Горазд изменился в лице:
- А Ждан что? Прошка где? Не ищут его?
Адвотья отвечала сквозь слезы:
- Что Ждан, тебе ведомо, какой с него прок… во хмелю снова с Прошкой напару…
Горазд поднялся с места, походил по горнице, потом молвил:
- Искать его надобно. Мечислав, давай людей собирать.
- Да что вы, в ночь?! – воскликнула Матрена. – Стемнело уж! Куда вам в лес! До утра хоть обождите!
- Коли беда с Тишкой, так время не ждет, - отвечал Горазд. – Как мыслишь, Мечислав?
Дружинный был согласен.
- Ну, тогда ты покамест до Молчана иди, а я других обойду, кого можно.
- Ой! – подхватилась Матрена. – Да что вы, родимые! Ночью, в лес! Да как же? А ежели что случится? Заплутал Тишка просто, где ж вы его в темноте-то сыщете? Не ходите!
- Да ты что, мать, - оборвал ее Горазд, - а коли твой бы сын пропал в лесу? Коли наш Любим бы не вернулся? Что тогда? Утра ждать? Тебе вон Мечислав поведает, что медлить нельзя! Ежели ранен Тишка, спасать его надобно, покуда звери не растерзали!
Матрена зажала рот рукой. А Найда почувствовала, как леденеет все внутри. Зачем он снова один ушел в лес?! Погибель свою искать? Для чего мать не жалеет, сестру?
Авдотья залилась слезами:
- Кормилец наш единственный! Сынок мой… коли что с ним станется, пропадем мы с Голубой, пропадем…
Матрена усадила несчастную за стол, обняла. Найда, ни жива ни мертва, промолвила:
- Зачем же Тиша один в лес ходит? Ведь слово давал, что себя беречь будет…
- Э-э-э, дочка… - плакала Авдотья, - не слушает он никого… а последнее время и вовсе голову потерял… намедни, когда волка убитого притащил, сам едва жив остался… я уж Христом-Богом заклинала его не бродить одному по лесу! Да толку…
- Уж коли Тихомир один волка одолел, другие звери ему точно не страшны! – воскликнул Любим.
Авдотья покачала головой:
- На сердце у меня неспокойно. Чую: беда с ним…
Собирались мужчины недолго. Молчан с Радимом подрядили с собой Вятко, среднего сына. Горазд собрал кое-кого еще. Пошли в лес с огнями, вооружившись Мечислав – доспехами, мужики – кто вилами, кто топорами.
Авдотья восвояси к дочери отправилась, а Матрена стала на колени молиться перед образом. К ней и Беляна присоединилась. Хорошего никто не ожидал, оставалось только уповать на Высшие силы.
Всю окраину леса обошли с огнем, никого не сыскали. Кричали, звали Тишку – никто не ответил.
- Я вот что думаю, - сказал Горазд, - так-то в темноте нельзя нам в чащу забираться. Сами заплутаем, хуже будет. Надобно костер большой развести, да рассвета дождаться. А там глубже в лес двинемся.
- Ну, добро, - согласился Молчан. – Оно, пожалуй, так. Мы из сил уж выбились, а толку никакого: не видать ни зги. Огонь разожжем большой, чтоб зверье не подобралось. Чуть свет, пойдем дальше.
Быстро поленьев нарубили, костер разожгли, уселись вокруг греться.
- Что понесло Тишку в лес одного, в толк не возьму, - говорил Радим с непонятной злостью, - чего ради на погибель нарывается? Мы-то с отцом, и то вместе стараемся в лесу держаться.
- Так вы и забираетесь далече, - сказал Горазд, - мало кто у нас на такое отваживается.
Все согласно закивали.
- Да, места у вас темные… - начал было Мечислав и не договорил.
Душераздирающий вой раздался где-то совсем рядом. Все повскакивали на ноги.
- Оборотень? – Молчан посмотрел на дружинного.
Мечислав медленно кивнул:
- Надобно быть наготове. Возьмите каждый по головешке из огня. Любой зверь жара не любит.
Кое-кто из мужиков креститься начал, Радим наравне с Мечиславом занял выжидательную позицию. На лице его читалась плохо скрываемая ярость.
Было тихо. Ни один сухой сучок не треснул под поступью неведомого зверя. Все уже хотели было облегченно выдохнуть, как вдруг кусты зашевелились и к огню из темноты с рычанием выпрыгнул огромный зверь…
Горазд от неожиданности крякнул и попятился назад, запнулся о корень дерева, упал. К счастью, не промах он мужик был: быстро поднялся, схватил топор в одну руку, другой начал размахивать горящей головешкой.
- Стойте! – крикнул Мечислав, - Не троньте его первыми! Замрите.
Гигантский волк, ощерив пасть и сверкнув красными огоньками глаз, поднялся на задние конечности, возвысившись надо всеми мужиками. Шерсть его была густой и темной, голова – волчьей, а тело… именно тело – напоминало облик человека, изуродованного страшной ошибкой природы. Обросшие шестью руки, ибо передние его конечности сложно было назвать лапами, выглядели сильными, мускулистыми и свисали до самых колен. Большие кисти страшных рук венчали длинные черные когти. Одно касание этих когтей к человеческой шее неминуемо грозило бы гибелью, ведь они легко могли взрезать мягкую плоть, точно острый нож масло. Колени же зверя были развернуты не назад, как у животных, а вперед, и сгибались, как у людей. Это жуткое сходство с разумным существом пугало более всего.
- Стойте и не двигайтесь… - сквозь зубы рычал Мечислав, - не то худо будет…
Волколак, стоя на задних конечностях, принюхался и, запрокинув пасть, издал отчаянный вой, глядя в темное звездное небо.
- Что за напасть… - кряхтел Горазд, - ведь не полная луна еще… откуда взяться нечисти…
Оборотень повернул голову и воззрился на него своим красным взглядом. Горазд зажмурился, чтобы не видеть, как слюна капает с его отвратительных смертоносных клыков…
«Ну вот и все, - думал он, - вот и погибель моя… жаль, до дочкиной свадьбы не доживу… да и ничьей уж свадьбы мне не видать… ни радости, ни горести… прости, Господи, душу мою грешную…».
Не успел Горазд мысленно проститься с жизнью и родными, как внезапно раздался чей-то воинственный клич. Вятко, средний сын Молчана, прыгнул в сторону оборотня и со всего маху вонзил топор в его ступню.
Зверь издал даже не страшный вой, а вопль, более походивший на кошмарный стон. В мгновение ока волколак обернулся к своему обидчику и хватил его когтями по горлу, нанеся смертельную рану. Из рассеченного горла Вятко хлынула кровь, и он замертво свалился на землю.
Все произошло так быстро, что никто не успел опомниться. Дальнейшие события также промелькнули в течение пары минут. Радим с оглушительным ревом бросился на оборотня, сгорая жаждой мести за гибель брата. Он с силой замахнулся топором, но зверь обладал нечеловеческой быстротой и ловкостью. Перепрыгнув через Радима, он приземлился на все четыре конечности и оскалился с рычанием. Схватка могла быть жестокой, но силы были неравны. Если б не рана от топора, оборотень растерзал бы Радима на раз-два. Но увечье, видимо, доставляло зверю немалую боль. Он щерился, как волк, и морщился от страданий, точно человек. Радим замахнулся топором снова. Ему удалось задеть плечо волколака по касательной, после чего зверь с исполинской силой отбросил его в дерево. От сильного удара даже такой крепкий мужик потерял сознание.
Оборотень двинулся на лежащего Радима и хотел было покончить с ним, но Мечислав подоспел вовремя: он воткнул свой топор в сухожилие волколака, прямо под коленкой. Зверь взвыл и, повернувшись, одним ударом отбросил дружинного прочь. Полученных увечий, однако, оборотню хватило для того, чтобы потерять бдительность. С яростью раскидав по сторонам всех, кто попался на пути, он бросился прочь в чащу.
Едва опомнившись, Молчан подполз к убитому Вятко, на шее которого красной тесьмой алел смертельный след от когтей оборотня. Он принялся трясти сына за плечи, отказываясь верить в происходящее.
- Сын, вставай! Очнись, сын! Что ж это… как… Вятко! Вятко!
Молчан, всегда такой стойкий и крепкий мужик, которого, казалось, никакая беда не могла свернуть с дороги, съежился, затрясся от глухих, разрывающих грудь рыданий. Понять его боль мог только тот, кто сам пережил нечто подобное.
Тем временем, Радим пришел в себя. Увидев страшную картину, он в два прыжка подскочил к бездыханному телу брата и грохнулся перед ним на колени.
- Вятко, брат… - хрипел он, - что ж ты так… да зачем же?!
В порыве отчаяния Радим зарычал и взрыл землю ногтями. Он продолжал вспарывать мягкий слой почвы до тех пор, пока не добрался до корней деревьев. Потом он затих, помог подняться отцу и зло процедил сквозь зубы:
- Я эту тварь живой не оставлю… не бывать тому… за брата мстить буду… сам сгину, а отомщу… будь она проклята, нечисть поганая!!
Горазд обнял Молчана, своего давнего друга. Слова не требовались: и без того чувства переполняли.
Прочие мужики, кто послабей духом, до сих пор оправиться не могли от ужаса. Мечислав мрачно произнес:
- Нужно возвращаться! Покуда оборотень ослаблен ранами, у нас еще есть время живыми добраться до деревни.
Кое-кто стал предлагать соорудить носилки, чтобы удобней было нести тело Вятко, но Радим оборвал их:
- Не надобно! Сам брата понесу.
И, взвалив на спину тяжелую ношу, будто бы не чуя ног под собой, он пошел прочь. Мечислав решил идти последним, чтобы предотвратить нападение оборотня сзади. Двигались медленно: ноша Радима была не из легких, остальные же были ослаблены кто страхом, кто увечьями. Сам дружинный в этот раз почти не пострадал: он уже вторично сталкивался со зверем и знал, чего можно ожидать. На рожон он не стал лезть, это сделал за всех Вятко. Мечислав был уверен: если бы парень первый не бросился на оборотня, он избежал бы напрасной гибели. А теперь… поделать уже ничего было нельзя.
До деревни добрались только к полудню. Еле живые, грязные, окровавленные. Горазду повезло больше всех: он не был ранен, Мечислав получил легкие увечья. Это было ничто по сравнению с тем горем, которое обрушилось на семью Молчана...
Матрена сразу поняла все. Недаром сердце подсказывало ей неладное! Расспросы свои отложила она на потом, и лишь мысленно благодарила Небеса за то, что ее старший сын, Любим, не ходил со всеми в лес. По счастью, нежданная хворь одолела его прямо перед дорогой: живот схватило, и остался он дома. Повалилась Матрена снова на колени перед образом с молитвой.
Заслышав вой на дворе Радима, Найда встрепенулась. И тут же упрекнула себя за бессердечие. Что греха таить, если бы не вернулся Радим, убиваться по нему она бы не стала. Ей было жалко Молчана, их отца, жаль мать, Любаву. Сердце разрывалось и за Вятко – хорошего доброго парня, хоть и излишне задиристого. Но Радим вернулся невредимым. Раненым, озлобившимся, но невредимым. И Найда понимала, что испытывает от этого именно досаду. Самой себе лгать не имело смысла.
Назад или Читать далее (Глава 13. Княжеская тайна)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть