному для себя выводу: для достижения состояния покоя и умиротворения требуется не так уж много. То есть, не так уж много материального. Включая деньги.
Молодая женщина делала с ним любовь и была покорна, старуха мастерски готовила трубки с опиумом. «Много он не выкуривал, не больше двадцати – двадцати пяти трубок в день. Так можно продержаться не год и не два. Не как некоторые французы, которые выкуривают в день по сорок – пятьдесят трубок. Он себе этого никогда не позволял, разве изредка, когда чувствовал, что нуждается во встряске».
Китай же стал для него таким же миражом, как и некогда Лондон. Англия так горько его разочаровала, что теперь он не решался подвергнуться еще раз такому же испытанию. Вот он и застрял на пороге Китая. Покуда Китай скрыт от его глаз, он – его достояние. Настоящее ласкало его покоем, а будущее – мечтой. Даже прошлое ласкало его – воспоминаниями о тех разочарованиях, что он сумел перенести без особого ущерба для нервной системы.
За американцем приехал предприимчивый друг из Чикаго с намерением наладить автомобильный бизнес в Океании (?), а заодно вернуть беглеца обществу и невесте. Американец искренне обрадовался другу, но возвращаться наотрез отказался. Он полюбил здешнюю жизнь, ее непринужденность, полюбил здешних людей, их добродушие, их беззаботные улыбки. Он научился размышлять, читать книги ради удовольствия, разговаривать с людьми; оказалось, что «беседа – одно из величайших удовольствий в жизни», но она требует досуга. Он понял, что чтение книг без размышления – пустая трата времени, а беседа без размышления – просто болтовня. Он понял также, что размышления – самый надежный путь к покою и умиротворению.
Вот его программа.
«Я построю себе дом на своем коралловом островке и стану там жить и выращивать пальмы, и очищать кокосы от скорлупы, как их очищали спокон веку, и возделывать свой сад, и удить рыбу. У меня будет как раз столько дела, чтобы не скучать, но и не тупеть от работы. У меня будут книги, и Ева (жена), и дети, я надеюсь, и главное – бесконечная изменчивость моря и неба, и свежесть рассвета, и прелесть заката, и щедрое великолепие ночи. Где еще совсем недавно была пустыня, я насажу сад. Я что-то создам. Незаметно пройдут годы, и, когда я состарюсь, верю, позади у меня останется счастливая, простая, мирная жизнь. Скромно, на свой лад, и я проживу не чуждый красоты. Ведь известно, что не будет пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет. А я обрел душу». Выбирая между миром и душой, он выбрал второе.
Оба достойных англосакса, идя разными путями, пришли, в сущности, к одному и тому же: нашли себя в этой жизни. Заметьте: в разных уголках бескрайнего Тихого океана. Может быть, и нам туда? Хотя, по мнению редко навещавших их соотечественников, они сильно опростились и опустились. Но разве это волновало наших героев?
P.S. Если неискушенный читатель внимательно прочитает рассказ «Мираж», то, благодаря прозрачным намекам автора, обязательно придет к выводу, что Англия боролась в Китае с наркоторговлей и наркоманией. Возникает законный вопрос: а с какой тогда целью она вела с Китаем Опиумные войны? Не за свободный ли ввоз дури в Поднебесную? Похоже, Сомерсет Моэм, как истый англосакс, слегка передернул карты, и действительность обрела новые краски.