Может, это и плохо, но обычно, если я начинаю писать статью, то мне как-то так везёт, что я её и кончаю. Даже если между началом писания и концом проходит 10 лет, скажем. Но чаще всего – дня хватает. Таковы факты. Это меня провоцирует и провоцирует браться за несвойственные задачи. – Свойственная – это истолкование произведения имярек.
Я из-за своих удач интерпретацию стал считать чем-то низшим, типа «на уровне третьего курса». И был у меня авторитет, бог интерпретации, М.М. Алленов. Жаль умер. Так вот на днях, читая текст в память о нём, я обнаружил – можно смело сказать – потрясающие слова:
«…главное в нашем деле — интерпретация, когда, проведя читателя и слушателя по нескольким цепочкам рассуждений и сравнений, автор добивается того, что его понимание «вставляется» в чужие глаза, становится естественным для воспринимающего, как будто он знал это всегда» (https://artguide.com/posts/1644).
Главное…
Осознайте!
Раз я случайно прочёл ещё не отправленное письмо жены подруге. Там было про меня типа: приезжай, он поведёт тебя в музей Чюрлёниса, и ты это никогда не забудешь…
И вот я стал браться прослеживать за словами очень умной искусствоведши-врага-интерпретаций, Киры Долининой. Они мне кажутся по сравнению с толкованиями высшим пилотажем. И мне пока удавалось за ними прослеживать материально, так сказать, т.е. соотноситься с деталями картин, чего – деталей – у Долининой принципиально не бывает.
Но вот я дочитал у неё до художника, который для меня остался тёмен, хоть что-то о нём я исхитрился написать и даже в одном и том же духе – о Баксте.
Я написал об эскизе костюма (бело-синего) к балету «Карнавал» – ницшеанство из-за столкновения «странно мёртвого со странно живым»; написал о балете вообще, как о материальной бессловесности, отправляющей зрителя, как причастие верующего, в метафизику; написал об «Ужине» – то же ницшеанство из-за столкновения «некой мёртвости одухотворённого, дамы (эта серость и нерезкость лица и холодность тонов всей фигуры) и некая жизнь (теплота апельсина, вина, скатерти) неодушевлённого».
Ницшеанство среди других идеостилей, касающихся Зла (его общепринятое «над Добром и Злом»), является наиболее человеческим, скажем так (сатанизм рад превосходству Зла над Добром, а декадентство безразлично к этому). Из-за этого ницшеанство ещё естественно (может становиться подсознательным идеалом), а те два – чисто искусственны, от сознания.
И вот, что написала о Баксте Долинина:
«…сплошной декаданс…» (http://loveread.me/read_book.php?id=100990&p=64).
Если Бакст и срывался в него где, то как найти, где это?
И у меня много шансов статью не кончить.
Спасение должно прийти неожиданно.
Так и есть.
При запросе: «картины Бакста с названиями», - на первом сайте третья от начала есть картина с названием «Элизиум» (это рай в представлении греков и римлян; место, в котором пребывали после смерти тени героев и добродетельных людей), картина эта очень мрачная. Можно думать, что нарисовал её Бакст, будучи в декадентском настроении, раз (темнотою вещи) описывает такое благое место.
Насмешка над Добром ещё в том, что и сюжетом Бакст насмехается над верованиями античной древности: персонажи тамошние не имеют фантазии заниматься чем-то, кроме стояния рядом друг с другом. Редко кто изобретает лечь на травку друг против друга. – Скууучно.
Но. Если я не найду ещё картин, выражающих скепсис по отношению в Добру, то слова Долининой придётся назвать ошибочными.
Первым там на сайте портрет Александра Бенуа. Во мнении всех, наверно, это чрезвычайно заслуженный человек.
На портрете ему 28 лет. Привлёк к себе внимание специалистов-художников уже 5 лет тому назад. Уже 4 года как написал главу о русских художниках для немецкого сборника «История живописи XIX века». К 1898 году он уже развился в смысле «восприятия красоты», т.е. стал очень ценным субъектом.
Так, если я не натягиваю, Баксту плевать на всё это добро, потому что наибольшее внимание и старания он уделил блеску кожаного кресла. – Это тоже декадентством можно счесть.
Но вообще я подозреваю, что она просто следует дурной традиции у искусствоведов считать синонимами символизм, декадентство и стиль модерн. Когда по сути первое – сверхоптимизм насчёт Добра (пессимизм такой относительно настоящего и простого будущего), второе – безразличие насчёт непобедительности Добра над Злом, третье – витание над Добром и Злом.
А ещё она пишет:
«…упоение цветом…» (Там же).
«…западный до последней нитки, потраченной на шитье костюмов по его эскизам» (http://loveread.me/read_book.php?id=100990&p=65).
«…несколько натужный дендизм там, где мужское модничанье читалось как лакейский шик» (Там же).
Упоение цветом – самое элементарное, вроде. – Откроем сразу все репродукции Бакста, и это должно броситься в глаза.
Шиш. Там доминируют эскизы театральных костюмов.
То, кстати, что с характерным признаком модерна: мёртвость лица и живость одежды. То есть ницшеанство, а не декадентство.
А вот, вроде, это «упоение»:
Тут – с синим, жёлтым и красным.
Дягилев совершенно верно в афише поставил автором либретто Бакста. Потому что эти кричащие цвета отвергают то безобразие, какое выражено сюжетом.
«В шахском гареме Зобеида пытается умилостивить мужа. Но Шахриар мрачен: приехавший к нему брат Земан, правитель Персии, уверяет, что жены шаха неверны. Зобеида вновь пытается смягчить сердце повелителя, но он неприступен и бросает вокруг подозрительные взгляды. Танец трех альмей не в силах отвлечь Шахриара от тяжких дум. Он объявляет, что отправляется на охоту. Зобеида умоляет его остаться, но шах со свитой удаляется. Обитательницы гарема упрашивают главного евнуха впустить в гарем их любовников – негров. Внезапно вернувшийся Шахриар застает жен, развлекающихся с любовниками. Его янычары кривыми саблями режут жен и рабов. Зобеида молит оставить ей жизнь, но, получив отказ, убивает себя. В наступившей тишине рыдает шах» (https://art-dance.kz/news/a-1382.html).
Смысл крика Бакста открытым цветом таков. Какая ни выдумка в либретто, а на Этом свете всё ещё хуже. И, как не бывает на Этом свете, вообще-то, открытых цветов (они всегда замутнены), так и бегство из Этого света – в условность, в метафизическое иномирие – этой условностью (открытым цветом) и выражается.
Так что опять ницшеанство.
А чем Бакст более «западный», чем тоже ницшеанец Римский-Корсаков?
А ничем. Сам Римский-Корсаков и вся могучая кучка в музыке, - в своём русском национализме (как в слабой мере ницшеанстве), следовала за Западом, хоть и порождена была оригинально: слишком долгим следованием России в культурном фарватере Европы, - следованием самообманным (ибо с настоящим реализмом Россия оказалась впереди планеты всей, а не осознала {не путать настоящий реализм с просто реализмом}).
Просто Долинина из-за превалирования в России передвижников (прикладного искусства {приложено оно было к задаче плакать о несчастном народе}), стала думать, что прикладное – признак русского. И у прикладного лидирует образная выразительность, а не катарсическая (противоречиями и катарсисом от столкновения противочувствий). Но и Бакст, и Римский-Корсаков в «Шахерезаде» выразились как раз катарсически.
Про Бакста я уже написал. Через наоборот он выразил. Отрицанием Этого мира (даже с того преувеличениями зла) ради утверждения метафизического иномирия над Добром и Злом.
Римский-Корсаков – тоже через как бы насмешку поступил. Так всё вась-вась в его музыке. Шах Шахрияр со скуки любил казнить подданных за провинности и жён – после первой брачной ночи в преддверии их возможной будущей измены ему. Но это не входит в состав действия оперы. Та начинается с ночи очередной жены, Шахерезады, и её первой сказки. Ну уж так увлекательно Шахерезада рассказывает, что зарабатывает ещё одну ночь. И ещё. И ещё. И в результате шах вообще передумал заниматься казнями. – Вот этим преувеличением Римский-Корсаков и выразил (через наоборот) свой подсознательный идеал бегства из Этого плохого, плохого и плохого мира вообще в метафизическое иномирие.
Осталось обсудить «дендизм». – Но это, чувствую, я не потяну. Я слишком прост плюс всегда был очень далёк от всякого дендизма: и лакейского, и барского. Вживаться во всё это мне что-то не хочется.
.
Ну что? Опять кривая вывезла…
6 мая 2024 г.