Продолжение перевода книги Рудольфа Штейнера "Теософия"

IV. Дух в духовной стране после смерти

Когда человеческий дух на своём пути между двумя воплощениями проходит через «мир-душ», затем он вступает в «мир-духа», чтобы там пребывать, пока не созреет для нового телесного бытия. Смысл такого пребывания в «духовной стране» можно понять только, если правильным образом знать задачу жизненного паломничества человека через все его воплощения.

Когда человек воплощен в физическом теле, он действует и творит в физическом мире. При этом он действует и творит, как духовное существо. Что его дух придумывает и образует, это напечатляет он физическим формам, телесным веществам и силам. Таким образом, дух человеческий является посланцем духовного мира, воплощенным в телесном мире.

Только благодаря тому, что он воплощен в теле, может человек действовать в телесном мире. Он должен физическое тело воспринимать в качестве своего инструмента, которым он через телесное действует на телесное, а телесное может действовать на него. То же, что действует через эту физическую телесность человека – это дух, от которого исходят намерения, направления на деятельность в физическом мире. Пока дух действует в физическом мире, он не может жить в качестве духа в своём истинном облике. Он может только как бы просвечивать через покров (завесу) физического бытия. Человеческая мыслительная жизнь, собственно, воистину принадлежит духовному миру, и, как это вступает в физический мир, её истинный облик сокрыт.

Можно также сказать, что мыслительная жизнь физического человека является тенеобразом (призраком), отблеском истинного духовного существа, к которому она принадлежит. Так дух вступает во время физической жизни на основании физического тела во взаимодействие с земным телесным миром.

Если же теперь также именно в воздействии на физически-телесный мир лежит задача человеческого духа, пока он шествует от воплощения к воплощению, он не мог бы всё же эту задачу ни в коем случае соответственно исполнить, если бы он жил только в телесном бытии. Ибо, намерения и цели земной задачи настолько же мало в земном воплощении будут образованы и добыты, насколько план дома создаётся на строительной площадке, на которой действуют рабочие. Как этот строительный план вырабатывается в архитектурном бюро, также и цели, и намерения земного творчества вырабатываются в «духовной стране».

Дух человека должен в этой стране всё снова жить в промежутках между воплощениями, чтобы, вооруженный тем, что он оттуда приносит с собой, мог приступить к работе в физической жизни. Как архитектор, работающий без кирпичей и раствора, в своём бюро готовит план на основе строительных и прочих законов, также архитектор человеческого творчества, дух или «высшая самость» должен образовать в «духовной стране» способности определить цели в соответствии с законами этой страны, чтобы их затем перенести в земной мир.

Когда человеческий дух всё снова и снова обретается в своём собственном царстве, он будет способен также через посредство физически-телесных инструментов нести дух в земной мир. На физической сцене человек знакомится с силами и качествами физического мира. Он во время творческой деятельности собирает опыт о том, какие требования предъявляет физический мир тому, кто в нём хочет работать. Конечно, он знакомится с качествами веществ, в которых хочет воплотить свои мысли и идеи. Сами мысли и идеи он не может высосать из вещества. Таким образом, земной мир является одновременно ареной творчества и учения.

В «духовной стране» учение будет тогда преобразовано в живую способность духа. Вышеупомянутые сравнения можно продолжить, чтобы ещё лучше прояснить дело. Архитектор разрабатывает план дома. Он исполняется. При этом он приобретает ряд различных опытов. Все эти опыты повышают его способности.

Каждый следующий план, который он разрабатывает, становится более обогащенным относительно первого благодаря тому, чему он научился на предыдущем. Так же дело обстоит и со следующими друг за другом человеческими жизнями. В промежутках между воплощениями дух живёт в собственной области.

Он может там совершенно отдаваться всем требованиям духовной жизни. Он образует себя, свободный со всех сторон от физической телесности, и в этом образовании врабатывается в плоды опыта своих прежних жизней. Таким образом, его взор всегда обращен на арену его земных задач, так он постоянно работает над тем, чтобы Земля, насколько она является ареной его деятельности, получала необходимое ей развитие.

Он работает над собой, чтобы при каждом воплощении он мог соответствовать состоянию Земли и мочь исполнять свою службу в земном странствии. Конечно, это только очень общий образ следующих друг за другом человеческих жизней. И действительность никогда не будет полностью совпадать с этим образом, а только более или менее соответствовать.

При известных обстоятельствах следующая жизнь человека может оказаться намного менее совершенной, чем предыдущая. Только в общем и целом такие несоответствия и неправильности в течении следующих друг за другом жизней снова выравниваются в определенных границах.

Образование духа в «стране духа» происходит благодаря тому, что человек вживается в различные регионы этой страны. Его собственная жизнь сливается в соответствующей последовательности с этими регионами. По ходу дела он принимает их качества. Поэтому они пронизывают его существо своей сущностью, чтобы первое, укрепленное вторым, могло действовать в земном.

В первом региона «духовной страны» человек окружен духовными прообразами земных вещей. За время земной жизни он знакомится только с тенеобразами (призраками) этих вещей, которые он схватывает (постигает) в своих мыслях. Что на земле было просто помыслено, в этом регионе пережито. Человек странствует среди мыслей, которые являются действительными существами. Что он во время земной жизни воспринял своими чувствами, теперь действует на него в своей мыслеформе.

Но мысль уже не является в качестве тенеобраза, скрывающейся позади вещей, а является живой действительностью, производящей вещи. Человек как бы присутствует в мастерской мыслей, в которой образуются и формируются земные вещи.

Ибо, в «стране духа» всё пребывает в живой деятельности и подвижности. Здесь мир мысли занят творчески и образующе производством, как мир живых существ. Там можно увидеть, как образуется то, что будет пережито в земном бытии.

Как в физическом теле переживаются чувственные вещи, как действительность, также переживаются теперь действительно как дух, духовные образующие силы. Среди мыслесуществ, которые там имеются, имеется также мысль собственной физической телесности. Её чувствуют отстраненно. Только духовное существо ощущают принадлежащим себе.

И, когда сброшенное в своё время тело, как в воспоминании, а более не как физическое, а как мыслесущество, вспоминается, тогда уже снова вступает в поле зрения его принадлежность к внешнему миру. Учатся его рассматривать, как принадлежащее к внешнему миру, как член этого внешнего мира.

Вследствие этого более не отделяют свою телесность от прочего внешнего мира, как нечто близкородственное своей «Самости». Во всеобщем внешнем мире чувствуют единство с включением собственных телесных воплощений.

Собственные воплощения здесь сливаются (сплавляются) в единство с прочим миром. Итак, здесь взираешь на прообразы физически-телесной действительности, как на единство, к которому принадлежишь сам. Поэтому постепенно учатся познавать своё родство, единство с окружающим миром через наблюдение.

Учатся говорит ему: «То, что здесь распространяется вокруг тебя, есть ты сам!». – Но это же является основополагающей мыслью древнеиндийской Веданты! Мудрец уже во время земной жизни приобретает то, что другой переживает только после смерти, собственно, познание мысли, что он сам родственен со всеми вещами, приходит к мысли: «Это есть ты сам!».

В земной жизни – это идеал, которому можно отдаваться в мыслительной жизни, а в «стране духа» это непосредственный факт, который становится нам всё яснее благодаря духовному опыту. И сам человек в этой стране всё более осознаёт, что он вследствие своего существа принадлежит к духовному миру.

Он воспринимает себя, как дух среди духов, как член «Перводуха», и он будет в себе самом чувствовать слово Перводуха: «Я есмь Перводух!», – мудрость Веданты говорит: «Я есмь Брахман!», - что означает, что я принадлежу в качестве члена к прасуществу, из которого произошли все существа.

На этом можно видеть, что то, что в земной жизни может быть познано, в качестве тенемыслеобраза, и в этом заключается вся мудрость, это непосредственно переживается в «духовной стране». Да и во время земной жизни это будет помыслено только потому, что является фактом в духовном бытии.

Таким образом, во время своего духовного бытия видит обстоятельства и факты, в которых он находится в середине внутри во время земной жизни, как бы с более высокой точки зрения и в то же время снаружи. И в самом нижнем регионе «духовной страны» живёт он таким образом относительно земных условий, которые непосредственно связаны с физически-телесной действительностью. Человек на земле принадлежит к семье, рождается в народе, живёт в определенной стране. Всё эти обстоятельства определяют его земное существование.

Он находит того или иного друга вследствие того, что условия для этого он приносит с собой в физический мир. Он занимается теми или иными делами. Всё это определяется его земными условиями. Всё это выступает ему навстречу теперь во время его жизни в первом регионе «духовной страны», как живые мыслесущества. Он определенным образом проживает всё это ещё раз.

Но он теперь проживает это с деятельно-духовной стороны. Семейная любовь, которую он практиковал, дружба, которую он поддерживал, будут в нём изнутри наружу становиться живее и его способности в этом направлении возрастут. Укрепится в человеческом духе то, что действует, как сила семейной и дружеской любви. В этом отношении позже он вступит в качестве более совершенного человека снова в земное бытие.

В определенной мере эти повседневные связи земной жизни в этом нижнем регионе «духовной страны» созревают, как плоды. И то в человеке, что с его интересами совершенно совпадает в этих повседневных обстоятельствах, будет себя чувствовать более продолжительной частью духовной жизни между двумя воплощениями, связанной родством с этим регионом.

Людей, с которыми жил вместе в физическом мире, снова находят в духовном мире. Так же точно, как с души отваливается всё, что ей принадлежало благодаря физическому миру, также растворяется связь, скреплявшая в физической жизни одну душу с другой от условий, имеющих значение и действенность только для физического мира. Однако, после смерти продолжается всё – продляется внутрь духовного мира – чем в физической жизни одна душа была для другой. Естественно, что созданные для физических условий слова могут передать только очень неточно происходящее в духовном мире. Но, насколько это можно принимать к рассмотрению, настолько можно, совершенно правильным назвать, когда говорят, что принадлежавшие в физическом мире друг другу души снова находят друг друга в духовном мире и продолжают там совместную жизнь соответствующим образом.

Следующим регионом является такой, в котором общая жизнь земного мира струится, как мыслесущество подобно жидкому элементу «духовной страны». Пока наблюдают мир в физическом воплощении, жизнь кажется связанной с отдельным живым существом. В «духовной стране» она от этого избавляется и течет насквозь подобно крови-жизни, пронизывая всю страну.

Она там является живым элементом, который имеется во всем. Во время земной жизни человек видит от этого только отблеск. И это говорится в каждой форме почитания, приносимого человеком Всеобщему Единству и Гармонии мира. Человеческая религиозная жизнь списана с этого отблеска. Человек убеждается, насколько не преходящем, отдельном, лежит всеобъемлющий смысл бытия. Он рассматривает это преходящее, как «сравнение» (притчу) и отражение вечного гармонического единства. И он взирает в благоговении и почитании к этому единству, и производит свои религиозные культовые обряды.

В «духовной стране» является не отблик, а сам действительный облик, как живое мыслесущество. Здесь человек может действительно соединиться с единством, почитаемым на земле. Плоды религиозной жизни и всего того, что с этим связано, выступают в этом регионе. Теперь человек учится познавать из духовного опыта, что его отдельная судьба неотделима от общества, к которому он принадлежит.

Здесь образуется способность познавать себя членом всеобщего целого. Религиозные ощущения, всё, что уже в жизни стремилось к чистой благородной морали, будет черпать силу из этого региона во время большей части духовного промежуточного состояния. И человек снова воплотится с более высокими способностями в этом направлении.

В то время как в первом регионе пребывают вместе с душой, с которой в прошедшей физической жизни были связаны близкими узами физического мира, во втором регионе вступают в область всех тех, с кем в широком смысле чувствовали себя едиными, например, благодаря общему почитанию, вероисповеданию и так далее. Нужно подчеркнуть, что духовные переживания прошедших регионов остаются существовать и в следующих. Так человек, когда он переходит во второй и последующий регионы, не отрывается от дружеских и семейных связей. Ведь регионы «духовной страны» не отделены друг от друга, а взаимно пронизывают друг друга, и человек переживает, что он пребывает в новом регионе не потому, что он в какой-либо внешней форме в него «вступил», но так как он в самом себе достиг внутренних способностей восприятия, в отношении которых прежде был невосприимчив.

Третий регион «духовной страны» содержит прообразы душевного мира. Всё живущее в этом мире имеется здесь, как живые мыслесущества. Здесь находятся прообразы страстей, желаний, чувств и прочего такого. Только здесь в духовном мире душевное не схватывает эгоизм (себялюбие). Также, как во втором регионе пребывает вся жизнь, здесь в третьем все страсти, желания, восторги и горести образуют единство. При этом страстное жажданье, желание другого неотлично от моего собственного.

Ощущения и чувства всех существ являются общим единым миром, который включает и окружает прочие, как физическая атмосфера укутывает землю. Этот регион является как бы атмосферой «духовной страны».

Здесь всё носит плоды, которые человек во время земной жизни приобрел на службе обществу в безсамостной самоотдаче своим ближним. Ибо, благодаря этой службе, через эту самоотдачу жил он в отблеске третьего региона «духовной страны». Великие благодетели человеческого рода, беззаветные натуры, совершившие великие службы для общины, приобретали для этого способности в этом регионе после того, как в прежних жизнях были кандидатурой для обретения особенного родства с нею.

Очевидно, что описанные три региона «духовной страны» состоят в определенной связи с ниже стоящими мирами, физическим и душевным. Ибо, они содержат прообразы в качестве живых мыслесуществ, которые в этих мирах приобретают телесное или душевное существование. Только четвертый регион является «чисто-духовной-страной». Но также и он является таковым не в полном смысле слова. Он отличается от трёх нижних регионов благодаря тому, что в нём прообразы соответствуют душевным и физическим отношениям, которые человек находит в физическом и душевном мирах прежде, чем он сам входит в эти миры.

Обстоятельства повседневной жизни связаны с вещами и существами, которые человек находит в мире. Преходящие вещи этого мира направляют его взор на вечное их основание (фундамент). Также и собратья по творению, на которые человек направляет бескорыстное чувство, явились в мир не через него.

Но через него воплощаются в мире творения искусств и науки, техники, государственного устройства и так далее, короче, всё то, что он в качестве оригинальных произведений своего духа воплощает в мир. Кроме того, без его содействия не существовало бы в мире никаких физических отображений.

Прообразы для этого чисто человеческого творчества находятся в четвертом регионе «духовной страны». Что вырабатывает (выобразовывает) человек во время своей жизни в области научных открытий, художественных идей и обликов, технических мыслей, несет свои плоды в этот четвертый регион.

Из этого региона затем черпают художники, учёные, великие открыватели во время своего пребывания в «духовной стране» свои импульсы и повышают свой гений, чтобы при следующем воплощении мочь сделать в усиленной мере свой взнос в прогресс человеческой культуры.

Не нужно представлять, что этот четвертый регион «духовной страны» имеет значение только для выдающихся личностей. Он имеет таковое для всех людей. Всё, что заботит человека в физической жизни выше сферы повседневной жизни, желаний, волений, имеет свой праисточник в этом регионе.

Если бы человек в промежутке между смертью и новым рождением не проходил через него, то не мог бы иметь в дальнейшей жизни никакого интереса, выводящего за узкий круг персонального жизне-ведения ко всеобще-человеческому.

Выше говорилось, что также и этот регион не в полном смысле слова может быть назван «чисто духовной страной». Это потому, что в духовном бытии играет роль состояние, в котором люди оставляют культурное развитие на земле. Они могут в «духовной стране» только пожинать плоды того, что они смогли совершить вследствие их одаренности и степени развития народа, страны и прочего, в которых они рождались.

В ещё более высоких регионах «страны духов» человеческий дух теперь освобождается от любых земных оков. Он поднимается в «чисто духовную страну», в которой он переживает цели и намерения, которые дух поставил себе своей земной жизнью.

Всё, что уже осуществлено в мире, удаётся осуществить только в более или менее слабых подражаниях (послеобразах, копиях, подделках) высших целей и намерений. Каждый кристалл, каждое дерево, каждое животное, а также всё то, что осуществлено в области человеческого творчества – всё это только несовершенные послеобразы совершенных намерений и целей, которые были в намерении духа. Человек может во время своих воплощений связан только с этими несовершенными результатами своих совершенных намерений и целей. Но также может и он во время своего воплощения быть только таким послеобразом того, что проектировалось (предполагалось) в «царстве духа». То, чем он, собственно, является, как дух, в «духовной стране», обнаруживается лишь тогда, когда он в промежутке между воплощениями поднимается в пятый регион «духовной страны».

Чем он здесь является – это действительно он сам. Это то, что в различных воплощениях имеет внешнее бытие. В этом регионе истинная Самость (высшее «Я») человека может свободно всесторонне изживаться. И эта Самость является тем, что в каждом воплощении снова является, как та же самая.

Эта Самость приносит с собой способности, образовавшиеся в нижних регионах «духовной страны». Таким образом, она переносит плоды прошедших жизней в следующую, она является носителем результатов прежних воплощений.

Таким образом, высшее «Я», Самость (Selbst), находится в царстве намерений и целей, когда человек живёт в пятом регионе «духовной страны». Как архитектор учится на несовершенствах, которые у него случаются, и как он принимает в свои новые планы только то, что он может преобразовать из несовершенства в совершенство, также берет и Самость (высшее «Я») из результатов прежней жизни в пятый регион то, что было связано с несовершенствами нижних миров, и оплодотворяет результатами своей прежней жизни намерения «духовной страны», с которыми теперь совместно живёт.

Ясно, что сила, которую можно черпать из этого региона, зависит от того, сколько эта Самость за время своего воплощения приобрела таких результатов, которые годятся, чтобы их приняли в мир намерений. Самость, которая во время земного бытия через оживленную мыслительную жизнь или продуктивную любовь пыталась осуществить замыслы духа, приобретает большое право на этот регион. Тот, кто пребывал только в повседневных обстоятельствах и целиком жил в преходящем, не посеял семян, которые могут играть роль в замыслах вечного миропорядка.

Только немногие, которые действовали исходя из интересов более высоких, чем повседневные, могут в качестве плода иметь пребывание в этом верхнем регионе «духовной страны». Но не нужно думать, что здесь принимается во внимание нечто от всего такого, что приносит «земную славу» и тому подобное.

Нет, именно это под вопросом, что в маленьком жизненном кругу приводит к сознанию, что отдельное имеет значение для вечного хода становления бытия. Можно соглашаться с мыслью, что человек в этом регионе должен иначе судить, чем он это делает в физической жизни. Например, если он мало приобрел родственного с этим пятым регионом, то в нём возникает стремление для следующей жизни приобрести импульс, который даст ему эту жизнь так провести, что в её судьбе (карме) обнаружится соответствующее влияние (действие) этой недостаточности.

Что тогда в следующей земной жизни в качестве горестной судьбы, с точки зрения этой жизни, явится – да, вероятно и на которую сильно будут сетовать – это находит человек в этом регионе «духовной страны», как совершенно необходимое.

Так как человек в этом пятом регионе живёт в своей собственной Самости, то он также поднят из всего, что его окутывает из нижних миров во время воплощений. Он есть то, чем он всегда был и всегда будет во время хода своих воплощений. Он живёт во власти намерений, которые существуют для его этого воплощения, и которые он вчленяет в свою собственную Самость.

Он оглядывается на собственное прошлое и чувствует, что всё, что он в нём пережил, берет с собой в намерениях, которые он должен осуществить в будущем. Вспыхивает некий род памяти протекания прежних своих жизней и пророческое предвидение для следующей. При этом он может видеть, что то, что в этой книге названо «Самодухом», живёт в этом регионе, пока развивается, в своей ему присущей действительности.

Он подготавливается и образуется, чтобы в новом воплощении осуществить духовные замыслы в земной действительности. Если этот Самодух во время ряда пребываний в «духовной стране» так далеко развился, что он в этой стране может совершенно свободно передвигаться, тогда он всё более находит здесь свою истинную родину.

Жизнь в духе становится для него настолько подходящей, как земному человеку жизнь в физической действительности. Точки зрения духовного мира с этого момента служат мерилами, которые для следующей земной жизни усваиваются более или менее сознательно, или бессознательно. Самость может чувствовать себя членом божественного миропорядка. Ограничения и законы земной жизни не касаются его внутреннего существа. Сила для всего, что он осуществляет, приходит из духовного мира.

Всё же духовный мир является единством. Живущий в нём знает, как вечное сотворило прошлое, и может исходя из вечного определять направление для будущего. Взор простирается через прошлое к совершенству. Человек, достигший этой ступени, сам себе задаёт цели, которые он должен исполнить в следующем воплощении. Из «духовной страны» он обуславливает своё будущее, чтобы оно протекало в смысле истинного и духовного.

Человек в промежутке между двумя воплощениями находится в присутствии всех тех возвышенных существ, от взоров которых неприкрыто лежит распростёртая божественная мудрость. Ибо, он достиг ступени, на которой он может это понимать.

В шестом регионе «духовной страны» будет человек во всех своих деятельностях производить то, что для истинной сущности мира является самым соразмерным. Ибо, он не может пытаться искать того, что ему приносит пользу, а только того, что должно произойти для правильного хода мирового порядка.

Седьмой регион «духовной страны» приводит нас на границу «трёх миров». Здесь человек встречается с «зачатками жизни», которые пересажены в упомянутые три нижних мира из высших миров, чтобы они там исполнили их задачи. Когда человек оказывается на границе трёх миров, то при этом познаёт собственный жизне-зародыш (ядро или зерно жизни). Это влечет за собой, что для него должна разрешиться загадка этих трёх миров.

Он озирает всю жизнь этих миров. В физической жизни имеются способности души, благодаря которым она среди обычных жизненных обстоятельств не осознаёт здесь описанные переживания в духовном мире. Они работают в её бессознательных глубинах над телесными органами, которые в состоянии приносить только осознание физического мира. Это как раз является основанием, почему они для этого мира остаются не воспринятыми.

Также и глаз видит не себя самого, так как в нём действуют силы, делающие видимым другое. Если хотеть охарактеризовать, насколько между рождением и смертью протекающая человеческая жизнь может быть результатом предыдущей жизни, тогда нужно принять во внимание, что самим заложенная во время этой жизни точка зрения, как её в первую очередь естественно принимать, не предоставляет никакой возможности для суждения.

Для такой точки зрения, например, земную жизнь могла бы казаться, как мучительная, несовершенная и так далее, в то время как именно в этом образовании для точки зрения, расположенной вне самой этой земной жизни с её страданием и несовершенством, она должна казаться результатом прежней жизни.

Через вступление на путь познания в смысле, который будет описан в следующей главе, душа освобождается от условий телесной жизни. Благодаря этому она может воспринимать в образе переживания, которые она проделывает между смертью и новым рождением. Такое восприятие даёт возможность описывать все события (процессы) «духовной страны» так в виде наброска, как это здесь происходит. Если не упускать из виду, что всё настроение души в физическом теле иное, чем в чисто духовном переживании, можно видеть в правильном свете данное здесь описание.

V. Физический мир и его связь со странами душ и духов

Образования душевного мира и духовной страны не могут быть предметом внешнечувственного восприятия. Предметы этого чувственного восприятия должны в качестве третьего стать наряду с вышеописанными двумя мирами. Человек и во время своего телесного бытия живёт во всех трёх мирах. Он воспринимает вещи чувственного мира и действует на них.

Образования душевного мира действуют на него через силы симпатии и антипатии, и его собственная душа возбуждает волнения в душевном мире через её склонности, отвращения, желания, вожделения и страсти. Но духовная сущность вещей отражается в его мысленном-мире, и он сам, как мыслящее духовное существо, является гражданином духовной страны и сотоварищем всего того, что живёт в этой области мира.

Из этого становится очевидным, что чувственный мир является только частью того, что окружает человека. Из всеобщего окружающего мира эта часть выделяется определенной самостоятельностью, так как её могут воспринимать чувства, оставляющие без внимания душевное и духовное, так же точно принадлежащее этому всему миру.

Как кусок льда, плавающий в воде, состоит из окружающей его воды, но благодаря определенным качествам из неё выделился, также и все чувственные вещи состоят из вещества окружающего их душевно-духовного мира, они выделяются благодаря определенным качествам, благодаря которым они становятся чувственно воспринимаемыми.

Они – образно говоря – сгущение духовных и душевных образований; и сгущение (уплотнение) осуществляет, что их можно познавать чувствами. Да, и, как лёд является только одной из форм существования воды, также и чувственные вещи являются только формой, в которой существуют душевные и духовные существа. Человек понявший это, понимает также и, что, как вода может переходить в лёд, также дух может переходить в душевный мир, а этот в физически-чувственный.

Если исходить из этой точки зрения, становится понятно, почему человек может образовывать мысли о чувственных вещах. Ибо, имеется вопрос, который должен бы ставить каждый мыслящий: «В каких отношениях стоит мысль, которую образует себе человек о камне, к самому этому камню?». Тем людям, которые особенно глубоко вникают во внешнюю природу, этот вопрос выступает в полной ясности перед духовным взором.

Они ощущают созвучие человеческого мира мыслей со строением и устройством природы. Например, прекрасно высказывается великий астроном Кеплер о этой гармонии: «Воистину, божественный призыв, который люди называют изучением астрономии, стоит вписанным в мир не только в словах и слогов, но вследствие самой вещи, в силу соразмерности человеческих понятий и смыслов в отношении взаимосвязи (Verkettung – стыковки, соединения в цепь?) небесных тел и состояний.».

Только потому, что вещи чувственного мира являются ничем иным, как уплотненными духовными существами, может человек, который через свои мысли поднимается к этим духовным существам, понимать вещи свои мышлением. Чувственные вещи происходят из духовного мира, они являются только иной формой духовных существ, и, когда человек образует себе мысли о вещах, тогда время от времени его внутреннее от чувственной формы обращается к духовному прообразу вещи.

Понимание вещи с помощью мысли является процессом, сравнимым с тем, благодаря которому твердое тело в огне сначала становится жидким, чтобы его химик затем в его этой жидкой форме мог исследовать.

В различных регионах духовной страны показываются духовные прообразы чувственного мира. В пятом, шестом и седьмом регионах эти прообразы находятся ещё как живые зародышевые точки, а в четырёх нижних регионах они образуются в духовные образования. Эти духовные образования человеческий дух воспринимает в призрачном отблеске, когда он через своё мышление хочет создать понимание чувственных вещей.

Как эти образования уплотнились до состояния чувственного мира, является вопросом для того, кто стремится к пониманию окружающего его мира. Сначала для человеческого чувственного мировоззрения этот окружающий мир отчетливо подразделяется на четыре ступени: минеральную, растительную, животную и человеческую. Минеральное царство постижимо через восприятие чувств и мышление. Когда создают мысль о минеральном теле, то при этом имеют дело с двояким: с чувственной вещью и с мышлением. Нужно сообразно этому представить, что чувственная вещь является уплотненным мыслесуществом.

Теперь минеральное существо действует на другое внешним образом. Например, оно наталкивается на него и приводит в движение. Или согревает, освещает, растворяет его и так далее. Этот род внешнего воздействия может быть выражен через мысли.

Человек создаёт себе мысли о том, как минеральные вещи внешне закономерно действуют друг на друга. Благодаря этому его отдельные мысли расширяются в мыслительный образ всеобщего минерального мира. И этот мыслительный образ является отблеском прообраза всего минерального чувственного мира, который в духовном мире находится, как единая целостность.

В растительном мире добавляются к внешнему действию одной вещи на другую ещё явления роста и размножения. Растение увеличивается и из своего существа приносит себе подобных. К тому, что подступает к человеку в минеральном мире, добавляется ещё жизнь. Простое размышление над этим фактом даёт взгляд, который проливает здесь свет.

Растение имеет в себе силу самому себе давать живой облик и этот облик передавать себе подобным существам. И между безобликовым родом минеральных веществ, как мы это видим в газах и жидкостях, и живыми обликами растительного мира стоят в середине формы кристаллов. В кристаллах мы имеем переход от безобликового минерального мира к растительному царству. В этом внешне чувственном процессе образования образов – в обоих царствах, минеральном и растительном – можно видеть чувственное уплотнение чисто духовного процесса, разыгрывающегося, когда духовные зародыши трёх верхних регионов духовной страны образуются в духовные облики нижних регионов.

Процессу кристаллизации в духовном мире соответствует, как его прообраз, переход от бесформенной духовности к имеющим облики образованиям. Когда этот переход уплотняется настолько, что его в результате могут воспринимать чувства, тогда он представляет в чувственном мире минеральный процесс кристаллизации. Но и в растительном мире имеется образованный духовный зародыш. Но здесь имеется доставшийся от образованного существа живая способность образования.

В кристалле духовный зародыш теряет способность образования при его образообразовании. Он изжился в состоявшемся облике. Растение имеет облик и к этому ещё в придачу образовательную способность. Качество духовного зародыша в верхних регионах духовной страны остаётся сохранной в жизни растения.

Таким образом, растение имеет облик подобно минералу, а вдобавок к этому ещё силу образования. Кроме формы, которую приняло прасущество в растительном облике, над ним работает ещё иная форма, несущая признаки духовного существа из верхних регионов. Но на растении чувственно воспринимаемым является только то, что в готовом облике изживается. Образующие существа, дающие этому облику живость, имеются в растительном царстве чувственно-невоспринимаемым образом.

Чувственный глаз видит сегодняшнюю маленькую лилию, а затем через некоторое время лилию, ставшую больше. Образовательную силу, которая превратила первую во вторую, глаз не видит. Это образующее силовое существо является чувственно невидимой творящей частью растительного мира.

Духовные зародыши поднялись на ступень выше, чтобы действовать в обликообразующем мире. В духовной науке говорится о элементарном царстве. Описываются ещё не имеющие облика праформы, как первое элементарное царство. Также чувственно невоспринимаемые силовые существа, принадлежащие ко второму элементарному царству, действуют в качестве производственных мастеров роста растений.

В животном мире к способности роста и размножения добавляется ощущения и инстинкты. Это проявления душевного мира. Существо ими одаренное, принадлежит к этому миру. Оно приобретает впечатления и производит воздействия. Теперь каждое ощущение, каждый инстинкт, возникающий в животном существе, извлекается из подоснов животной души. Облик является более пребывающим, чем ощущения или инстинкты.

Можно сказать, что также точно, как окаменевший растительный облик относится к застывшей кристаллической форме, также жизнь ощущений к остающемуся живым облику. В определенной мере растение восходит (поднимается) в облико-образующей силе, оно вычленяет всё новые облики во время своей жизни.

Сначала оно пускает корни, затем образует листья, затем цветы и так далее. Животное заключает в себе свой совершенный облик и в нём развивает жизнь ощущений и инстинктов. Эта жизнь имеет своё существование в душевном мире. Теперь, как растение является тем, что растёт и размножается, также животное является тем, что развивает свои инстинкты.

Они для животного являются нечто бесформенным, которое развивается во всё новые формы. В итоге они имеют свои праобразовательные процессы в высших регионах духовной страны. Но действуют они в душевном мире. Так приходят в животном мире к силовым существам, которые в качестве чувственно невидимых направляют рост и размножение, а в добавок к другим, которые ещё на ступень глубже погружены в духовный мир.

В животном царстве имеются бесформенные существа, одевающиеся в душевные оболочки, являющиеся как бы мастерами-производителями, осуществляющими ощущения и инстинкты. Собственно, они и являются строительными мастерами животных форм. Область, к которой они принадлежат можно назвать духовнонаучно третьим элементарным царством.

Кроме вышеназванных способностей, имеющихся у растений и животных, человек обладает способностью для переработки ощущений в представления и мысли, а также с помощью мысли регулировки инстинктов и побуждений. Мысль являет себя в растении, как облик, в животном, как душевная сила, а в человеке она выявляет себя, как мысль сама, в собственной форме.

Животное по сути является душой, а человек духом. Духовное существо ещё на одну ступень погрузилось глубже. В животном оно душеобразующее. У человека же оно само погрузилось в чувственно-вещественный мир. Дух пребывает внутри человеческого чувственного тела. И, так как он являет себя в чувственном одеянии, то он может являться только в качестве такого призрачного облика, который представляет мысль духовного существа.

Через условия физического организма мозга дух проявляется в человеке. Но для этого дух также становится внутренним существом человека. Мысль является формой, которая воспринимает бесформенное духо-существо в человеке, как в растении облик, а в животном душу. Благодаря этому человек не имеет никакого его строящего элементарного царства вне себя, поскольку является сам мыслящим существом. Его собственное элементарное царство работает в его чувственном теле.

Только поскольку человек является существом обладающим обликом и ощущением, над ним работают элементарные существа того же рода, как над растениями и животными. А мыслительный организм вырабатывается совершенно изнутри его физического тела. В духовном организме человека, в его вплоть до совершенного мозга выобразованной нервной системе, можно чувственно увидеть то, что в растении и животном работает в качестве не воспринимаемого чувственно силового существа.

Благодаря этому животное обладает самочувствием, а человек самосознанием. В животном дух чувствуется, как душа, хотя и – благодаря физическим обстоятельствам – как призрачный отблеск духа, как мысль. В этом смысле троякий мир делится следующим образом: 1. Царство праобразных бесформенных существ (первое элементарное царство), 2. Царство существ с образованными обликами (второе элементарное царство), 3. Царство душевных существ (третье элементарное царство), 4. Царство образованных обликов (кристаллических форм), 5. Царство, которое чувственно воспринимается в обликах, на которые, однако, действуют облико-образующие существа (растительное царство), 6. Царство, воспринимаемое чувственно в обликах, не которые, однако, действуют ещё облико-образующие и душевно себя изживающие существа (животное царство), 7. Царство чувственно воспринимаемых обликов, над которыми, однако, ещё работают облико-образующие и душевно себя изживающие существа, и в которых к тому же сам дух в форме мысли образуется внутри чувственного мира (человеческое царство).

Из этого выходит, что основные составляющие части живущего в теле человека связаны с духовным миром. Физическое тело, эфирное тело, ощущающее душевное тело и рассудочная душа могут рассматриваться, как в чувственном мире уплотненные прообразы из духовной страны. Благодаря этому физическое тело приходит в такое состояние, что человеческий прообраз уплотняется вплоть до чувственного проявления. Поэтому можно также и это физическое тело назвать чувственно-наглядно уплотненным существом первого элементарного царства.

Эфирное тело возникает благодаря тому, что оно таким образом возникший облик подвижно обретет благодаря существу, простирающему свою деятельность внутрь чувственного царства, но не становящегося чувственно-видимым.

Чтобы как следует охарактеризовать это существо, нужно сказать, что оно имеет первоначально происхождение в высших регионах духовной страны, а затем во втором регионе образует себя в прообраз жизни. В качестве такого прообраза жизни оно действует в чувственном мире.

Подобным же образом существо, строящее ощущающее душевное тело, имеет происхождение в высших областях духовной страны и образует себя в третьем регионе в прообраз душевного мира и действует, как такой прообраз, в чувственном мире.

А душа рассудочная образуется благодаря тому, что прообраз мыслящего человека в четвертом регионе духовной страны образуется в мысль, и как таковая непосредственно, как мыслящее человеческое существо действует в чувственном мире.

Так человек занимает центральное место в чувственном мире, так работает дух над физическим, эфирным и душевным-ощущающим телами, и проявляется в душе-рассудочной. Таким образом, над тремя нижними телами человека сотрудничают прообразы в форме существ, которые ему в определенном роде внешне противостоят. В своей рассудочной-душе он уже сам сознательно работает над собой.

И существа, работающие над его физическим телом, те же самые, которые образуют минеральную природу. На его эфирное тело воздействуют существа такого рода, какие образуют растительное царство, над его ощущающим душевным телом такие, которые в животном царстве живут в невоспринимаемом виде, но, которые, однако, в этом царстве простирают свою деятельность.

Так сотрудничают различные миры. Мир, в котором живёт человек, является выражением такой совместной деятельности.

***

Когда хотят понять чувственный мир таким образом, тогда открывается также понимание существ иного рода, чем существующие в упомянутых четырёх природных царствах. Примером таких существ может служить так называемый народный (национальный) дух. Он не проявляется непосредственно чувственным образом, а изживается в ощущениях, чувствах, склонностях и тому подобном, что может наблюдаться у народной общности.

Это существо, которое не воплощается чувственно, но, как человек своё тело чувственно наглядно образует, также образует и оно свою телесность из вещества душевного мира. Это душевное тело народного духа подобно облаку, в котором живут члены народа. Его влияние в душах упомянутых людей приходит к выражению, но оно происходит не из самих этих душ.

Кто представляет народный дух не таким образом, для того он остаётся схематическим мыслеобразом, пустой безсущностной и безжизненной абстракцией. Подобное можно было бы сказать в связи с тем, что называют «Духом-времени». Да, благодаря этому духовный взор прострется через множество других существ от низших до высших, живущих в окружающем человека мире незаметно для чувственного восприятия. Имеющие способность духовного видения таких существ воспринимают и описывают.

К низшим существам принадлежат все, описываемые видящим в духовном мире, как саламандры, сильфы, ундины, гномы. Он не нуждается в том, чтобы сказать, что такие описания не могут расцениваться копиями, точными отображениями лежащей в их основании действительности. Если бы они этим были, то был бы их мир никаким не духовным, а грубо-чувственным.

Они являются наглядными изображениями духовной действительности, которая даёт себя представлять только в сравнительном роде. Когда тот, кто допускает только чувственное видение, рассматривает таких существ, как порождения пустой фантазии и суеверия, это вполне понятно. Для чувственных глаз, естественно, они невидимы, так как не имеют чувственного тела.

Суеверие не в том, что рассматривают таких существ, как действительно существующих, а когда верят, что они являются чувственным образом. Существа такой формы содействуют мировому строительству, и с ними встречаются, как только вступают в высшие области мира, закрытые для чувственного восприятия.

Суеверным является не тот, который в таких описаниях видит образы духовной действительности, а верующий в чувственное бытие образов, а также отрицающий дух в связи с тем, что он должен отрицать ошибочно имеющийся в виду чувственный образ.

Нужно также причислить такие существа, которые не спускаются вплоть до душевного мира, чья оболочка соткана из образований духовной страны. Человек воспринимает их, становится их товарищем, когда у него открываются духовные зрение и слух для их восприятия. Благодаря такому открытию человеку становится многое более понятным из того, на что он без этого мог бы только бессмысленно пялиться. Вокруг становится светло. Он видит причины действий, разыгрывающихся в чувственном мире.

Он начинает понимать (схватывать) то, что без духовного зрения должен был бы или отрицать, или об этом говорить: «Имеется в небесах и на Земле много вещей, о которых ваша школьная мудрость не может и мечтать!».

Тоньше-духовно-ощущающий человек станет беспокойным, если он почувствует вокруг себя, мир иной, чем чувственный, смутно воспримет его и ощупью начнет в нем двигаться подобно слепому между видимыми предметами.

Только ясное познание этих высших областей бытия, сознательное проникновение в то, что в них происходит, может действительно человека укрепить и привести его к его истинному назначению. Благодаря пониманию скрытого от чувств человек простирает своё существо в том роде, что он свою жизнь до этого расширения ощущает, как «грезить о мире».

VI. О мыслеформах и человеческой ауре

Было сказано, что образования каждого из трех миров только тогда являются для человека реальностью, если он имеет способности или органы для их восприятия. Поэтому определенные процессы в пространстве человек воспринимает, как световые явления, только потому, что имеет хорошо образованный глаз.

Сколько открывает существо из того, что действительно имеется, зависит от его восприимчивости. Поэтому человек никогда не должен говорить, что только то имеется в действительности, что он может воспринимать. Действительно может иметься многое, для восприятия чего у него отсутствуют органы. Душевный мир и духовная страна также точно действительны, и даже в гораздо большем смысле действительны, чем чувственный мир.

Хотя никакой чувственный глаз не может видеть чувства и представления, но они же действительно существуют. И также, как человек внешними чувствами воспринимает телесный мир, также становятся для его духовных органов восприятиями чувства, инстинкты, мысли и прочее такое. Точно также, как благодаря чувственному глазу, например, пространственные процессы (события) могут видеться в виде цветных явлений, так могут и благодаря внутренним чувствам упомянутые душевные и духовные явления стать восприятиями, аналогичными чувственным цветным явлениям. Полностью (в совершенстве) понимать, в каком смысле это имеется в виду, конечно, может только тот, кто отправится в странствие по писанному в следующей главе пути познания, и благодаря этому разовьёт свои внутренние чувства.

Для такого человека в окружающем душевном мире душевные явления и в духовной области духовные явления станут сверхчувственно видимыми. Чувства, которые он переживёт в других существах, излучаются подобно световым лучам для него от чувствующего существа. Мысль, которая привлечет его внимание, затопит духовное пространство. Для него мысль одного человека, которая связана с другим человеком, является не чем-то невоспринимаемым, а воспринимаемым событием.

Содержание мысли, как таковое, живёт только в душе мыслящего человека, но это содержание возбуждает воздействия в духовном мире. И эти воздействия для духовного взора являются воспринимаемыми событиями.

В качестве фактической действительности течет мысль от одного человеческого существа и приплывает к другому. И тот род, как эта мысль воздействует на этого другого, может быть пережита, как воспринимаемое событие в духовном мире. Так происходит у того, чьи духовные чувства раскрыты. Воспринимающий физическое человек является только частью всего человека.

Этот физический человек является центром душевного и духовного излучений. Можно только намеком обозначить богато-разнообразный мир, открывающийся здесь перед душой. Человеческая мысль, которая в ином случае живёт только в мысле-памяти услышавшего, например, выступает воспринимаемым цветным явлением. Цвет соответствует характеру мысли.

Мысль, возникшая из чувственного побуждения человека, имеет другую окраску, чем мысль, основанная на службе чистому познанию, благородной красоте или вечному добру. В красных оттенках цвета проходят мысли, соответствующие чувственной жизни душевного мира. (Естественно, что данные здесь выводы могут вызвать недоразумения, поэтому в этом новом издании вернемся к ним кратко в конце в отдельном примечании).

В красивом светлом желтом является мысль, благодаря которой мыслящий поднимается к высокому познанию. В чудесном красно-розовом лучится мысль, происходящая из беззаветной любви. И, как это содержание мысли, также выражается её большая или меньшая сверхчувственная форма явления. Точная мысль мыслителя показывается, как образование с определенными очертаниями, а путаное представление вступает, как расплывчатое, облачное образование.

Душевное и духовное существо человека является таким образом, сверхчувственной частью всего человеческого существа.

Духовным взором воспринимаемые цветные действия воспринимаемого в его деятельности физического человека, излучающиеся вокруг него и окутывающие его подобно облаку (яйцеобразной формы), принято называть человеческой аурой. У различных людей величина этой ауры различна. Однако, можно представить – в среднем – что весь человек примерно вдвое больше в длину и в четыре раза больше в ширину, чем физический.

В ауре переливаются различные оттенки цвета, и эти цвето-потоки являются верным образом внутренней человеческой жизни. Так же, как и сама жизнь, переменчивы отдельные оттенки цвета. Однако, выражаются и определенные пребывающие качества: таланты, привычки, черты характера, – также в постоянных основных оттенках цвета.

У людей, пока далёких от переживаний «пути познания», описанных в дальнейшей главе этой книги, может возникнуть неправильное понимание сущности того, что здесь названо «аурой». Можно прийти к представлению, как будто то, что здесь описывается, как возникающие перед душой «цвета», стоят, как физические цвета перед глазом. Но такой «душевный цвет» не был бы ничем иным, как галлюцинацией. С являющимися галлюцинациями впечатлениями духовной науке нечего делать. В любом случае в нашем описании не они имеются в виду. Приходят к правильному представлению, когда имеют в виду следующее.

В случае физического цвета душа переживает не только чувственное впечатление, но она имеет в связи с этим душевное переживание. Это душевное переживание является одним, если душа воспринимает – через посредство глаза – желтую, а в другом случае, когда синюю поверхность – другим. Первое переживание можно назвать «жизнью в желтом», а в другом случае «жизнью в синем». Душа, вступившая на путь познания, имеет такое же «переживание в желтом» относительно активного душевного переживания другого существа, а «переживание в синем» относительно самоотверженного душевного настроения.

Существенным является не то, чтобы «видящий» при представлении иной души видел так «синий», как он «синий» видит в физическом мире, а, чтобы он имел переживание, дающее ему право применить название, представление назвать: «синий», как человек в физическом мире нечто называет «синим».

И далее является существенным, чтобы «видящий» сознавал, что с этим своим переживанием он стоит в свободном от телесности переживании, так что он обретает возможность говорить о значении и ценности душевной жизни в мире, восприятие которого сообщается не через посредство человеческого физического тела. Пусть даже это чувство представления нужно учитывать, однако, для «видящего» совершенно само собой разумеется, что естественно говорить о «синем», «желтом», «зеленом» в ауре.

Очень различная аура бывает вследствие различных темпераментов и состояния нравственности (устройства нрава) человека, а также различается вследствие разной степени духовного развития. Совершенно иную ауру имеет человек, совершенно отдающийся своим животным порывам (инстинктам), по сравнению с таким, который более живёт в мыслях.

Существенно отличается аура религиозной натуры от ауры человека, которого занимают только тривиальные переживания дня. К этому можно добавить, что все меняющиеся настроения, склонности, радости и боли отражаются в ауре.

Чтобы научиться понимать значение оттенков цвета ауры, нужно сравнить ауры душевных переживаний различного рода. Сначала можно взять душевные переживания, пронизанные сильно выраженными аффектами. Их можно подразделить на два рода. Такие, при которых душа к этим аффектам преимущественно приходит через животную (анималическую) природу, и такие, которые принимают рафинированную форму, которые, так сказать, становятся сильными под влиянием размышления.

При первом роде переживаний преимущественно разливаются коричневые и красновато-желтоватые цветные потоки всяких оттенков в определенных местах ауры. В случае рафинированных аффектов в тех же самых местах выступают светлые красновато-желтые и зеленые. Можно заметить, что с ростом интеллекта зеленые тоны начинают преобладать.

Очень умные люди, которые, однако, заняты удовлетворением животных порывов, имеют много зеленого в своей ауре. Однако, этот зеленый всегда имеет более или менее сильный коричневый или красно-коричневый налёт. В ауре мало интеллектуального человека большая часть ауры пронизана коричнево-красными или даже темно-кроваво-красными течениями (потоками).

Существенно иной, чем при таких аффектных состояниях является аура спокойного уравновешенного, размышляющего настроения. Коричневые и красноватые тоны отступают и выступают различные оттенки зеленого. При напряженном мышлении аура окрашивается в приятный зеленый основной тон. Так преимущественно выглядят те натуры, о которых можно сказать, что они найдут выход из любого жизненного положения.

Голубые оттенки цвета вступают при самоотверженных душевных настроениях. Чем более человек ставит свою «Самость» на службу делу, тем отчетливее синие нюансы (оттенки). Два совершенно разного рода людей встречается в этом отношении.

Имеются натуры, не привыкшие разворачивать свои мыслительные силы, пассивные души, которые в определенной мере ничего не бросили в поток мировых событий, кроме «доброго чувства». Их аура тлеет красивым синим. Так окрашиваются также ауры многих самоотверженных религиозных натур. Подобную ауру имеют также сострадательные души и такие, которые склонны получать удовольствие от благотворительности. Если такие люди к тому же интеллигентные, то в ауре перемешиваются зеленые и синие течения, или синий приобретает зеленый оттенок. Активным душам, в противоположность пассивным, присуще качество, что их синий изнутри наружу пропитан (пронизывается) светлыми цветными оттенками.

Изобретательные натуры имеющие плодотворные идеи и мысли, излучают из внутреннего центра светлые цвето-тона. В высшей степени это проявляется у тех персональностей, которых называют «мудрыми», собственно, у тех, которые исполнены плодотворными идеями. Вообще всё, указывающее на духовную активность, имеет более облик лучей, распространяющихся изнутри, в то время как исходящее из животных побуждений жизни, имеет формы затопляющих ауру неравномерных облаков.

Только в следствии того, какие представления соответствуют активности души, служит ли она животным потребностям или таким идеальным вещественным интересам, показывают соответствующие окраски аурических образований.

Например, изобретательная голова, которая все свои мысли использует для удовлетворения своих чувственных страстных желаний, показывает тёмно-сине-красные нюансы. И, напротив, тот, кто все свои мысли бескорыстно посвящает деловым интересам, окрашен бывает в светло-голубые тона. Жизнь в духе, совмещенная с благородной самоотдачей и жертвенной способностью узнаётся по розовому или светло-фиолетовому цвету.

Но не только основное настроение души, но также преходящие аффекты, настроения и иные внутренние переживания показываются цветными переливами ауры. Неожиданно вспыхнувший сильный гнев развивает красные наводнения. Оскорбленное чувство чести, изживаемое во внезапном возмущении, можно увидеть в виде тёмно-зеленых облаков. Но не только в виде неравномерных облачных образований выступают цветные явления, но также и в определенно ограниченных, равномерно (закономерно?) образованных фигурах. Например, в человеке наблюдают приступ страха, тогда в ауре это видят, как сверху до низу идущие волнистые синие штрихи, сине-красные полосы. Или у некой персоны заметили, как она напряженно ждет определенного события, тогда ауру могут постоянно пронизывать красно-синие радиальные штрихи изнутри наружу.

Для возможности точного духовного восприятия нужно научиться замечать каждое ощущение, которое человек обретает снаружи. У персон, сильно возбуждающихся от каждого внешнего впечатления, в ауре постоянно вспыхивают маленькие сине-красные точки и пятнышки. У людей, которые живо не ощущают, эти пятнышки оранжевые или прекрасного желтого цвета.

Так называемая «рассеянность» человека показывает себя в синеватых, с переходом в зеленоватое, пятнах более или менее переменной формы. Для более высокообразованного «духовного видения» в этой обволакивающей человека лучащейся ауре различаются три рода красочных явлений.

В первую очередь это такие цвета, которые более или менее носят характер матовой непрозрачности. Конечно, когда мы эти цвета сравним с такими, которые видит наш физический глаз, они покажутся сравнительно с ними летучими и прозрачными.

Однако, в сверхчувственном мире они заполняемое ими пространство делают сравнительно непрозрачным, заполняя его подобно облачным образованиям. Второй род цветных явлений совершенно подобен свету. Они проосвещают пространство, которое заполняют, и оно благодаря им само становится световым пространством.

Совершенно отличается от этих двух третий род цветных явлений. Собственно, эти имеют лучащийся, искрящийся, блистающий характер. Они просветляют не просто пространство, которое наполняют, а его пронизывают лучами и блеском. В этих цветных явлениях имеется нечто деятельное, подвижное в самом себе.

Другие имеют в себе нечто спокойное, лишенное блеска. Эти, напротив, как бы порождаются постоянно из себя самих. Через два первых рода цветных явлений пространство как бы наполняется тонкой жидкостью, которая в нём спокойно застывает, через третье оно становится постоянно строящей жизнью, исполненной никогда не успокаивающейся подвижностью. Эти три рода цветных явлений совсем не располагаются в человеческой ауре рядом друг с другом. Они находятся не во внешне разделенных друг от друга частях пространствах, а пронизывают друг друга разнообразнейшим образом. В одном и том же месте можно видеть ауру всех трех родов перемешанных друг с другом, подобно тому, как например, физическими телесными чувствами можно одновременно и видеть, и слышать колокол. Поэтому аура является чрезвычайно сложным явлением. Ибо имеют дело с тремя друг в друге расположенными, друг друга пронизывающими аурами.

Однако, можно прийти к ясному пониманию, если своё внимание попеременно обращать только на одну из трех аур. В этом случае в сверхчувственном мире делают нечто подобное тому, как, если бы в чувственном мире, например, чтобы совершенно отдаться музыкальному произведению, закрыть глаза.

Духовно видящий имеет в определенной мере троякие органы для восприятия трёх родов цветных явлений. И он может, чтобы наблюдать без помех, те или иные органы открывать или закрывать. Как правило у «видящего» сначала может развиться только один род органов для первого рода цветных явлений, и такой может только одну ауру видеть, а другие две остаются невидимыми.

Но бывает, что некто может оказаться способным к восприятию сразу двух первых родов, а для третьего нет. Высшая ступень «дара видения» состоит в том, что человек может наблюдать все три ауры, и в целях обучения может попеременно переводить внимание, направляя на тот или иной род. Аура трёх видов является сверхчувственно-видимым выражением существа человека. Три члена: тело, душа и дух находят в ней своё выражение.

Первая аура является зеркальным отражением влияния, оказываемого телом на душу человека. Вторая знакомит с собственной жизнью души, поднятой над непосредственно чувственно-возбуждающим, но ещё не посвященной служению вечному.

Третья отражает господство, которое приобрел вечный дух над преходящим человеком. Если давать описания ауры – как здесь происходит – то нужно подчеркнуть, что эти вещи не только трудно наблюдать, но прежде всего трудно описывать. Поэтому никто не должен такие описания рассматривать иначе, как побудительный стимул.

Таким образом, для взирающего «зрячего» особенности душевной жизни выражаются в свойствах ауры. Когда встречается душевная жизнь, всецело посвященная чувственным порывам, вожделениям и мгновенным внешним возбуждениям, тогда он видит первую ауру в самых кричащих красочных тонах, а вторую, напротив, слабо образованной, в ней видны лишь скудные цветные образования, а третью едва намеченной.

Там и сям только показываются вспыхивающие цветные искорки, указывающие на то, что также и при таком душевном настроении в человеке в качестве зародыша живёт вечное, которое всё же вследствие указанного воздействия чувственного оттеснено назад. Чем более человек отряхивает с себя порывистую природу, тем менее назойливой становится первая часть ауры.

Тогда всё более увеличивается вторая часть и наполняет всё более совершенно своей светящейся силой цветное тело, в котором живёт физический человек. И, чем больше человек проявляет себя, как «служителя вечного», показывается чудесная третья аура, та часть, которая предоставляет свидетельство, насколько человек является гражданином духовного мира.

Ибо божественная «Самость» лучится через эту часть человеческой ауры в земной мир. Насколько человек являет такую ауру, настолько он является светочем, которым Божество освещает мир. Этой частью ауры он показывает, насколько научился жить не для себя, а для вечно-истинного, благородно-прекрасного и доброго, насколько он победил собственную узкую «Самость» и готов приносить себя в жертву на алтарь мирового-творения.

Таким образом, в ауре выражается, что человек сделал из себя в ходе своих воплощений. Во всех трёх частях ауры содержатся цвета самых различных оттенков. Однако, характер этих нюансов изменяется в зависимости от степени развития человека.

В первой части ауры неразвитого человека с инстинктивной жизнью мы видим все нюансы от красного до синего. Только там эти нюансы имеют мутный, неясный характер. Назойливо-красные нюансы указывают на чувственные вожделения, плотские похоти, жажду наслаждения нёба и желудка.

Зеленые нюансы проявляются преимущественно у тех низменных натур, которые склонны к тупости чувств и равнодушию, которые жадно отдаются каждому удовольствию, но боятся усилий, необходимых для их удовлетворения. Где страсти требуют достижения каких-то целей, для которых не доросли приобретенные уже способности, вступают коричневато-зеленые и желтовато-зеленые краски-ауры. Определенные современные условия жизни как раз способствуют именно такому роду ауры.

Личное самочувствие, коренящееся в совершенно низменных склонностях, представляющих нижнюю ступень эгоизма, показывается в неясно-желтых или коричневатых тонах. Конечно ясно, что животная инстинктивная жизнь тоже может принимать отрадный характер. Имеется чисто природная способность жертвенности, имеющаяся уже в высокой степени в животном мире.

В природной материнской любви это образование животного инстинкта находит своё прекрасное завершение. Эти безсамостные природные инстинкты выражаются в первой ауре в оттенках цвета от светло розовых вплоть до розово-красных. Малодушная пугливость, страх перед чувственными раздражителями показывается через коричнево-синие или буро-синие цвета в ауре.

Вторая аура опять показывает различные цветные ступени. Сильно развитое чувство «Я», «Самости» (Selbstgefühl – самочувствие?), гордость и честолюбие выражаются в коричневых и оранжевых образованиях. Любопытство сообщает о себе красно-желтыми пятнами. Светлый желтый цвет отражает ясное мышление, интеллект. Зеленый является выражением понимания жизни и мира. Легко всё схватывающие дети в этой части ауры имеют много зеленого. Хорошая память показывает себя через «зелено-желтый» во второй ауре. Розово-красный указывает на благожелательное, полное любви существо. Синий является знаком благочестия. Чем больше благочестие приближается к религиозному погружению, тем более синий переходит в фиолетовый.

Серьёзное отношение к жизни и идеализм в высшем понимании этого слова показывает себя индиго-синим цветом.

Основные цвета третьей ауры желтые, зеленые и синие. Светлый желтый является признаком мышления, исполненного высокими всеобъемлющими идеями, схватывающими отдельное из всеобщего целого божественного миропорядка.

Тогда этот желтый, если мышление является интуитивным и к тому же добавляется совершенная чистота чувственных представлений, приобретает золотистый блеск. Зеленый цвет выражает любовь ко всем существам, синий является знаком способности для самоотверженного самопожертвования для всех существ. Когда эта способность к самопожертвованию поднимается до сильной воли, которая ставит себя деятельно на службу миру, то синий высветляется к светло-фиолетовому.

Если несмотря на высокое развитие душевного существа оно имеет гордость и тщеславие в качестве последних остатков личного эгоизма, то наряду с желтыми нюансами выступают переходящие в оранжевый. Конечно, нужно заметить, что в этой части ауры цвета действительно различные от нюансов, которые человек привык видеть в чувственном мире.

Здесь «видящему» встречается красота и величие, с которыми ничто не сравнимо в обычном мире.

Об этом описании ауры не может правильно судить, кто не полагает главной ценности в том, что под «видением ауры» подразумевается (имеется в виду) расширение и обогащение воспринимаемого в физическом мире. Целью этого расширения является познание формы душевной жизни, которая кроме чувственного мира имеет духовную действительность. Это описание не имеет ничего общего с истолкованием человеческого характера и мыслей на основании галлюцинационно воспринимаемой ауры. Оно хочет расширить познание в сторону духовного мира и не хочет иметь дела с сомнительным искусством толкования человеческих душ по их ауре.

Путь познания

Познание духовной науки, подразумеваемой в этой книге, может сам приобрести себе любой человек. Описания такого рода, как даются в этой книге, предоставляют мыслеобраз высших миров. И они в определенном смысле уже являются первым шагом к собственному созерцанию.

Ибо, человек является мыслящим существом. И он может найти свой путь познания только, исходя из мышления. Если ему разуму будет дан образ высших миров, то это для него не бесплодно даже, если предварительно это только будет только рассказ о высших фактах, на которые он ещё через собственное видение не бросил взор. Ибо, сами полученные им мысли представляют силу, действующую дальше в его мыслительном мире.

Эта сила будет в нём деятельной, она будет пробуждать дремлющие задатки. Заблуждается тот, кто думает, что излишне отдаваться созерцанию такого мыслеобраза, ибо, он видит в мыслях только абстрактно-безсущностное. Однако, в основе мысли лежит живая сила. И, как у того, кто имеет знание, как непосредственное впечатление, имеется увиденное в духе, так действует и сообщение этого впечатления в том, кому сообщается, как зародыш, который разовьётся в плод познания.

Пренебрегающий работой мышления, захоти он для приобретения высшего познания обратиться к иным силам человека, не учёл, что именно мышление является высшей из способностей, какими обладает человек в чувственном мире.

Таким образом, если некто спрашивает: «Как мне самому достигнуть высших познаний духовной науки?», – ему можно сказать: «Сначала изучи сообщения других о таких познаниях!». И, если он возразит: «Я хочу сам видеть! Я не хочу знать о том, что увидели другие!», – тогда ему можно сказать: «Именно в приобретении сообщений других состоит первая ступень собственного познания!». К этому можно добавить: «Да, я сначала принужден к слепой вере. И всё же, при таком сообщении дело не вере или неверии, а исключительно в непредвзятом восприятии того, что сообщается!». Истинный исследователь духа никогда не ожидает слепой веры, а всегда думает только: «Я это пережил в духовных областях бытия, и я рассказываю об этом моём переживании.».

Но он также знает, что восприятие этих его переживаний и пронизание мыслей другого рассказом является для этого другого живой силой для его собственного духовного развития.

Что здесь рассматривается, будет обозревать правильно только тот, кто примет во внимание, что всё знание о душевных и духовных мирах покоится в подосновах человеческой души. Извлечено оно может быть через «путь познания». «Рассмотреть» же можно не только то, что видишь сам, но также и то, что другой извлечет из душевных глубин, собственно, даже тогда, когда сам ещё совершенно не приготовился вступить на путь познания.

Правильное духовное видение пробуждает в не замутненной предрассудками душе силу понимания. Бессознательное знание сталкивается с найденными другими людьми духовными фактами, и это столкновение не является слепой верой, но действительным действием здорового человеческого разума.

В этом здоровом понимании нужно видеть гораздо лучший исходный пункт также для собственного познания духовного мира, чем в сомнительных мистических «погружениях» и тому подобном, в которых часто видят нечто лучшее, чем то, в чем может познавать здоровый человеческий рассудок, когда ему предоставляются результаты действительно духовного исследования.

Нельзя достаточно подчеркнуть, насколько необходимо, чтобы на себя брал серьёзную мыслительную работу тот, кто хочет образовать свои высшие познавательные способности. Такое подчеркивание должно быть настолько настоятельным, так как многие люди, хотящие стать «видящими» недостаточно ценят эту серьёзную, полную самоотречения мыслительную работу.

Они говорят, что мышление им не поможет, всё дело в ощущении, чувстве и тому подобном. Против этого нужно возразить, что никто в высшем смысле, то есть воистину, не может стать «зрячим», кто прежде не вработается в мыслительную жизнь.

При этом у многих персон играет нехорошую роль определенная потребность во внутреннем удобстве. Они этого удобства не сознают, так как оно одевается в презрение к «абстрактному мышлению», «праздной спекуляции» и прочему такому.

Однако, как раз не осознают именно мышления, когда его путают с придуманными праздными абстрактными мыслительными последовательностями. Это «абстрактное мышление» легко может убить сверхчувственное познание. Полное жизни мышление может стать его фундаментом. Конечно, было бы гораздо удобнее, если бы к дару высшего зрения можно было бы прийти, избежав мыслительной работы. Этого хотели бы многие.

Однако, для этого необходимы внутренняя прочность и душевная уверенность, к которым может привести только мышление. Иначе приходит только туда-сюда-порхание в образах, путанная душевная игра, которая, хотя и доставляет некоторым удовольствие, однако не имеет ничего общего с действительным проникновением в духовные миры. Если мы дальше обсудим, какие чисто духовные переживания происходят в человеке, который действительно вступает в высший мир, можно будет также понять, что дело имеет ещё вторую сторону. Для «видения» необходима абсолютно здоровая душевная жизнь. Не бывает лучшей заботы об этом здоровье, чем правильное мышление. Это здоровье может даже серьёзно пострадать, если упражнения, применяемые для высшего развития, строятся не на правильном мышлении. Воистину здорового и правильно мыслящего человека дар видения делает ещё более здоровым и умелым для жизни, чем, когда он был без такового, и также точно истинно, что всякое желание развития при наличии боязни усилий мышления, всякая мечтательность в этой области способствует фантазерству, а также содействует ложной установке для жизни.

Никто не должен бояться желающие развивать высшее познание, при ознакомлении с только что сказанным, вот только оно должно происходить только при этих условиях. Это условие имеет дело только с душой и духом человека. Говорить при этом о вредном влиянии на телесное здоровье – абсурд.

Конечно, необоснованное неверие – вредно. Ибо, оно действует в воспринимающем, как отталкивающая сила. Она мешает ему воспринимать оплодотворяющие мысли. Никакая не слепая вера, а принятие духовнонаучного мира мыслей предполагается в качестве условия открытия высших чувств. Духовный исследователь подходит к ученику с требованием: «Ты должен не верить в то, что я тебе говорю, а мыслить, делать это содержанием твоего собственного мыслительного мира, тогда новые мысли будут сами в тебе действовать, так что ты их познаешь в их истине!».

Таково настроение духовного исследователя. Он даёт побуждение; сила для удержания истины возникает из собственного внутреннего воспринимающего. И в этом смысле должны искаться духовнонаучные воззрения. Кто принял решение погрузить в это своё мышление, может быть уверен, что рано или поздно они приведут его к собственному созерцанию.

Уже в сказанном намечено первое свойство, которое должен образовать в себе тот, кто хочет прийти к созерцанию высших фактов. Это беззаветная непредвзятая отдача тому, что открывает человеческая жизнь или также внечеловеческий мир.

Кто к факту мира подступает с суждением, принесенным из прежней жизни, тот запирает себя этим суждением от спокойного всестороннего воздействия, которое на него может оказать факт. Учащийся должен мочь в каждое мгновение делать себя полностью пустым сосудом, в который вливается чужой мир.

Только те мгновения принадлежат познанию, когда молчат любые суждения и критика, исходящие из нас. Например, когда мы встречаем человека, дело совершенно не в том, мудрее ли мы его. Даже самое неразумное дитя может нечто открыть величайшему мудрецу. А, если он подходит к ребенку со своим мудрым суждением, тогда его мудрость встаёт перед ним подобно мутному стеклу, не давая получить откровение, которое ему должно открыть дитя. (Из этого видно, что при требовании «беззаветной отдачи» дело не в удалении собственного суждения или самоотдаче слепой вере. В отношении ребенка это не имеет смысла!)

К этой самоотдаче откровениям чужого мира принадлежит полная безсамостность, самоотрешенность. Когда человек проверяет, в какой степени он имеет такую самоотдачу, тогда он делает удивительные открытия относительно себя самого. Если некто хочет вступить на путь высшего познания, то он должен упражняться в том, чтобы в любое мгновение уметь погасить себя самого вместе со всеми своими предубеждениями.

Насколько долго он себя выключает, другое втекает в него. Только высокая степень такой безсамостной самоотдачи делает способным к восприятию высших духовных фактов, которые человека всюду окружают. Можно сознательно-целенаправленно образовывать в себе эту способность. Например, можно попытаться относительно людей своего окружения воздерживаться от любых суждений, погасить в себе мерило привлекательности и отвратительности, ума и глупости, которые обычно применяют.

Можно попытаться понимать человека без такого мерила чисто из себя самого. Лучшие упражнения можно делать на людях, в отношении которых испытывают отвращение. Это отвращение подавляют изо всех сил, и дают на себя непредвзято действовать всему, что они делают. Или, если пребывают в окружении, которое вызывает то или иное суждение, то подавляют суждение и непредвзято дают себя подвергнуть впечатлениям.

(Такая непредвзятая самоотдача не имеет ни малейшего отношения к «слепой вере». Речь не идёт о том, чтобы слепо во что-то верить, а о том, чтобы не заменять живое впечатление «слепым суждением»).

Нужно дать вещам и событиям больше к нам говорить, чем нам о них говорить, и распространять это также и на свой мир мыслей. Надо подавлять в себе то, что образует ту или иную мысль, и давать исключительно тому, что снаружи, образовывать (осуществлять) мысли. Только, если со священной серьёзностью и постоянством будут выполняться такие упражнения, это приведет к достижению высших познавательных-целей.

Кто такие упражнения недооценивает, тот и не может оценить их значение. А кто имеет в таких делах опыт, знает, что самоотдача и непредвзятость являются действительными источниками силы. Как тепло, которое приносят в паровой котел, превращается в движущую силу локомотива, также преобразовывается (превращается) в человеке упражнение в самоотрешенной духовной самоотдаче в силу «видения» в духовных мирах.

Благодаря такому упражнению человек делает себя способным к восприятию всего того, что его окружает. Но к способности восприятия должна добавляться правильная оценка. Пока человек склонен переоценивать себя самого по сравнению с окружающим миром, он заграждает себе доступ к высшему познанию.

Кто в отношении каждой вещи или события отдаётся радости или боли, которые они ему доставляют, тот предаётся такой завышенной оценке самого себя. Ибо, из своей радости и своей боли он ничего не узнаёт о вещи, но только нечто о себе самом.

Когда я ощущаю симпатию к одному человеку, то в первую очередь я ощущаю моё отношение к нему. Когда я в моём суждении, поведении исключительно исхожу из чувства радости, связанной с симпатией, тогда я ставлю на первое место мою личную природу, навязываю её миру.

Я ведь хочу включить себя в мир таким, каков я есть, а не принимать мир непредвзято и давать ему во мне изживать себя в смысле в нём действующих сил. Другими словами, я терпимо отношусь лишь к тому, что соответствует моей собственной природе. Ко всему иному я применяю отталкивающую силу. Пока человек заключен в чувственном мире, он действует особенно отталкивающе в отношении всех нечувственных влияний.

Учащийся должен развить в себе свойство, чтобы в отношении вещей и людей давать им держаться в их роде природы, где каждый имеет свою ценность и значение. Симпатия и антипатия, радость и печаль должны приобрести совсем другую роль.

Не может быть и речи о том, что человек должен их искоренить, стать глухим в отношении симпатии и антипатии. Наоборот, чем больше он образует способность не сразу отвечать суждением и поступком на каждую симпатию и антипатию, тем более утонченную чувствительность разовьёт он в себе.

Он узнает, что симпатия и антипатия становятся более высокого рода, когда он обуздывает в себе тот их род, который уже в нём есть. С виду несимпатичный предмет сначала скрывает в себе свойства, которые открываются, когда человек в своём отношении не следует своим себялюбивым, эгоистическим ощущениям.

Кто себя образовал в этом направлении, тот во всех отношениях (во всех направлениях?) ощущает тоньше, чем другие, ибо он не позволяет себе самому быть невосприимчивым. Любая склонность, которой следуют слепо, притупляют зрение вещей в окружении в правильном свете. Стремясь следовать склонности, мы как бы прорываемся через окружение вместо того, чтобы себя ему предоставить и чувствовать его в его ценности.

Если человек больше эгоистически не отвечает на каждую радость и боль, каждую симпатию и антипатию, своим эгоистическим поведением, тогда он также становится независимым от переменных впечатлений внешнего мира. Ощущаемая в связи с одной вещью радость, делает человека тотчас зависимым от неё.

Человек теряет себя в вещи. Человек, который следуя меняющимся впечатлениям теряет себя то в радости, то в боли, не может следовать путём духовного познания. Он должен принимать радость и боль с невозмутимостью. Тогда он прекращает себя в них терять, и тогда он в придачу начинает их понимать.

Радость, которой я себя отдаю, поглощает моё существование в момент самоотдачи. Однако я должен использовать радость, чтобы через неё прийти к пониманию вещей меня порадовавших. Для меня не должно иметь значение, что радость мне даётся вещью, я должен познать радость и через радость сущность вещи.

Радость должна для стать только провозвестием того, что в вещи имеется свойство (качество), которому свойственно вызывать радость. Я должен познакомиться с этим качеством. Если я останусь стоять с радостью, дам ей себя захватить, тогда это только я сам себя изживаю, а если радость является для меня просто поводом пережить свойство вещи, тогда я делаю через это переживание моё внутреннее существо богаче.

Для исследующего должны восторг и горе, радость и боль быть поводом, благодаря которому он учится у вещей. Это не делает исследующего невосприимчивым к радости и горю, а он поднимается над ними, чтобы они ему открывали природу вещей.

Кто разовьёт себя в этом направлении, научится видеть, какими мастерами-учителями являются восторг и боль. Он будет соощущать вместе с каждым существом и через это приобретать откровение от их внутренней сущности. Исследующий никогда не говорит себе только: «О, как я страдаю, как я радуюсь!», – но постоянно: «Как говорит страдание! Как говорит радость!».

Он отдаётся, чтобы дать восторгу и радости внешнего мира на него действовать. Через это в человеке развивается полностью новый род отношения к вещам. Прежде человек совершал деяния исходя из того или иного впечатления в связи с тем, что ему впечатления приносили радость или неудовольствие.

Теперь же он эти радость и неудовольствие превращает в органы, через которые ему говорят вещи, какими они сами являются в их сущности. Восторг и боль из просто чувств становятся в нём органами чувств, которыми он воспринимает внешний мир.

Как глаз не сам действует, когда он нечто видит, а даёт импульс действовать руке, так ничего не осуществляют сами радость и боль в духовно-исследующем, в то время как он использует их в качестве средства познания, а воспринимают впечатления, и то, что узнаётся через радость и неудовольствие, осуществляет поступок. Когда человек таким образом практикует радость и неудовольствие, что они становятся органами-посредниками, тогда строят они ему в его душе собственные органы, через которые ему открывает себя душевный мир.

Через названные качества познающий ставит себя в такое положение, что без препятствующих влияний своих качеств давать на себя воздействовать тому, что имеется существенного в окружающем его мире. При этом он также правильным образом вставляет себя самого в духовный мир. Он же в качестве мыслящего существа является гражданином духовного мира.

Это только должно происходить правильным образом, когда он во время духопознания даёт своим мыслям направление, соответствующее вечным законам истины, законам духовной страны. Ибо, только так может эта страна на него действовать, чтобы ему открыть свои факты. Человек не достигнет истины, если он себя предоставляет только постоянно через его «Я» текущим мыслям. Ибо, тогда эти мысли принимают направление течения, обусловленного телесной природой бытия.

Беспорядочным и путанным является мыслительный мир человека, предающегося в первую очередь обусловленной его телесным мозгом духовной деятельности. Тогда возникает одна мысль, прерывается и выгоняется с поля другой. Кто оценивающе подслушивает разговор двух людей, кто непредвзято наблюдает себя, приобретает представление об этой запутанной (подобно блуждающим огням) мыслительной массе.

Пока человек посвящает себя просто задачам чувственного мира, запутанность хода его мыслей всё снова поправляется фактами действительности. Я мог бы ещё так запутанно думать, что повседневность принуждает меня в моих поступках следовать соответствующим действительности законам.

Мой образ города может быть самым беспорядочным. Если я хочу проложить мой путь через город, я должен сообразовываться с имеющимися фактами. Механик может войти в мастерскую с самыми пёстрыми друг вокруг друга вьющимися представлениями, но его приведут к правильным мероприятиям законы его машин. В чувственном мире факты производят постоянную корректуру мышления. Если я имею ложный взгляд о физическом явлении или облике растения, тогда действительность выступает мне навстречу и поправляет моё мышление.

Совсем иначе обстоит дело, когда я рассматриваю моё отношение к высшим областям бытия. Они мне открываются только, если я в их миры вступаю уже со строго отрегулированным мышлением. Там моё мышление должно мне правильно и уверенно дать импульс, иначе я не найду соответствующего пути.

Ибо, духовные законы, которые изживаются в этих мирах, не уплотнены вплоть до физически-чувственного рода и на меня не произведут упомянутого принуждения. Я могу следовать этим законам только, если они родственны моим собственным, как они, мыслящего существа. Я должен здесь для себя самого быть уверенным путеводителем. Таким образом, познающий должен своё мышление сделать строго упорядоченным, постепенно его мысли должны совершенно отвыкнуть принимать повседневный ход.

Они должны во всём своём протекании принимать внутренний характер духовного мира. Он должен научиться наблюдать в этом направлении и этим владеть (иметь, держать в руке). У него не может одна мысль произвольно наезжать на другую, а только так, как это соответствует строгому содержанию мысле-мира.

Переход от одного представления к другому должен соответствовать строгим законам мышления. Человек в качестве мыслителя должен в определенной мере постоянно представлять отражение этих законов мышления.

Всё, не вытекающее из этих законов, он должен запретить своей последовательности представлений. Когда ему встречается на пути любимая мысль, он должен её отвергнуть, если она помешает отрегулированной последовательности. Если хочет личное чувство его мыслям придать определенное, не лежащее в них самих, направление, то нужно его подавить.

Платон требовал от тех, которые хотели быть в его школе, чтобы они сначала проделали курс математического обучения. И математика с её строгими законами, не направленными на повседневный ход чувственных явлений, действительно является хорошей подготовкой для человека, ищущего высших познаний.

Если он хочет продвинуться вперед, он должен избавиться от личного произвола и всех помех. Ищущий познания подготавливает себя для своей задачи благодаря тому, что он через свой произвол преодолевает весь самостоятельно властвующий произвол мышления. Он учится следовать требованиям чистого мышления.

Он должен учиться так подходить к делу в любом мышлении, которое должно служить духопознанию. Сама мыслительная жизнь должна быть отражением нерушимых математических решений и заключений (выводов?). Он должен стремиться, где бы он ни стоял или ни шел, мочь мыслить таким образом.

Тогда в него вливаются закономерности духовного мира, которые в противном случае бесследно проходят мимо него или сквозь него, если его мышление носит повседневный путанный характер. Упорядоченное мышление приносит ему, исходя из уверенного исходного пункта скрытые истины.

Однако, эти указания не нужно понимать однобоко. Хотя математик и осуществляет хорошее дисциплинирование мышления, но можно всё же к чистому, здоровому и полному жизни мышлению прийти также и без занятий математикой.

И к тому же самому, к чему стремится ищущий познания для мышления, должен он искать также для своей деятельности (своих поступков). Она должна протекать без мешающих влияний со стороны его личности, мочь следовать законам благородной красоты и вечно-истинного. Эти законы должны мочь давать ему направление. Когда он начинает нечто делать, что он считает правильным, и в этом делании не удовлетворяется его личное чувство, то из-за этого он не имеет право покинуть путь, на который вступил. Но также он не должен им следовать, хотя тот и доставляет ему радость, если находит, что он не сонастроен с законами вечно-прекрасного и истинного.

В повседневной жизни люди перед своими действиями (перед тем, как решиться на поступки) определяют, что их лично удовлетворяет, приносит им плоды. Через это они навязывают направление своей личности ходу мировых свершений. Они не осуществляют истинное, которое предписывается законом духовного мира, а осуществляют требования собственного произвола.

Только тогда действуют в смысле духовного мира, если следуют только его законам. Из того, что делается из просто личного, не выдаются никакие силы, могущие образовывать фундамент для духовного познания. Ищущий познания не может просто спросить: «Что за плод даст мне, чем я достигну успеха?», – или он должен мочь спросить также: «Что я познал в качестве добра?». – Отречение для личности от плодов деятельности, отречение от всякого произвола – это серьёзные законы, которые он должен себе предписать исполнять. Тогда он может странствовать путями духовного мира, всё его существо пронизывается этими законами. Он становится свободен от любого принуждения чувственного мира, Духо-человек поднимается из чувственной оболочки. Так входит он в развитие, направленное к духовному, одухотворяет себя самого. Нельзя говорить: «Что пользы мне намереваться следовать всем законам истины, если я возможно относительно этой истины заблуждаюсь?». – Всё дело в стремлении, настроении. Даже заблуждающийся имеет в своём стремлении к истине силу, которая его отклонит от неправильного пути.

Если он пребывает в заблуждении, эта сила овладеет им и выведет на верный путь. Уже отговорка: «Я ведь могу ошибаться!», – является мешающим неверием, показывающим, что человек не имеет доверия к силе истины. Ибо, дело как раз в том, чтобы не ставить цели с эгоистической точки зрения, а, чтобы бескорыстно отдавать себя и давать духу определять своё направление.

Не себялюбивая человеческая воля может давать предписания истине, а эта истина сама должна стать в человеке властителем, пронизать всё его существо, сделать его отражением вечных законов духовной страны. Он должен исполнить себя этими вечными законами, чтобы дать им излиться в жизнь.

Как его мышление, так должен ищущий познания обуздать свою волю, иметь её в строгом подчинении. Благодаря этому он становится со всей скромностью – без претензий – вестником мира истины и красоты. И благодаря тому, что он таковым становится, поднимается он к участию в духовном мире. Благодаря этому он будет подниматься с одной ступени развития на другую, ибо, можно духовную жизнь достигнуть не только через взирание, а и путём переживания.

Когда ищущий познания наблюдает эти представленные законы, тогда у него те душевные переживания, которые связаны с духовным миром, принимают совершенно новый облик. Он в них уже не просто будет жить. Они уже будут не просто иметь значение для его земной жизни. Они будут преобразовываться в душевные восприятия высшего мира.

В его душе вырастут чувства, восторг и неудовольствие, радость и боль вырастут в душевные органы, как в его теле глаза и уши не просто живут сами по себе, а бескорыстно дают проходить через себя внешним впечатлениям.

И благодаря этому ищущий познания обретает уверенность и покой в состоянии души, необходимые для исследования в духовном мире. Великая радость уже не заставляет его ликовать, а становится провозвестницей свойств мира, которые прежде им не замечались. Она будет его оставлять в покое, и через покой будут ему открываться характеры приносящих радость существ.

Боль уже не будет исполнять его только скорбью, а сможет ему сказать, какие свойства имеет обуславливающее (вызывающее) боль существо. Как глаз требуется не для себя самого, а даёт человеку направление пути, которым он идёт, также и восторг, и боль являются верными водителями на душевном пути.

Познающий должен прийти в состояние душевного равновесия. Чем меньше восторг и боль исчерпывают себя в волнах, которые они вздымают во внутренней жизни познающего, тем более они будут образовывать глаза для сверхчувственного мира.

Пока человек живёт в восторге и страдании, он через них не может познавать. Если он через них (благодаря им) учится жить, когда он из них извлекает своё «чувство-Я» (самочувствование), тогда они становятся его органами восприятия, и он через них видит и познаёт. Неправильно думать, что познающий становится сухим-трезвым, бесчувственным человеком. Ощущения радости и страдания в нём имеются, однако тогда, когда он исследует духовный мир, он видит их в преобразованном облике. Они становятся «глазами и ушами».

Пока личностно живут с миром, вещи разоблачают только то, что связано с нашей персональностью. Это, однако, является преходящим. Когда мы сами себя удаляем от этого преходящего, и живём нашим самочувствием, нашим «Я» в нашем пребывающем, тогда преходящие части становятся нашими посредниками.

И что через них открывается, является непреходящим, вечным в вещах. Эта связь своего собственного вечного с вечным в вещах должна быть организована для познающего. Уже прежде чем он примется за другие упражнения описанного рода, а также во время их исполнения, должен он направлять свой разум на это непреходящее. Когда я наблюдаю камень, растение, животное или человека, должен я мочь помнить, что из всего этого высказывается вечное. Я должен мочь себя спросить: «Что живёт, как пребывающее в преходящем камне, в преходящем человеке? Что переживёт преходящее чувственное явление?».

Не нужно думать, что такое направление духа к вечному уничтожает в нас преданное рассмотрение и понимание повседневных качеств и отчуждает нас от непосредственной действительности. Напротив, каждый листок, каждая букашка раскроют нам бесчисленные тайны, когда не только через наш глаз, но и через зрение духа на них взирают.

Любое мерцание, каждый оттенок цвета, каждый звуковой тон будут оставаться живыми и воспринятыми чувствами, ничего не потеряется, только добавится безбрежная новая жизнь. А кто не понимает рассмотрение глазом мелкого, придёт только к бледным бескровным мыслям, а не к духовному видению. Всё зависит от образа мыслей, который мы в развиваем в этом направлении.

Как далеко мы в этом зайдём, это зависит от наших способностей. Мы должны поступать правильно, а остальное предоставить развитию. Для начала нам достаточно направить наши чувства на пребывающее. Если мы это делаем, тогда именно благодаря этому нам открывается познание пребывающего. Мы должны ждать, пока это не будет нам дано. А это будет дано в соответствующее время каждому, кто терпеливо ждёт и работает.

Вскоре человек может заметить, что под воздействием таких упражнений с ним происходят мощные преобразования (изменения). Он учится каждую вещь воспринимать важной или неважной только более в той связи, в какой он познал отношение этой вещи к пребывающему вечному. Он приходит к другой оценке и другой ценности мира, чем имел прежде. Его чувства получают другое отношение ко всему окружающему миру.

Преходящее уже больше не привлекает его ради себя самого, как прежде, а также становится для него членом и подобием вечного. Он научается любить это вечное, живущее в каждой вещи. Оно становится для него близким, как раньше для него близким было преходящее. Также и через это он не становится от жизни отчужденным, а только учится каждую вещь оценивать сообразно её истинному значению. Даже мелочи суетной жизни не проходят мимо него бесследно, но духовно-ищущий больше себя в ней не теряет, а познаёт её в её ограниченной ценности.

Он видит её теперь в правильном свете. Плохим познающим является тот, кто только хотел бы странствовать в заоблачных высотах, он потерял бы из виду жизнь. Истинно познающий благодаря ясному кругозору со своей высокой вершины для всего имеет правильное ощущение, и может поставить каждую вещь на её собственное место.

Так познающему открывается возможность не следовать больше только одним непредсказуемым влияниям внешнего чувственного мира, которые направляли прежде его желания то в ту, то в другую сторону. Он через познание заглянул в вечную сущность вещей. Через преобразование своего внутреннего мира он имеет в себе способность воспринимать эту вечную сущность.

Для познающего следующие мысли содержат ещё особую важность. Когда он действует исходя из себя самого, тогда он сознаёт, что поступает исходя из вечной сущности вещи. Ибо вещи высказывают в нём эту их сущность. Таким образом он совершает поступок в смысле вечного миропорядка, когда он из в нём живущего вечного даёт направление этому своему поступку.

Благодаря этому он знает, что он теперь не просто управляет вещами, а знает, что он управляет ими в соответствии с заложенными в них законами, ставшими законами его собственного существа. Такое совершение поступков исходя из внутренней сущности может быть только идеалом, к которому стремятся.

Достижение этой цели лежит в далёкой дали, но познающий должен иметь волю видеть ясно этот путь. Это есть его воля к свободе. Ибо, свободой является и является совершение поступков исходя из себя самого. И совершать поступки из себя может тот, кто творит из вечного побуждения к действию.

Существо, этого не делающее, следует иным побуждениям к действию, чем те, которые заложены в самих вещах. Такое противится мировому порядку, который в таком случае должен его победить. Это значит, что в конце концов не происходит то, что он своей воле предписывает. Он не может стать свободным. Произвол отдельного существа уничтожается через произвол его дел.

***

Кто может таким образом воздействовать на свою внутреннюю жизнь, шествует со ступени на ступень вперед в духопознании. Плодом его упражнений будет то, что откроется его духовному восприятию определенные просветы в сверхчувственный мир. Он знакомится, что за истины имеются в виду о этом мире, и приобретет на собственном опыте их подтверждение.

Когда эта ступень достигнута, тогда к нему подходит нечто, что может стать переживанием только на этом пути. Таким образом, значение которого только теперь может ему стать ясным, ему достаётся «через великие духовные водительские власти рода человеческого» так называемое посвящение (инициация).

Он становится «учеником мудрости». Чем меньше в подобном посвящении будут видеть нечто, заключающееся во внешних человеческих отношениях, тем правильнее будет составленное об этом представление. Здесь можно только намекнуть, что происходит с познающим. Он обретает новую родину.

Благодаря этому он становится сознательным гражданином (обитателем) сверхчувственного мира. Теперь духовное прозрение притекает к нему из высшего источника. Свет познания освещает его теперь не снаружи навстречу, а он становится сам перенесенным в точку источника этого света. В нём обретают новое освещение загадки, которые задаёт мир.

С этого момента он говорит не с вещами, созданными духом, а с самим создавшим их духом. Собственная жизнь личности в моменты духовного познания остаётся только для того, чтобы быть сознательным подобием вечного. Сомнение в духе, которые прежде в нём ещё могли возникать, исчезают.

Сомневаться можно лишь, если вещи обманывают относительно правящего в них духа. И так как «ученик мудрости» может с самим духом вести диалог, то для него исчезает любой ложный облик, в котором прежде мог представиться дух.

Ложный облик, в котором представляет себя дух является суеверием. Посвященный выше суеверия, так как он представляет истинный облик духа. Свобода от предрассудков личности, сомнений и суеверия – признаки того, кто на пути познания поднялся до ученичества. Нельзя путать это единение личности со всеобъемлющей духовной жизнью с уничтожающим личность растворением её во «всеобщем духе». Такое исчезновение не может иметь место при правильном развитии личности.

В отношении духовного мира она остаётся личностью, когда с ним соединяется. Имеет место не преодоление, а высшее преобразование личности. Если хотеть сравнения для этого соединения личного духа со всемирным духом, тогда не нужно выбирать различные круги, которые собираются в один, чтобы в нём исчезнуть, но нужно выбрать образ многих кругов, из которых каждый имеет совершенно определенный нюанс цвета.

Эти разноцветные круги представьте себе падающими друг на друга, однако при этом каждый отдельный нюанс остаётся существовать во всеобщем, как своё существо, ни один не теряет полноту собственной силы.

Здесь не должно даваться дальнейшее описание «пути». Сведения о нём, насколько это вообще возможно, даны в моей книге «Очерк тайноведения», являющейся продолжением этой книги.

Что здесь говорится о духовном пути познания, можно благодаря ошибочному пониманию принять за рекомендацию таких душевных настроений, которые приносят с собой уклонение от непосредственно радостного и деятельного переживания бытия.

Против этого нужно подчеркнуть, что то настроение души, которое делает её способной переживать непосредственно действительность духовного, не может быть всеобщим требованием, распространяемым на всю жизнь. Исследователь духовного бытия может приобрести власть для своего исследования души приводить её в необходимую для этого отрешенность от чувственной действительности, без того чтобы эта отрешенность вообще сделала его человеком чуждым миру.

С другой стороны, нужно поставить в известность, что познание духовного мира, и не только то познание, которое приобретается благодаря вступлению на путь, но также и то, которое приобретается через понимание духовно-научных истин непредубежденным здоровым человеческим рассудком, ведет к более высоконравственному образу жизни, к истинному познанию чувственного бытия, к жизненной уверенности и внутреннему душевному здоровью.

Отдельные примечания и дополнения

К стр. 36-37 (страницы по немецкому оригиналу): Говорить о «жизненной силе» ещё недавно считалось признаком ненаучного мышления. В настоящее время снова в науке начинают то тут, то там не отрицать идею такой «жизненной силы», как она была принята в старые времена.

Кто провидит ход научного развития в современности, увидит, однако всё же последовательную логику у тех, которые ввиду этого развития ничего не хотят знать о «жизненной силе». К тому, что сейчас называют «природной силой», «жизненная сила» совсем не принадлежит. И кто не хочет от мыслительных привычек и рода представлений современных наук перейти к более высоким, тот не должен говорить о «жизненной силе».

Только род мышления и предпосылки «духовной науки» делают возможным подходить к таким вещам непротиворечиво. Также и такие мыслители, которые их воззрения хотят вырабатывать только на естественнонаучной почве, в наше время покинули верование, которая во второй половине 19 столетия также и для объяснения жизненных явлений хотела оставить только такие силы, которые действуют также и в безжизненной природе.

Книга такого значительного естествоиспытателя, как Оскар Хертвиг: «Становление организмов. Опровержение дарвиновской теории случайностей», – является далеко светящим научным явлением. Он опровергает предположение, что просто физические и химические закономерности могут породить живое.

Значительным является также, что в так называемом «Неовитализме» становится правомерным воззрение, предполагающее для живого снова особенные силовые воздействия, подобно тому, как это делали старые приверженцы «жизненной силы».

Но никто в этой области не будет выходить из схематически-абстрактных понятий, кто не может познать, что то, что действует в жизни кроме снаружи действенных неорганических сил удаётся познать только в восприятии, поднимающемся к созерцанию сверхчувственного. Дело не продолжении в область жизни познания подобного рода, как естественнонаучное, ориентированное на неорганическое, а в достижении иного рода познания.

К стр. 36: Когда здесь говорится о «чувстве осязания» низших организмов, то в этих словах не имеется в виду, что обозначается этим выражением в обычном представлении «чувство». В отношении правильности применения выражения можно было бы многое возразить с точки зрения «духовной науки».

Здесь гораздо больше имеется в виду под «осязанием» всеобщее восприятие внешнего впечатления в противоположность таким особым восприятиям, как зрение, слух и прочие.

К стр. 36-60: Может показаться, как будто данное в этом изложении членение человеческого существа покоится на чисто произвольном различении частей внутри единой душевной жизни.

В отношении этого нужно подчеркнуть, что это членение в единой душевной жизни имеет значение подобное тому, как различение семи оттенков цветов радуги при прохождении света через призму. Что производит физик для объяснения световых явлений, когда он изучает этот переход и семь оттенков цвета в их последовательности, это же производит в соответствующем роде исследователь духа для душевного существа.

Семь душевных членов являются не просто различениями абстрагирующего рассудка. Они являются этим настолько же мало, как семь цветов относительно света. В обоих случаях различение покоится на внутренней природе фактов. Только семь членов света становятся видными с помощью внешнего устройства, семь же душевных членов становятся видимыми благодаря духовному рассмотрению, направленному на сущность души. Истинную сущность души нельзя понять без познания этого членения.

Ибо, через три члена – физическое, жизненное и душевное тела – душа принадлежит преходящему миру, а другие четыре члена коренятся в вечном. В «собственно-душе» преходящее и вечное связаны неразрывно. Если не видят членения, не могут понять связи души со всеобщим миром. Нужно использовать ещё одно сравнение. Химик расщепляет воду на кислород и водород.

Оба этих вещества нельзя наблюдать в «самой воде». Однако они имеют своё собственное существо. И кислород, и водород соединяются с другими веществами. Так же точно после смерти три «нижних члена души» связываются с преходящим мировым существом, а четыре высших соединяются с вечным. Кто не допускает расчленения души, подобен химику, не желающему знать ничего о том, что вода разлагается на водород и кислород.

К стр. 43: Духовнонаучные представления должны браться совершенно точно. Ибо они имеют свою ценность только при точном напечатлении идей. Например, кто в предложении: «Они (ощущения и так далее) будут у него (собственно, у животного) переплетены с самостоятельными, через непосредственное переживание поднявшимися мыслями», – слова: «самостоятельные, через непосредственное переживание поднявшиеся», – оставит без внимания, может легко впасть в заблуждение, что здесь утверждается, что в ощущениях или инстинктах животного не содержится никаких мыслей. Но как раз теперь истинная духовная наука стоит на почве познания, которое говорит, что всё внутреннее переживание животного (как и всё бытие вообще) проплетено мыслями. Только мысли животного не являются самостоятельными одного в животном живущего «Я», а они являются таковыми животного группового «Я», которое можно рассматривать, как извне правящее животным существо. Это групповое «Я» имеется не в физическом мире, как «Я» человека, а действует на животное из вышеописанного душевного мира (более точно об этом можно найти в моей книге «Очерк тайноведение»). Что касается человека, так это то, что мысли в нём обретают самостоятельное бытие, что они не посредственно в ощущении, а непосредственно, как мысли, переживаются также душевно.

К стр. 48: Когда говорится, что маленький ребенок говорит: «Карл бодрый», «Мария хочет это иметь», – нужно принимать во внимание, что дело вовсе не в том, насколько рано дети используют слово «Я», а в том, а когда они с этим словом соединяют соответствующее представление. Когда дети слышат это слово от взрослых, они могут его использовать, ещё не имея представления «Я». Всё же указывает чаще всего позднее использование слова, конечно, на важный факт развития, собственно, на постепенное раскрытие «Я-представления» из смутного «Я-чувства».

К стр. 52-53: В моих книгах «Как достигнуть познания высших миров» и «Очерк тайноведения» вы можете найти описание сущности «интуиции». Легко можно при невнимательном прочтении найти противоречие в употреблении этого слова в тех двух книгах и в том, что находится в этой книге. Его не существует для того, кто точно принимает во внимание, что то, что из духовного мира через интуицию в полной действительности для сверхчувственного познания себя открывает, так себя провозвещает в своём самом низшем откровении Само-духу, как внешнее бытие физический мир в ощущении.

К стр. 61: «О перевоплощении духа и судьбе». Относительно изложенного в этой главе нужно принять во внимание, что здесь сделана попытка из мыслительного рассмотрения самого течения человеческой жизни без оглядки на духовнонаучные познания, как они представлены в других главах, достичь представления о том, насколько эта человеческая жизнь и его судьба сами по себе указывают на повторяемость земной жизни.

Эти представления совершенно само собой разумеется должны показаться рискованными тому, кто привык только к на отдельную жизнь ориентированным «прочно обоснованным». Только нужно также принять во внимание, что здесь данное представление стремится основать мнение, что такой привычный род представлений как раз не может вести к познаниям об основах течения жизни. Поэтому должны искаться иные представления, которые очевидно противоречат обычным. И эти иные представления не ищут, если основательно отклоняют мыслительное рассмотрение, обращенное на только душевно понимаемое течение событий так же точно, как на происходящее в физическом.

При таком отрицании (отклонении), например, не придают никакого значения факту, что удар судьбы, который встречает «Я», в ощущении оказывается родственным встрече с воспоминанием о переживании, родственном вспоминаемому. Но кто пытается воспринять, как удар судьбы действительно будет переживаться, тот может это переживание отличить от тех высказываний, которые должны возникнуть, если точка зрения берется во внешнем мире и через это каждая живая связь удара с «Я» само собой отпадает. Для такой точки зрения удар кажется или случайностью, или приходящей через внешние условия предопределенностью.

Так как имеются также такие удары, которые образуют в определенной мере первый импульс в человеческой жизни, и его следствия покажутся только позже, большой соблазн, чтобы только слишком обобщать относящееся только к этим случаям, а на другую возможность не обращать внимания.

Только тогда начинают обращать внимание, когда жизненные опыты способности представления приносят в одно направление, как они находятся у друга Гёте Кнебеля, который пишет в письме: «При точном рассмотрении будет найдено, что в жизни большинства людей имеется определенный план, который, через собственную природу или обстоятельства, которые их ведут, им как бы предначертан. Как бы ни были изменчивы и непостоянны состояния их жизни, в конце всё же показывается общая цельность, которая даёт заметить определенную согласованность … Рука определенной судьбы, как бы ни действовала скрытно, точно показывает, что она может приводиться в движение только через внешнее действие или внутреннее движение (порыв): да, противоречивые основания часто двигаются в её направлении. Настолько запутанным является течение, так показывается всегда основание и направление». – Такое наблюдение может легко встретить возражение, особенно со стороны личностей, которые не хотят вникать в наблюдение душевных переживаний, из которого оно происходит. Автор книги верит, что в выводах о повторяемых земных жизнях и судьбе точно обозначены границы, в пределах которых можно образовывать представления об основаниях жизне-образования. Он указал на то, что воззрение (взгляд), к которому склоняет это представление, определено только «силуэтообразно», что оно может только мыслительно подготовить к тому, что должно быть найдено духовнонаучно.

Но эта мыслительная подготовка является внутренней душевной работой, которая, если она своё значение не оценивает ложно, если она не хочет «доказывать, а только упражнять душу, делает человека непредвзято-восприимчивым для познаний, которые без подобной подготовки кажутся ему глупыми.

К стр. 96: Что в этой книге в более поздней главе «Путь познания» только коротко говорится о «духовных органах восприятия», об этом можно найти исчерпывающие представления в моих книгах «Как достигнуть познания высших миров» и «Очерк тайноведения».

К стр. 122: Было бы неверным хотеть воспринять на основании этого, что в духовном мире царит непрекращающееся беспокойство, так как в нём нет «покоя и остановки на одном месте, как это бывает в физическом мире». Хотя там, где пребывают «прообразы творящих существ» и не имеется того, что можно назвать «покоем на одном месте», однако, вполне может быть тот покой, который духовного рода и который согласуется с деятельной подвижностью. Его можно сравнить со спокойной удовлетворенностью и блаженством духа, которые открываются в деятельности, а не в бездействии.

К стр. 127 и 129: Нужно использовать слово «намерения» (замыслы) в отношении к движущим силам (побуждающим к движению властям) мирового развития, хотя этим вводятся в искушение эти власти представлять просто такими, каковы человеческие намерения. Это искушение может быть устранено, если при таких словах, которые всё же должны браться из области человеческого мира, подняться к значению того самого, в котором у них отнято то, что они имеют узкоограниченного-человеческого. Этим им, однако, будет дано приблизительно то, что человек даёт им в случаях своей жизни, когда он в известной мере поднимается выше себя самого.

К стр. 128: Более полно о «духовном Слове» можно найти в моей книге «Очерк тайноведения».

К стр. 144: Когда на этом месте говорится: «… он может определять, исходя из вечного», то это здесь указание на особенный род настроения (состояния, устройства, конституции) человеческой души в соответствующее время между смертью и новым рождением. Удар судьбы, настигающий человека в жизни физического мира, может казаться для душевной конституции этой жизни чем-то совершенно противоположным воле человека.

В жизни между смертью и новым рождением царит в душе подобная воле сила, дающая человеку направление на переживание этого удара судьбы. Душа в определенной мере видит, что на неё из прежней земной жизни нападает несовершенство.

Несовершенство, происходящее от некрасивого поступка или некрасивой мысли. В душе между смертью и рождением возникает подобный воле импульс выровнять это несовершенство. Поэтому она воспринимает в своё существо намерение в следующей земной жизни попасть в несчастье, чтобы через переживание этого претерпевания страдания произвести выравнивание.

После рождения в физическом теле не предчувствует душа, которую должен постигнуть удар судьбы, что она в чисто духовной жизни до рождения самой себе дала направление к этому удару судьбы. Таким образом, то, что кажется полностью нежелательным (против воления) с точки зрения земной жизни, было поволено душой в сверхчувственном. «Исходя из вечного, человек определяет будущее!».

К стр. 158: Глава этой книги «О мыслеформах и человеческой ауре» легче всего может дать повод к неправильному пониманию. Противников ощущения находят именно в этих рассуждениях (выводах, сообщениях) наилучшие поводы для возражений. Например, легко можно потребовать, чтобы доказывались на опытах, соответствующих естественнонаучному роду представлений, утверждения (высказывания) «видящего» в этой области.

Можно требовать, чтобы некоторое колличество людей, которые подошли к тому, чтобы духовное ауры видеть, стали против других людей и давали на себя действовать их ауре. Тогда видящие могли бы сказать, какие мысли, ощущения и так далее они наблюдают у тех людей в ауре.

Если же тогда их данные друг с другом совпадают и будет установлено, что наблюдаемые люди действительно имели указанные «видящим» ощущения, мысли и прочее, только тогда захотели бы поверить в существование ауры. Конечно такое придумано совершенно естественнонаучно. Только сразу на ум приходит следующее: работа духовного исследователя над собственной душой, дающая ему способность духовного видения, направлена на то, чтобы приобрести именно эти способности.

Воспринимает ли он в отдельном конкретном случае в духовном мире и что он воспринимает, зависит не от него. Из духовного мира это притекает к нему, как дар. Он не может принуждать, а только терпеливо ждать, пока это не произойдёт.

Его намерение произвести восприятие никогда не может принадлежать к причинам появления этого восприятия. Однако, именно этого намерения требует естественнонаучный род представлений для эксперимента. Но духовному миру нельзя приказывать. Чтобы опыт произошел, он должен быть поставлен, исходя из духовного мира. Именно в нём должно было бы существо иметь намерение открыть мысли одного или большего числа людей одному или нескольким «видящим».

В таком случае эти «видящие» должны были бы через «духовный импульс» собраться для наблюдения. И тогда их сообщения, конечно, друг с другом совпадут. Как бы парадоксально это ни казалось для чисто естественнонаучного мышления, однако, это так. Духовные «эксперименты» не могут происходить также, как физические. Например, когда «видящего» посещает чужой человек, то он не может просто так (без дальнейшего) поставить себе целью наблюдать ауру этого лица.

Но он видит ауру, если духовный мир допускает, чтобы она ему открылась. Этими немногими словами должно быть только указано на недоразумения, могущие возникнуть в связи с упомянутыми выражениями. Что должно исполнить духоведение, так это показать, на каком пути человек может прийти к видению ауры, на каком пути он себе сам может создать опыт о её существовании. Таким образом, эта наука тому, кто хочет познать, может только ответить: «Обрати требования видения к собственной душе, и ты будешь видеть!».

Было бы конечно удобнее видеть выполненными требования естественнонаучного рода представлений, однако их ставящий, показывает, что он действительно не изучил самых первых результатов (выводов) духовной науки.

Даваемым в этой книге представлением «человеческой ауры» не должна утоляться распространяющаяся на «сверхчувственное» жажда сенсаций, которая относительно духовного мира только тогда удовлетворительно объясняет, когда ей нечто в качестве духа предлагается в представлении, не отличающемся от чувственного, причем оно может удобно оставаться вместе с её представлением в этом чувственном.

Сказанное на страницах 158 и 161 об особом роде представления аурических цветов может вполне годиться (подходить) для ограждения (сохранения) этого представления от неправильного понимания. Однако, нужно также тому, который на этой границе стремится к правильному пониманию в этих областях, ясное понимание, что человеческой душе необходимо духовное – не чувственное – видение аурического перед собой поставленного, когда она имеет духовное и душевное переживание.

Без такого видения переживание остаётся в бессознательном. При этом нельзя путать образное видение с самим переживанием. Однако, при этом нужно ясно понимать, что в этом образном видении переживание находит совершенно подходящее выражение.

Не такое, которое созерцающая душа создаёт произвольно, а такое, которое само себя образует в сверхчувственном восприятии. Естествоиспытателю в настоящее время простительно, когда он находит необходимым говорить о некоем роде «человеческой ауры», как это, например, делает профессор, доктор Морис Бенедикт в своей книге «Учение о лозе и маятнике» («Ruten- und Pendel-lehre»): «Имеется хотя и незначительное число людей, являющихся «приноровленными к темноте». Большая часть этого меньшинства видит в темноте очень много бесцветных объектов, и действительно только немногие видят также окрашенные объекты. … Большое число учёных и врачей, подвергались обследованию в моей тёмной камере со стороны моих двух классических «приноровленных к темноте». При этом обследовании не оставалось места для сомнения в правильности наблюдения и описания. … Цветные восприятия мои «приноровленные к темноте» видят на передней стороне лба и черепа синими, прочая правая сторона также синяя, а левая – красная, а у некоторых оранжево-желтая. С задней стороны имеет место такое же деление и окраска.».

Но речи об ауре не так легко прощаются духовному исследователю. Здесь не имеется в виду ни занятие какой-либо позиции относительно изложения Бенедикта – принадлежащего к самым интереснейшим явлениям в современном естествознании – ни желание воспользоваться дешевым случаем, каким многие так охотно пользуются, чтобы «простить (извинить)» духовную науку через такое явление, как Бенедикт, в естествознании.

Имелось в виду указать на то, как в одном случае естествоиспытатель может прийти к утверждениям, которые не совсем неподобны таковым духовной науки. При этом также нужно подчеркнуть, что духовно воспринимаемая аура, о которой речь в этой книге, нечто совсем иное, чем исследуемое физическими средствами, о чем говорится у Бенедикта. Естественно, что предаются великому заблуждению, когда считают, что «духовную ауру» можно было бы исследовать внешними естественнонаучными средствами. Она доступна только духовному созерцанию (как об этом и говорится в последней главе книги). Но также на неправильном понимании покоится, когда хотят, чтобы духовно воспринимаемая действительность таким же образом доказывалась, как и воспринимаемая чувственно.