Вместе с первыми закатными лучами, с трудом пробивающими себе путь сквозь стянувшие небо свинцовые тучи, просыпается мой смартфон. Поднимаю глаза, и взгляд, как назло, падает на настенные часы. Чё-о-орт! Реальность врывается в моё сознание подобно мячу, выбившему окно. Оглушительно громко, и всё вокруг в стеклянных осколках. Родин. Судя по времени, он устал ждать моего звонка и может уже и приехать.
– Дар, привет, – голос дрожит, прикладываю телефон к уху и отворачиваюсь от снисходительно ухмыляющейся Рании.
– Лиль, скоро буду на вашей улице, собирайся!
– Э-э-э, да, – выдыхаю, не в силах скрыть разочарование, – Дар, подожди меня, пожалуйста, в машине, я сейчас выйду. Буквально, десять минут.
– Уверена? Может, мне за тобой зайти?
– Нет! Точно не надо! – испуганно охаю в трубку и непроизвольно снова поворачиваюсь к сестре-пери.
И нервно сглатываю, потому что с тем взглядом, которым она сейчас одаривает меня, можно подрабатывать в криокамере.
– Уверена? – вопрошает Родин откуда-то из другого измерения.
– Да, – безжизненно повторяю, глядя Рание в глаза.
– Хорошо, Лиля, жду, – Даниил отключается.
Медленно убираю от уха телефон.
Через 5 минут в переулке у дома Рании паркуется мазда 6. Сигналит два раза, коротко и требовательно, ещё минут через десять Дар просовывает голову в ворота и машет мне, мол, выходи.
А я не хочу-у-у…
Внутри всё звенит от переполняющих меня искрящихся эмоций. Мир вокруг играет невообразимыми красками и хочется петь, кричать и носиться дурочкой по улицам. Я пери! Пери! Прекрасная и ужасная!
Самая, что ни на есть, настоящая волшебница. Да я даже круче ведьм и фей из сказок… Мне, в отличие от некоторых, совершенно без надобности волшебная палочка и зубрёжка миллиона заклинаний. Волшебство во мне, послушное и осязаемое. Течёт вместе с кровью, бежит по венам, так и норовя вырваться наружу. Нужно лишь уметь его распознавать и приноровиться использовать правильно в разных ситуациях.
– Вот смотри, – поучала Рания, – Силы твои ограничены твоим даром. Даром жизни и смерти. То есть ветер заговорить, к примеру, у тебя, Лайла, не выйдет. Зато ты можешь оживить побитые градом посевы, залечить смертельные раны, и желание внушить тоже можешь. Как желание продолжить жизнь, поделиться ею. Ну, и обратная сторона – можешь жизнь выпить, сгноить, убить...
– А сама себя лечить могу? – поинтересовалась я, аккуратно трогая языком прокушенную Даром нижнюю губу.
– Конечно, – улыбнулась арабка, – Давай покажу…
Сестра-пери безостановочно говорила, тихо и нараспев, мягко сверкая своими тёмно-карими глазами, пока мы вместе колдовали над моими синяками и засосами. Рассказывала, как мне управлять своими чарами. Что, если я хочу обратить их против неживого предмета, например, зажечь огонь, ведь, оказывается, это тоже смерть, только дерева, то я должна пропускать силу через руки. Если же я хочу воздействовать на человека или животное, то чары следует выпускать через глаза. Что, поймав взгляд человека, я могу внушить ему желание, поделиться силами или высосать его жизнь, напитавшись за счёт него. Вот только энергия эта, Рания называла её по-арабски «кувва», будет тяжёлая и злая, хоть и сильная, и часто прибегать к ней нельзя. Лучше брать чистую, наполненную светом силу природы или желающего тебя мужчины.
У природы, у её духов добыть «кувву» сложнее, чем у человека. Она более тягучая и спокойная. Но когда научишься, поучала Рания, то ни на что уже её не променяешь, так как это бесконечно изобильная Великая Мощь, наполняющая тебя до краёв. Ни один мужчина не способен дать больше, чем вода, воздух, земля и огонь. Поэтому-то пери и не привязываются к людям, а тянутся к духам лесов и рек, морей и гор, находя в них неисчерпаемый источник магической силы и постепенно становясь частью окружающей дикой природы, настолько ею пропитываются.
Слушала, открыв рот и ощущая, как каждое слово сестры-пери прорастает во мне, наполняя жизнь новым, совершенно иным смыслом. Тело лихорадило от переполняющих эмоций, задевающих неизвестные мне до этого струны души. Я бы не поверила, наверно, и в половину того, что рассказывала Рания, если бы только что сама не увидела, как синяки на моём теле пожелтели, а после и вовсе исчезли за считанные секунды, и пришла в норму губа, лопнувшая от укуса Дара. Невероятно. И это я сама!
Сотни вопросов роились на языке, и я выстреливала ими в свою наставницу невпопад и без разбору, мечтая разом понять всё.
– Моя няняй Мубаряк тоже была пери, она считала, что приносит удачу своему мужу и сыновьям… Значит, у неё был такой дар?!
– Мы не приносим удачу, просто, дарим своим близким крепкое здоровье и уверенность в своих силах, а это гораздо важнее…
– Когда я родилась, она сказала моему отцу, что роль моего избранника зависит от его силы. Отношений «на равных» у меня с мужчинами не будет, сильный станет моим господином, а слабый – рабом.
– Что за бред? Всё зависит от тебя, захочешь, и самый сильный станет твоим рабом. У меня их двое, видела вчера. Твоя бабка не встречалась с другими пери что ли?
– Нет, всё, что она знала, рассказала ей её мать… Сестра, а ты общаешься с другими такими, как мы?!
– Конечно… Мы не особо дружны, но иногда собираемся, если нужна помощь или совет… В России никого не знаю, но в Абхазии живёт наша сестра, сведу вас.
– Спасибо! А я ведь могла не прилететь с Даром, и мы бы не встретились…
– Судьба… Давай-ка попробуй мне эти травы высушить, – тем временем предложила Вейла, переключая разговор и кладя передо мной небольшой букетик полевых цветов, сильно смахивающих на наши ромашки.
Я покорно сжала в руках охапку цветов и закрыла глаза, мысленно потянув магические нити из низа живота вверх по позвоночнику и дальше через плечо… И-и-и у меня всё получилось! А потом я впервые училась управлять волей живого существа. Для опытов Рания выдала мне большую коричневую жабу.
– Раз уж яхуд тебе не подходит… – съехидничала арабка, блеснув своими хитрыми чёрными глазами.
– Не вижу разницы – одно лицо, – пробормотала на это я и под заливистый смех наставницы постаралась сосредоточиться.
С вызыванием любви и одариванием светлой силой оказалось гораздо проще, чем с навязыванием бездумной покорности и высасыванием жизни. Если первое получилось у меня практически сразу, и на глазах пожирневшая жаба ласково мне забасила «Ква-а-а-ква-ква», то вот второе не выходило никак. Разочарованная Рания только языком цокала, качая головой.
– Это потому, что ты любишь отдавать, а не брать, Лайла. И что ты за пери такая? Вон и яхуду своему безродному даёшь почём зря…
– А он не спрашивает особо… – попыталась защититься я, жарко краснея до корней волос от промелькнувших перед глазами картинок, как именно «берёт» этот «яхуд», и, пытаясь вновь переключить всё внимание на раздобревшую жабу.
– Другие тоже не спросят, когда захотят, – хмыкнула Рания, и по спине моей моментально заструился липкий холодок от одних только воспоминаний о наглых прикосновениях Салмана, – Учись, если не хочешь под всех ложиться! Учись!
Сложно было изобрести для меня лучшую мотивацию, чем воскресить в памяти образ бывшего, лапающего Алсу. Через полчаса жаба скончалась, отдав мне искру своей жизни…
– Сестра, сын моего жениха уже год находится в коме, мы приехали его забрать, – решилась я задать вопрос, мучивший меня весь вечер, – Я могу его вылечить?!
– Можешь, но тогда тебе придётся открыться твоему яхуду, и это потребует от тебя очень много сил, Лайла…
– Всё хорошо? – Дар сканирует меня напряжённым взглядом, пока сажусь в машину.
Коротко целуемся. Сразу отстраняюсь, поправляя волосы, но на губах, всё равно, остаётся его влажный вкус. Сейчас он воспринимается мной, как нечто чужеродное.
– Да, хорошо. Извини, что заставила ждать, – глухо отвечаю, поглубже вжимаясь в кресло.
– Полчаса, – уточняет Родин с плохо скрываемым упрёком.
Виновато улыбаюсь и снова моментально отвожу глаза. Мазда трогается с места. Плавно выезжаем из переулка. Рассеянно ловлю взглядом витрины, прохожих, дома...
В груди зияющая пустота. Ступор. Рания меня до донышка выпотрошила. Пытаюсь собрать мысли в кучу, нащупать опять хоть какую-то опору внутри. Опору только на себя.
– Лиля, точно всё в порядке? Ты бледная, – не отстаёт Даниил.
– Да, в порядке.
– С арабкой своей поругалась? Я тебя предупреждал… – Родин давит вопросами, несмотря на то, что моё нежелание отвечать – очевидно.
«Уф Алла, почему он всегда такой дотошный, а?!»
– Да, предупреждал, и нет, не поругалась, – раздражённо поджимаю губы, потирая пальцами висок, – Просто, голова разболелась, можно я с закрытыми глазами полежу?
Откидываюсь на спинку пассажирского кресла, смежая веки.
– Может, в аптеку заедем? Хочешь? – в голосе Дара появляются искренние нотки беспокойства.
– Нет, всё хорошо, – устало отмахиваюсь от него.
Больше он меня не тревожит, и я, словно, остаюсь наедине с собой – вариться в адовом котле своих мыслей, ощущений и новых знаний.