Они позвонили в дверь ровно в десять утра. Пришли ко времени, как мы и обсуждали. Хотя вообще-то могли бы заглянуть пораньше или опоздать. Мы же семья, к чему эти согласованные графики? Я открыла дверь, кинулась к маме, прижалась щекой к ее заснеженной шапке. Мама у меня маленькая и в очках. Брат стоял позади и смотрел на свои варежки со снежинками — стеснялся. Меня?
Нупоказывайкактытутживешь…скромноскромно…а телевизора нет? Вроде пустое бормотание, но наполнило мою однушку теплым щебетом. Мама аккуратно села на диван, застеленный дешевым пледом, брат сел рядом с ней, стал шмыгать и вытирать нос рукавом свитера — оттаял с мороза.
— Пойду чайник поставлю.
Черный, пластиковый и светится холодным синим. А дома у нас был белый, пузатый, с цветами на боку и жирными подтеками. И свистел громко и тонко, как будто кто-то орет. Мы с братом смеялись над ним, когда первый раз услышали, а мама вообще испугалась.
Я разлила чай по кружкам и позвала их. Поставила сахар, печенье и магазинный рулет. Мама отпила, вся сжалась и поправила запотевшие очки — горячо. Она пьет только разбавленный, а я забыла.
— Берите печенье, что вы, я сейчас завтрак соображу.
Я сказала это машинально и маминым голосом. Добрым, щедрым. Так хотелось их угостить чем-то! Пока они пили чай, я разбила четыре яйца в сковороду и покрошила туда сосиску. Яичница зажурчала на кипящем масле. Я бросила взгляд на голое кухонное окно без штор и одинокий кактус. Блюдце под кактусом давно уже стало пепельницей, но об этом говорить не хотелось. А о чем хотелось? О яичнице или об отце, который сломал нас всех?
— Шторы надо повесить, да?
Я смогла выдавить только это. Мама кивнула и кротко улыбнулась. Яичница готова. Почему-то вспомнились наши окна дома. Бежевый тюль и тяжелые бордовые шторы. Когда брату было четыре или пять, он любил прятаться в этих бесконечных складках и выпрыгивать на меня со звериным криком. А у меня в квартире и спрятаться негде. Разве что в шкафу, там много места. Мой шкаф пустой, тонкий и сухой, как китайский дедушка. А дома у нас стоял пузатый и разбухший от папиных рубашек шкаф-толстяк. Отец не разрешал выкидывать вещи, даже если от них воняло желтой старостью, и шкаф полнился, давился этими рубашками, захлебывался в них. Казалось, однажды он не выдержит и выплюнет их наружу. Нас накроет тканевой волной, и мы захлебнемся.
— Ну, нам пора, наверно.
Мама не доела, встала и пошла одеваться. Уже уходят. Почему так быстро? Может, она еще злится за те прошлогодние слова? Но я ведь не со зла, просто хотелось вытащить ее из бездны, вытянуть за тонкую бледную руку. Спасти от отца и от самой себя. Почему она не хочет спастись?
— Ну, пока. Береги себя.
В квартире снова стало тихо. Я пошла убирать со стола и зацепилась за пустоту в коробке из-под яиц. Их было десять, а стало одномоментно — шесть. Эта пустота заставила меня тепло улыбнуться.
Только бы они пришли ко мне снова.
Автор: Алёна Новская
Личный блог о писательстве: https://t.me/realizm_i_bukvi