Мы испытываем это чувство, когда не находимся в отношениях или даже в многолетних браках. В тишине собственных квартир или в шуме чужих вечеринок. Фраза «мне так одиноко» произносится куда чаще, чем любая другая жалоба на внутреннее состояние и тревожащее ощущение. В философских категориях постулируется наше экзистенциальное одиночество перед лицом вечности, но разве в ежедневной жизни мы действительно готовы смириться с ним?
Это не лекция о высоких материях и том, что человеческая природа состоит в конфликте индивидуального и коллективного. Поговорим о том, когда одиночество является полезным, а когда одиночество становится симптомом большого и разрушительного болезненного процесса.
Итак, одиноким себя чувствовал каждый. Множество раз. Когда же это настигало нас?
😢 Когда близкие люди (общество) не разделяли и не понимали
💔 Когда приходилось расставаться или терять тех, кто дорог
⚡Когда дело жизни (продолжительного периода) оказывалось напрасным
😑Когда нас обесценивали, отталкивали или игнорировали
👊Когда приходилось бороться за право быть собой
Чувство одиночества – это нарциссическая травма, растянутая во времени.
В норме чувство одиночества реактивное, то есть вызванное некоторым предшествовавшим событием, ситуацией. По законам психической адаптации в таком случае, это совершенно естественное состояние, продолжительность и субъективная тяжесть которого зависит от ряда условий, например, индивидуальных особенносей личностной организации, степени устойчивости\проницаемости в текущий момент, характера и размера полученной травмы и так далее.
Если заглянуть глубже, то окажется, что одиночество не связано с отсутствием партнера.
Вспомните себя в моменте влюбленности: вы только что осознали это чувство и ещё вовсе не факт, что у него есть потенциал перерасти в какие бы то ни было отношения. Время покажет, не так ли? Но вот ощутить себя «одиноко» уже невозможно, потому что вы наполнены надеждой. Ничего не менялось, ваши потребности в отношениях еще никто не удовлетворил, но внутреннее чувство изменилось!
Возьмем негатив ситуации: любовница женатого мужчины, которая обеспечена его вниманием, заботой и тем восхищением, которого, вполне возможно, не получает его жена. Наступают праздники вроде новогодних, какие-то пара дней его отсутствия, и тут же на нашу героиню накатывает чувство одиночества. Вовсе не обязательно, что в обычной жизни она с избранником видится ежедневно, а здесь, парадоксальным образом, становится больно от пары дней тишины. Почему?
Отвечу на это как аналитический психотерапевт:
Нарциссическая травма заключается в том, что объект чувств не отсутствует, а в том, что он - недоступен.
Так вот степень «нормальности» одиночества будет коррелировать с тем, удалось ли эту недоступность принять в качестве такого неудовлетворительного опыта, который бы стимулировал внутренний пересмотр ценностей и преодоление, или же эта травма зафиксировалась в первозданном виде.
Вы без усилий вспомните примеры тех людей, которые достаточно долго находятся в статусе одиночек, но при этом не иллюстрируют собой понятие «одинокий человек». Часто они производят очень притягательное впечатление:
увлеченные, со множеством интересов, активные, легко социализирующиеся, успешные. Запросто вовлекаются в компании, равно как умеют с удовольствием проводить время наедине с собой. То есть формально человек одинок, но в действительности он открыт внешнему миру, появлению других людей и новых направлений собственного развития, духовного обогащения. Такой человек ценит не только происходящее с ним во внешнем, социальном аспекте, но и то внутреннее, что составляет его интрапсихический мир.
«Здоровое одиночество» - это:
1. Я недавно расстался(лась) с партнером, и не спешу тут же найти замену;
2. Я живу очень наполненно, пусть мне еще не повстречался партнер для жизни, но я буду рад(а), когда такой человек появится;
3. Я утратил(а) определенные иллюзии, пересмотрел(а) ценности и поэтому сейчас ощущаю себя потеряно;
4. Я сильно изменился(лась) как личность, оказалось, что прежде устраивавшие меня отношения стали «тесными», мой партнер не развивался сам или вместе со мной, и мы оказались слишком разными;
Всем нам приходится очаровываться и разочаровываться, встречаться и разлучаться, мы находимся в перманентом процессе нарциссической уязвимости и попыток репарировать этот ущерб. Нет ничего странного, что время от времени мы можем ощущать свое одиночество вышеописанным реактивным образом. Это чувство как сигнальная тревога – должно помогать нам искать источники внутренней и внешней поддержки.
Но вот жизнь с «недоступным внутренним объектом» – это патологическая форма одиночества.
Внутренний объект – это некто особенно значимый. И в практике психотерапевта достаточно часто оказываются взрослые и самостоятельные люди, для которых таким внутренним объектом продолжает быть первая несчастная любовь или давно умерший родитель или почти вытесненный, едва восстановимый опыт отвержения кем-то в семье. Нередко таким «недоступным внутренним объектом», внушающим патологическое одиночество, для стареющего родителя становится его выросший ребенок, особенно если имело место нарушение привязанности в диадической (мать-дитя) или триангулярной (отец-мать-дитя) ранней конструкции.
В пользу нарциссической природы феномена одиночества говорит и то, что ядро невроза одинаковое: невыносимость потери (любви) реальной или предполагаемой (в психотическом варианте – фантазийной), с которой невозможно справиться, и потому приходится ее «опечатать как место аварии или засекреченный архив».
В кабинете психотерапевта это обычно звучит так: «Знаю, что как бы я ни любила мужа, он женился на мне исключительно из-за моей беременности. Ребенок вырос, муж ушел. Мне одиноко, но я всё понимаю, так что говорить тут не о чем». Отчужденно, как будто это может не доставлять боли, да?
Таким же образом можно было бы утверждать, что радиоактивные отходы под бетонным саркофагом сами собой перестают выделять внутреннее опасное излучение и просто «гаснут» со временем. К сожалению, это не так.. и саркофаг имеет срок прочности.
Другой пример: выросшие дети «холодных матерей» часто бывают невероятно успешны и привлекательны, однако, со всей своей социальной востребованностью и возможностями (личными, профессиональными) – погружены в экзистенциальную меланхолию. В фоновое и весьма отравляющее чувство одиночества, которое вполне может сосуществовать даже с наличием качественной личной жизни.
Мне не хотелось бы здесь говорить о депрессии, потому что в психоаналитическом научении она предполагает, что нечто было «потеряно». То есть это нечто сначала было, а потом этого не стало. Не просто недоступно по умолчанию. Мы можем это назвать «депрессивностью» характера, если сразу определим, что депрессии бывают атипичными и «улыбающимися», далеко не всегда подавлено-слезными.
Но это заслуживает отдельной публикации, так что не будем развивать тему депрессии в этой статье и вернемся к патологическому одиночеству.
Во всех тяжелых психопатологиях присутствует дезадаптационный мотив, инкапсулированное одиночество. Оно может быть явным в форме избегания (аутичным, шизоидным) или скрытым как те формы социопатий, которые внешне сопряжены с гиперактивным взаимодействием, но внутрисубъектно – изолированы в негибкой, закрытой системе слабого Я.
Когда с «проблемой одиночества» имеет смысл обратиться к психотерапевту?
- Есть ощущение, что несмотря на реактивность эпизода осознания своего одиночества, с ним не получается справиться (это особенно актуально для тяжелых разрывов отношений и утраты близких людей)
Почему? Потому что, судя по всему, не хватает психических сил на преодоление, и есть риск прогрессивной дезорганизации влечений – в депрессию, апато-абулию и т.д. У психики тоже есть предел нагрузки и износа, поэтому долго находиться в дистрессе небезопасно.
2. Не было явной причины, по которой усилилось чувство одиночества, но оно нарастает
Почему? Потому что, вероятно, нечто незаметное для вас иннервировало прежнюю травму или продолжает ее активировать прямо сейчас, но это «нечто» вытеснено из сознания и потому невидимо для вас. Окружающие советуют «не падать духом» и «всё будет хорошо», что только усиливает изначальное ощущение отчужденности от всех и вся.
3. Чувство одиночества стало активировать спектр аутистических защит (обесценивание, примитивная идеализация, расщепление на «однозначно плохой человек» и «однозначно прекрасный человек» и т.п.)
Почему? Потому что включились незрелые формы защит, а значит, происходит регрессивное движение психики. Эти защиты «тупиковые», то есть они не ведут к переоценке опыта и избавлению от беспокойства. Они загоняют его глубже и будут дальше подстраивать реальность под тот самый «саркофаг с реактивным топливом». Терапия поможет проработать эти защиты до зрелых форм и через работу с ними помочь справиться с причиной-провокатором.
4. Чувство одиночества начинает подавлять эго-функции (аналитическое понимание), то есть влечет за собой снижение самооценки, восприятия себя во временном континууме и социальной системе, обобщенно – это искажение осознания себя, кризис идентичности.
Почему? Потому что происходит дезадаптационный процесс, случилась авария свойства «сопротивление \ адаптация» и с высокой долей вероятности это приведет к усилению депрессивной симптоматики. Если же в личностной структуре актуализируется психотический полюс (как вы помните, я сторонница теории о полиядерности личности) – к гневливым реакциям, проявлению агрессии (открытой или пассивной). При достаточности критической функции – к ощущению вины и собственной плохости.
5. Чувство одиночества получается на время подавить с помощью алкоголя, употребления психотропных веществ или погружения в виртуальную реальность, иногда – компульсивного спорта (это когда неспортсмены интенсивно занимаются 5-7 дней в неделю по много часов).
Почему? Потому что скоро эти инструменты перестанут работать. Ведь они в действительности никак не воздействуют на причины состояния, а значит, просто отключают сознание или работают как транквилизатор. Параллельно с этим психика оказывается неразряжена от основной «проблемы», и коэффициент тревоги и отчаяния будет повышаться, заставляя увеличивать дозы потребления «анестетика». Только предел физических возможностей организма ограничен (здоровья – тем более), а предел тревоги – нет.
Великие умы пишут об одиночестве как о философской категории. Наверное, «управляемое одиночество» - ситуативное и из которого по желанию всегда можно свободно выйти навстречу к Другим, и правда полезно для творчества, для созерцания и созидания.
Но совершенно точно оно вредно как неуправляемый болезненный фон, скрадывающий краски жизни.
Эмпатически Ваша,
Диана Владимировна Дудина
Психоаналитический психотерапевт, клинический психолог, нейропсихолог