Я должен сперва рассказать, как однажды сильно испугался, правда, на долю секунды.
Меня наняли на время отпуска хозяев переселиться к ним и кормить кошку. Заодно поручили по вечерам после захода солнца поливать из шланга зелень во дворе. И потом я был совершенно свободен. Смотрел на темнеющее небо и выискивал там знакомые созвездия. Естественно, крутил головой. А смеркается на юге быстро. Повернувшись в прежнем направлении я уже застаю новую картину. И вдруг вижу: над крышей соседнего домика успела взойти луна, но… огромная. В несколько раз больше обычной. – Я обомлел. Морозом окатило меня с головы до ног. Но через долю секунды я понял, что это тарелка спутниковой антенны. От начавшихся сумерек она сперва стала невидимой, слившись с померкшим небом, а по мере того потемнения тарелка стала видной. – И испугался я крепко. Как в детстве, когда я не раз «видел» на небе апокалипсические картины. Тогда американцы бросили атомные бомбы. Бабки дворовых пацанов вспомнили про конец света. И пацаны это выносили во двор на обсуждение. Причём бывшая на углу полностью разбомбленная церквушка стояла, мол, на чем-то библейски знаменитом месте, где сошлись когда-то Всемирный Потоп и Всемирный Огонь. Так что мы жили, мол, не абы где. – Я чуть верующим тогда не стал.
А вот эта картина меня ни на долю секунды не испугала.
Почему? – Вопрос не праздный. – Я не раз впадал в задумчивость при восходе луны. Это мне выглядело символично. Сначала от её появления в мире ничего не менялось, такая она бледная и ничто не освещающая. Даже ближайший к ней участок неба. Как рождение нового существа на Земле. – Написал и подумал, как я забегал непосредственно и перед, и после рождения первенца, сына. – Подзабыл я что-то, о чём мне думалось, когда первый раз я поразился нечувствительности природы восходу луны. – Может, о своей незначительности? – Я помню, где это было, но не помню, когда. Я тогда, живя в центре города, недавно бывшего аж столицей Литвы, жил как бы на окраине. Чуть ли не на берегу затона. Другой берег его был полуостровом, по форме похожим на Камчатку, поросшим диким кустарником. А за полуостровом тёк Неман, довольно широкая река. Другой её берег был высокий и поросший высоченными деревьями, в которых – особенно в сумерки – терялось, что город там продолжается. Там, из-за тех деревьев из какой-то серости и всходила луна. И было тихо-тихо. Соответственно незаметной луне. – Если я ещё был в школе, то на меня могло влиять, что я последний человек в классе по физкультуре, если я уже учился в институте – я был опять последним человеком: все иногда гуляли с девушками, а я нет. Правда, в институтское же время до меня вдруг дошла другая неприятная мысль о себе: я заметил, что я настолько не такой, как другие, что мне приходится прилагать усилия, чтоб не выделяться. – Вот тогда-то, наверно, - по противоположности, - я и обратил внимание на поразительность восхода луны.
А у Ухналёва – никакой поразительности.
Потому, наверно, что она у него восходит днём. Как тут.
Восходит из аниса (бедренца). Сплошь позитивное об этой траве пишут. Вообще, Ухналёв, похоже, художник счастья.
Меня восхищает этот багровый блик на архитраве. Да и на колоне. Я заметил в Питере, что при закате солнца там бывает эффект, похожий на то, что я описал выше про луну. Солнце ещё не закатилось, а его уже как бы нет в природе. Как умирающий… – Мне вспомнился дедушка. Он свои последние секунды всё на горящую лампочку смотрел. Наверно, всё остальное уже для него померкло. – А тут как-то позитивно всё. В белую ночь солнце как бы и не закатывается. Как бессмертие…
Держится. Нечто.
А вот тут
А тут, наверно, нарисовано не только то, что видно через стекло окна, но и стекло окна. Не идеально гладкое.
Нет, как оказалось, не всегда Ухналёв радостен. Он был осуждён по ложному доносу в 1948 году на 25 лет. Но не хочется рассматривать его другого.
5 мая 2024 г.