В штабе полка мне показали его личное дело, комсомольский билет, записи рассказов лётчиков и медицинской сестры. Среди его вещей был обнаружен дневник и копии писем.
В госпитале на тумбочке у его кровати лежала хрестоматия по литературе для седьмого класса. Она была раскрыта на 371 странице, где напечатана «Песня о соколе» Горького.
«Высоко в небе сияло солнце...»
1. Письмо Виктора Шувалова
Действующая армия. 8 октября 1943 года.
Дорогой отец!
Я получил Ваше письмо с упрёками, но, честное слово, они несправедливы. Вы пишете, что я мог бы приехать хотя бы на два-три дня, что другие с фронта приезжают, что неизвестно, долго ли Вы ещё проживёте...
Вы думаете, что я не хочу вас навестить?! Между тем, недели две назад я подал командованию рапорт об отпуске и получил твёрдое обещание. Но теперь поехать просто невозможно. Даже заикнуться совестно... Наши лётчики подымаются в воздух по несколько раз в день. Мы ведём большие воздушные бои, и только человек, равнодушный к судьбе Родины, равнодушный к собственной судьбе лётчика, может в такое время покинуть аэродром. Признаюсь, я не могу, не в силах это сделать. Вот и сейчас моё время уходит, и я должен спешить к своей машине, в дежурную пару. Письмо это допишу вечером...
2. Рассказ лейтенанта Ткаченко
В этот день мы в паре дежурили на аэродроме. Наши «ЯК'и» стояли один против другого, и сквозь стекло я видел, как Виктор беспокойно озирал небо из своей кабины. Ранним утром в дежурство другой пары появился немецкий разведчик — его упустили. Сейчас можно было ожидать позванных гостей, об этом предупредил комэск. «Внимание, внимание и ещё раз внимание! Небо, ракета, радио!» Таков наш девиз.
Небо в этот октябрьский день было совсем весеннее. В здешних краях бывают такие дни осенью, что их и не отличишь от апрельских...
Когда мы садились в машины, Виктор сказал:
— В такой день хорошо в воздухе! Надеюсь, будет ракета, и мы полетим. Мне хочется сегодня понырять!
Вскоре, действительно, взвилась ракета, и, уже отрываясь от земли, я услыхал по радио голос с командного пункта. Нам давали курс.
— Шувалов, Ткаченко! Шувалов, Ткаченко! Немцев пока пара, если будут наращивать, сообщите, вышлем подмогу... Шувалов, Ткаченко, вы слышите меня?!
Мы отлично слышали командира, шли по заданному курсу и вдали от аэродрома на высоте 3.200 увидели противника.
«С коротким криком он пал на землю...»
3. Рассказ командира полка
Противник, которого встретили пилоты Шувалов и Ткаченко, вначале был немногочисленным: два истребителя «Фокке-Вульф-190». Ведущий — старший лейтенант Шувалов, немедленно пошёл в атаку против одного из них, приказав ведомому, лейтенанту Ткаченко, прикрыть хвост. Однако Ткаченко неудачно развернулся, попал под огонь второго «Фокке-Вульфа» и с повреждённым стабилизатором вынужден был выйти из схватки.
Шувалов остался один и принял бой вражеской пары. Это длилось недолго. Я не успел даже поднять подкрепление. Один немец был подожжён Шуваловым, другой, быстро набрав высоту, скрылся.
Я приказал лётчику итти домой и вдруг услыхал в ответ:
— Вижу девять «Юнкерсов»!
И после секундного перерыва:
— Принимаю бой.
Один за другим подымались с нашего аэродрома истребители, но Шувалов тем временем уже вступил в драку. Трудно сказать, на что надеялся храбрец. С точки зрения так называемого здравого смысла, эта атака была безумством. Никто из командиров не позволил бы вымолвить упрёка по адресу лётчика, если бы он возвратился, не приняв сражения. Но мы знаем Шувалова, иначе он поступить не мог.
Как вихрь, врезался советский пилот в строй «Юнкерсов», расстреливая остатки своих боеприпасов. С рёвом и рокотом пикировал он на вражеские машины. Один «Юнкерс» тотчас же свалился, второй запылал в воздухе.
Шувалов без устали атаковывал!.. Когда окончились патроны, он начал таранить.
Первый таранный удар он нанёс винтом по хвосту бомбардировщика, вторым ударом он отрубил другому кусок правой плоскости. Это было последнее страшное усилие. Через минуту «ЯК» вошёл в штопор, а лётчик спускался на парашюте. Прибежавшие люди увидели, как Шувалов ползал по земле, стремясь встать на ноги. Но попытки эти были тщетны. Он был тяжело ранен, потерял много крови, и тело больше не повиновалось ему...
Подоспевшие истребители наши вступили в решительный бой с «Юнкерсами» и нанесли им полное поражение.
«О, счастье битвы!...»
4. Рассказ медсестры Тарасовой
В госпиталь его привезли в беспамятстве, с ранением в грудь и разбитыми ногами. Он очнулся на утро второго дня и, не молвя ни слова, с открытыми глазами лежал на спине. Услыхав заскрипевшую дверь, он приподнял голову и, увидев врача, сказал:
— Доктор, я прекрасно знаю, что моё положение безнадёжно...
В приёмной толпились его товарищи. Они рассказали, что, будучи тяжело раненым, он продолжал борьбу и с простреленной грудью дважды шёл на таран. Это был человек удивительной воли.
После полудня, он попросил что-нибудь почитать. К сожалению, в нашем госпитале мало книг. Я нашла только хрестоматию «Родная литература» и прочла оглавление, он сказал, что хочет послушать «Песню о соколе».
— Это написано о нас, — произнёс он, — о нашей борьбе.
Он слушал молча, не перебивая. Когда я прочитала строки "О, если б в небо хоть раз подняться", он взял меня за руку:
— О, если б в небо хоть раз подняться, — повторил он, — врага прижал бы я к ранам груди и захлебнулся б моей он кровью. Как сказано? Это нужно пережить, чтобы понять.
В этот день над городком кружили наши самолёты, раненый лежал тихо, и, казалось, прислушивался к их ровному стройному гулу.
★ ★ ★
На его могиле поставили простой и строгий памятник. Наверху укрепили погнутый винт его самолёта, а ниже сделали надпись:
Безумству храбрых поём мы славу!
Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О, смелый сокол, в бою с врагами истёк ты кровью... Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!
Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом, всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!
Безумству храбрых поём мы песню!
Г. БРОВМАН (1943)
☆ ☆ ☆