Прежде всего мы будем говорить о травме, полученной в отношениях. Ранняя травма, травма развития, травма отношений - это может формулироваться по-разному, но не меняет сути.
Многим известен такой термин относительно психотерапевтической работы как проработка.
Поверхностное суждение можно представить как воспоминания о травматических событиях пересказанных в пространстве терапии, в присутствии терапевта. Это общеизвестная форма восприятия создает ложное понимание, которое налагает в терапии ограничение и может быть озвучено клиентами как: у меня было нормальное детство, не хочу говорить про детство, ничего плохого про родителей не помню, да-да понимаю, это про папу, да-да понимаю, это про маму. То есть как будто бы можно услышать недоверие к тому, что разговор-воспоминание - такая проработка, которая” не меняет ничего в моей жизни, зачем об этом говорить, ну вспомнил я об этом, ну и что”.
Прежде всего давайте скорректируем понимание, проясним. Ведь как мы понимаем, так мы и проживаем. Проработка травматического события это не нарратив, не рассказ о прошлом, не описание черно-белой фотографии. Это процесс, в результате которого, человек не просто возвращается в события из прошлого, он его аффективно - то есть эмоционально - проживает. Он как будто заново составляет для себя подробную картину происходящего в прошлом, признавая реальность чувств того ребёнка, который был в определённой ситуации. Рассказывание без проживания не является проработкой.
Для того чтобы это случилось необходимы определенные условия, психическое состояние погружения в переживания, соединение телесности, способности чувствовать через тело то эмоциональные событие, о котором остались некоторые воспоминания. В терапии человек восстанавливает воспоминания и вместе с ними переживания. Это всегда эмоциональный рассказ. Если эмоций в процессе нет, значит и проработки нет. Есть описание какого-то прошлого, но психическая работа - искра, связывание - не произошла.
И тут мы сталкиваемся с тем, что правда событий и правда переживаний не является тождественной.
Сегодня мы коснёмся ряда тезисов, которые помогут вам понять, что такое проработка детских травм и в чем она может заключаться.
Тезис первый
- Знание о травме не устраняет её последствия. Утверждение о том, что корни всех психологических проблем взрослого находятся в его детстве, в «забытых» детских травмах давно стала общим местом для всех версий динамической психотерапии, т.е. для всех версий психотерапии, прямо или косвенно связанных с психоанализом. Как оседает травма в психике? Травматическое событие (а мы говорим о раннем переживании), прежде всего связано с торможением, невозможностью реагировать на нее, защитить себя и в большинстве случаев содержит элемент или несколько того, что можно сформулировать несправедливым отношением взрослого, а именно взрослого, защищающего, значимого и важного для выживания. Все разговоры о том, “а что она могла сделать”, “я понимаю, он тогда выпивал”, “я понимаю, родители ссорились” - это защитное обоснование, рационально скрывающего все того же маленького ребенка от переживания утраты всемогущества взрослого, сепарационной тревоги и страха кастрации. То, что мир имеет ограничения, надо отгоревать. Но именно эту работу не может проделать “ребенок” в терапии, лишающий взрослого родителя в своем психическом необходимой идеализации и всемогущества и испытывает чувство вины. Во-первых, перед собой, за то, что он, сопротивляясь процессу излечения, освобождения, осознавания, удерживает травму, как будто не хочет себе помочь. Во-вторых, “ребенок” испытывает вину и перед родителем, которого необходимо теперь низвергнуть и признать его человеческую слабость. Именно в этот момент значимый взрослый должен быть обесценен, чтобы увидеть реалистичную картину переживаний не взрослого-о-взрослом, а ребенка, в той ситуации. Итак,знание травмы ее не исцеляет. Не помогает измениться, устранить или хотя бы снизить последствия той детской травмы, делающих взрослую жизнь неполноценной, ущербной.
- Травмирующее событие — всегда взаимодействие взрослого и ребенка. Травмирующее событие может зафиксироваться не только между Родителем и Ребенком. Да, исток болезненных переживаний объектных отношений всегда семья, в первую очередь семья. Именно в семье, как в системе, формируется отношение к себе, возможность проявлять чувства или сценарий вытеснения или отрицания чувств. Но эту ситуацию травмы могут продолжать и взрослые, которые часто проявляются в жизни ребенка как правоустанавливающие фигуры - учителя, воспитатели, тренеры - все те, кто в представлении ребенка влияют на него и могут продолжать систему ограничений. На некоторые жизненно важные для ребенка потребности фигуры значимости реагируют неадекватным образом. Например, ребенок кричит, плачет, испуган, сделал что-то неверно, ошибся, уронил, разбил, испортил, испугался, задержался и так далее. Тревога ребенка— это призыв о помощи в первую очередь, он просит: помогите успокоиться. Если значимая фигура воспринимает тревогу ребенка неадекватно, скажем, как нападение, неповиновение, пренебрежение, издевательство, манипуляцию и так далее, то и ответное поведение этой фигуры может быть неадекватным, а именно - ответным нападением, которое почти всегда будет восприниматься ребенком, как наказание, как месть, как давление. И ребенок будет испытывать сильнейшие негативные переживания (чувства, аффекты, эмоции). Тяжелые последствия такого взаимодействия для будущей взрослой жизни ребенка несомненны. И выражаются в комплексах, связанных с самоопределением, самооценкой, значимостью.
- Знание о своей детской травме способно помочь взрослому преодолеть ее последствия.
Одним из самых популярных и опасных заблуждений является предположение о том, что знание конкретных деталей неадекватного поведения родителей по отношению к ребенку и есть решающий шаг на пути исцеления Обнаружить, что мама в детстве взрослого делала что-то неправильно, — задача не самая трудная. Да, она не самая приятная и даже на этом этапе чаще всего возникает сопротивление, но задача посильная. И тогда возможные варианты:
1) поняв это, предъявить (во взрослом возрасте) маме претензии за поруганное детство.
2) не слишком сложно, немного поразмыслив, «мудро» простить маму, оставить в покое
3) забыть, закрыть в прошлое дверь.
У этих вариантов, которые выглядят логичными и рациональными, есть только один недостаток: они не ведут к каким-либо изменениям в поведении взрослого, носителя травмы и не избавляет от тяжелых последствий той травмы, которая запечатлелась в психике. Чудо исцеления от воспоминания не происходит.
- Путь исцеления трудный и долгий. Действительное исцеление приносит то, что Взрослому важно вспомнить не только и даже не столько поведение родителей, травмировавшее его в детстве, сколько вспомнить и пережить заново то свое «забытое» детское переживание травмирующего события, свой отклик, свою детскую реакцию на то событие. Важно вспомнить свои детские отклики на неадекватное родительское поведение в том качестве и силе, которые присущи тем давним детско-родительским взаимодействиям. Те детские отклики были бесконечно страшны и разрушительны, а потому были «заморожены», «забыты». В психоанализе это называется инфантильная амнезия.
Взрослый почти никогда не испытывает переживаний (чувств, эмоций, аффектов) той глубины и силы, с которой их испытывает маленький ребенок. Только рискнув вспомнить свои детские переживания травмирующего поведения родителей во всей их детской полноте, взрослый получает исцеление. Ставшие доступными взрослой психике, детские переживания теряют свою роковую навязчивую силу. Смертельный ужас детского переживания утрачивает актуальность для взрослой жизни. Аффект, страх и травма поддерживаются лишь «замороженным» состоянием. После проработки, детские травматические события становятся просто воспоминаниями (пусть и не самыми радостными) о давно прошедших событиях. Они становятся частью психики, а значит им будет найдено место. Например, осознавание проработанной травмы брошенности - в случае ухода матери из семьи или пьяные дебоши отца, насилие и издевательства отчима или мачехи - после переработки даст эффект сочувствия к себе в прошлом, но также это сочувствие коснется и взрослого человека, когда он поймет, что его выбор травматических, пренебрегающих, ранящих партнеров - это всего лишь попытка психики найти вместе с болью ту надежду на любовь и принятие, которого не было в ранних отношениях. Сочувствие к себе будет выражено через изменение влечения к инфантильному объекту, на партнера, который свободно будет предъявлять внимание, интерес и заботу без условий и манипуляций, но в той мере, которая соответствует взрослым отношениям.
- Переживание важнее события. Итак, для исцеления важна не правда событиях, о неадекватном родительском поведении, о жестокости, о несправедливости, холодности или пренебрежении, но правда о переживаниях, возникавших у ребенка, в ответ на такое родительское поведение.
В психоанализе на протяжении всей его истории существовала неразрешимая проблема: можно ли считать аналитические реконструкции событий детства правдивыми? Память о прошлых событиях способна обмануть нас, возможно искажая само событие. Однако, память о переживаниях всегда сохраняет истину. События могут быть искажены, но переживания (чувства, эмоции, аффекты) остаются непреложной объективной истиной, полностью доступной только субъективному познанию человека.
В анализе истории событий уместен вопрос: правда или нет? В анализе истории переживаний уместен другой вопрос: доступно или нет?
- Погружение в травму-воспоминание - это риск.
Сказанное выше позволяет переместить главный вопрос исцеления от последствий детской травмы в другую плоскость: что может позволить взрослому пойти на риск «размораживания» травматического детского переживания и с открытыми глазами встретить свой смертельный детский ужас, порожденный давним неадекватным детско-родительским взаимодействием? И ответ: присутствие третьего. Только присутствие «третьего», сочувствующего и понимающего наблюдателя реконструируемых детско-родительских взаимодействий, иначе говоря — присутствие психоаналитика, опыт взаимодействия с которым делает уровень доверия к нему достаточным.
Возможность переместить фокус обсуждения вопроса исцеления от последствий детской травмы на другие аспекты является интересной. Однако, что мотивирует взрослого рискнуть и ознакомиться с детскими травмами, которые приводят к страху, отзываясь недостаточной родительской заботой? Ответ можно найти в присутствии третьего лица. Только наличие сочувствующего и понимающего наблюдателя, который способен восстановить детскую родительскую динамику, иначе говоря, психоаналитика, с которым существует достаточное доверие, - позволяет взрослым принять вызов и преодолеть свои страхи.
Для формирования необходимого доверия к психоаналитику важно, чтобы он стал своеобразным попутчиком ребенка во время процесса исследования его взаимодействий с матерью. Психоаналитик, будучи "третьим" в этой диаде "мать-ребенок", демонстрирует качества заботливой матери, способной отвечать на потребности пациента без оценки. Однако источник доверия также заключается в способности психоаналитика выдерживать непереносимые эмоции ребенка, которые он открывает в процессе, особенно когда пациент начинает воспринимать самого психоаналитика как объект этих сильных чувств.
Автор: Тепцова Талия
Психолог, Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru