Бабушка Настя чувствовала, что скоро умрёт. Тело отказывало, дойти до кухни или туалета требовало напряжения всех сил. А уж прибраться в комнате… Но она всё равно готовила себе нехитрую похлебку, несмотря на возражения младшего сына или снохи, с которыми жила вместе. Если меня лишите и этой работы, то, что делать буду? Поэтому искала занятие во всем. Даже в своей комнате научилась полы протирать с помощью швабры, сидя на кровати.
Силы постепенно, каждый день по чуть-чуть, но оставляли её. Ей было далеко за девяносто, но с головой дружила хорошо. А ведь когда-то она была ещё и высокой спортивной девушкой, могла запросто накручивать круги по дорожке стадиона, потом служила в армии, была командиром взвода, прошла всю Ленинградскую блокаду, весь этот голод и холод…
После войны, несмотря на дистрофию, смогла вернуться к нормальной жизни, работала, вышла замуж, родила троих детей, вырастила их. Она была заботливой матерью, может, не самых выдающихся умственных способностей, но обладала житейской мудростью, здравым рассуждением и логическим мышлением, перенятыми у своей матери. Именно эти качества и помогли выжить в блокаду. Например, мама не позволяла ей разлёживаться в кровати, всегда находила какое-нибудь дело, чтобы дочь не сидела на месте. Даже посыла в «дальний» магазин, куда, якобы, завезли хлеб. Лишь бы была девочка в движении, не слегла, потому что потом уже не встать.
Выйдя замуж, Настя первым делом считала, что просто обязана хорошо накормить всю семью, вкусно и калорийно. Потому что хорошо помнила, что такое 125 граммов ленинградского хлеба.
Старшие сын и дочь давно жили отдельно, приезжали редко. Хорошо хоть, младший, ныне уже сам пенсионер, всегда был под рукой, можно и в магазин послать, и в аптеку. И поговорить, проблемы обсудить. Хотя, конечно, у него своих дел хватает в заботе о жене и сыне.
В последнее время бабушка Настя все чаще вспоминала молодость. И снилось начало блокады, когда оказалось, что в доме кроме мизерного наличия пшена, полупакета муки и полукилограмма соли ничего не оказалось. Правда, было ещё нескольких плиток столярного клея, отец на досуге мастерил мебель. Из этого клея, когда начался голод, потом варили похлебку-дурынду.
В памяти возникал старый дом, мама, отец, умерший в самый страшный январь 42-го. И запах того, блокадного хлеба. А после войны часто ловила себя на том, что заворачивает несколько кусочков хлеба в холстинку и кладёт под подушку на ночь, чтобы было чем накормить детей утром.
Бабушка Настя привыкла к невзгодам, к советским перебоям в торговле, когда без запасов жить было сложно. А в начале1990-х - просто невозможно, Ну и сейчас, уже по инерции. Обстоятельная бабушка также заранее приготовила платье и бельё для морга, показала сыну, где лежат деньги на похороны.
В одно раннее утро, проходя мимо комнаты матери, сын не услышал дыхания. Заглянул в комнату: бабушка Настя лежала на правом боку, хоть и вытянувшись, но вся такая маленькая, худенькая. Каким-то пятым чувством сын сразу понял, что она умерла. Хотя ещё накануне вечером они разговаривали о каких-то семейных проблемах.
После похорон, когда прошли положенные дни, сын стал потихоньку разбирать шкаф матери, где он обнаружил большие запасы круп, муки, консервов, мыла, спичек, сахара и еще массы нужных в хозяйстве вещей. Их хватило надолго.
* * *
Автор благодарит за благожелательное отношение, лайки, подписку, маленький комментарий, это можно делать всем. Что позволяет лучше ориентироваться в ваших вкусах и пристрастиях.