"В моменты, когда внутри вас созревает решимость, вы меняете свою судьбу." Энтони Роббинс, писатель.
Ирина, бывшая однокурсница и подруга Татьяны стала бабушкой и пригласила её к себе на домашний ликёр «типа Бейлис» — виски, сгущёнка... Когда-то в институте, они сбрасывались всей комнатой на ингредиенты, а Ирка с ними колдовала. Никто из них не пробовал оригинал, но то, что получалось, приводило в восторг. Так себя баловали по особому случаю, конечно. И вот теперь был именно такой.
Ирина уже могла позволить себе и настоящий ирландский «Бейлис» из специализированного магазина, но он не дал бы той атмосферы, какая требовалась приятельницам. Виделись они редко. На последнем курсе Ира замуж выскочила и диплом защищала беременной. Родила дочку — не до встреч. Да и жили они: Ира в городе, а Таня в посёлке — до подруги больше часа езды на общественном транспорте.
Дружбу они начинали на закате советского времени, юными студентками педагогического института, а теперь Татьяне исполнилось сорок, а Ире — сорок один. Времена да и они — другие. Сидели на уютной кухне, муж молодой бабушки им не мешал. Ирина была рада внуку, но и сетовала на слишком поспешную дочь.
«Только школу закончила. За душой — аттестат, а пришлось в ЗАГС бежать со справкой из женской консультации. Ладно хоть жених после армии и с профессией. Водителем такси работает», — делилась Ирина.
«Не угадаешь, что правильней. Тому я пример, ты знаешь», — отвечала задумчиво Таня. Оживление, вызванное порцией «типа Бейлиса», с неё сошло, она погрустнела. Ирина спросила участливо: «А у тебя всё по-прежнему? В последнюю встречу ты грозилась отвоевать право на свою комнату».
Татьяна махнула рукой:
«Мама не понимает, почему мать и дочь не могут иметь одну спальню на двоих. Сразу включила молчанку, а я не могу жить посреди электрического поля. Признала, что сморозила глупость, извинилась. Ну и всё — наши кровати всё так же стоят головами друг к другу. Если посреди ночи встану попить или в туалет, тут же слышу скрип маминой койки и шарканье тапок — идёт выяснять, почему мне не спится. Невыносимо!»
«Поэтому Нина Викторовна — бригадирша?» — усмехнулась Ирина.
«Бригадирша, командирша — всё это про неё. Папа был от неё без ума и после женитьбы дал возможность забрать себя в руки. Оглянуться не успел, как молодая жена придавила его своим каблучком. При нём я полегче жила. Была своя комната. Родители располагались в зале. Семь лет без него — и мамин характер — каблук, скоро меня проткнёт насквозь, Ирка!» — пожаловалась Татьяна.
«Она у тебя женщина крепкая лет десять, а то и поболее проживёт. Ты говорила, у неё есть деньги немалые. Настаивай на покупке жилья для тебя пока с ума не сошла. Будешь в гости приезжать, как все делают."
Татьяна кивнула:
«Деньги есть. Папины родители в частном домовладении жили и завещание на двух сыновей составили. Умерли, их дом продали за весьма приличную сумму. Папа и его брат стали богачами. Деньги сразу попали в руки нашей бригадирши. Она их положила в банк, вроде бы согласившись, что хорошо бы купить для меня жильё. На скромную однокомнатную вполне хватало.
Мне тогда к тридцати подходило. Работала в поселковой школе, зарплата — учительская. Тёрлась возле родителей. С личным не складывалось. А мама оттягивала покупку метров. То пусть проценты набегут, то цены на недвижимость взлетели, то настроения нет.
Папа заболел — для него сколько требовалось, она снимала. Он умер. И вот — семь лет про квартиру для меня — ни гу-гу, хотя любит поговорить, сколько накапало. Бывший бухгалтер — нос по ветру держит и время от времени меняет банк ради более выгодного процента.
А мне неловко заговаривать. Ведь она стареет — восьмому десятку открыла счёт, и я вроде как сбежать, бросить её настроилась».
«Значит, так и будешь со своим мачо встречаться крадучись и урывками?» - возмутилась подруга.
«А что делать? Я ж, как ушла из школы, удалённо корректурой занимаюсь. Матери вру про «офисные дни», а сама еду на свидание к Максу. У него тоже дела не медовые. Живёт с тяжело больной матерью, платит сиделке, помогает бывшей жене учёбу сына оплачивать. Его максимум - снять нам место для встречи. В общем, не жизнь у меня, а бадяга, Ирка! Но поздно. Вызови мне такси», — закончила встречу Татьяна.
Потом ехала, глядя в окно автомобиля. По её отражению стекали капли дождя и она машинально утирала щёки, от ощущения слёз. Не желая дополнительных вопросов от матери, попросила высадить чуть в стороне от дома. Открыв дверь квартиры, вошла на цыпочках, стараясь не стучать каблуками. Мать, разумеется не спала и Татьяна произнесла тоном виноватой девочки: "Мамочка, это я. Засиделись с Ирой."
Нина Викторовна сидела в кресле хмурая. Сказала, не глядя на дочь: «А я без массажа, без ужина. Одна».
«Массаж я сейчас сделаю, мама. Но ужин себе ты могла разогреть», — возразила Татьяна. Бригадирша молчала.
«Сначала ужин или массаж?» — дочь попробовала исправить ситуацию. Тишина.
«И хорошо. Приму ванну и спать», — даже с облегчением решила Таня.
Но полчаса спустя Нина Викторовна вошла в ванную и уселась на крышку унитаза. Шпингалет с двери был скручен давно - для спокойствия Нины Викторовны. Погрозив пальцем, она хихикнула: «А я ведь учуяла запашок. Смотри, женский алкоголизм неизлечим. Ладно, давай расскажи, что ели, что пили. Я ведь твоей жизнью живу, Танюша».
«Это я — твоей», — подумала Таня и принялась бодро отчитываться.
Если заинтересовал пролог, читайте, пожалуйста, историю «Бригадирша».
В юности, имея обыкновенную внешность, Нина умудрялась казаться красивой. Гордо поднятая голова, взгляд зелёных глаз с прищуром. Характер строптивый, властный. Чуть что — родным маме с папой объявляла бойкот. Но умница — с медалью школу закончила и в экономический институт поступила. Учиться пришлось в областном городе. А Нининого расположения добивался парень из её же посёлка.
Звали его Алексей. Он уже в армии отслужил и работал в строительстве — кровельщиком. Она ему условия выставила:
«Если любишь, пока я к диплому стремлюсь, заработай денег побольше. Свадьбу желаю пышную и сразу на море поехать».
Желание любимой — закон. Уехал Алексей на север за длинным рублём. А коварная Нина замуж за другого вышла — в том же городе, где училась. Ну Алексею причины возвращаться не стало. Три года провёл там, где почти не бывает лета. А сам всё выспрашивал в письмах у матери, что слышно про Нину. Та, жалея сына, искала повод поговорить с мамой девушки. И дождался Алексей радостной вести:
«Нина разошлась и вернулась к родителям. Деток не нажила. А жить ей одной предстоит — мамка с папкой наладились в деревню уехать, на родину Нининого отца».
На крыльях надежды и любви, при деньгах, Алексей вернулся в посёлок. Нина, на тот момент без спеси, благосклонно приняла предложение, но ни на свадьбу, ни на море тратиться не захотела, разумно аргументировав: «Мать с отцом освобождают площадь — хорошо бы сделать ремонт и приличную мебель приобрести, а старую они пусть забирают».
Алексей был рад подчиниться. Расписались, тёщу с тестем проводили. Ремонт, мебель полировкой блестит. Алёша привычно на стройке работал. Нина в бухгалтерии какой-то организации карьеру выстраивала. Еле уговорил её муж до тридцати ребёнка родить. Так Таня появилась на свет. Росла она слабенькой, часто болела, вынуждая мамку часто на больничных сидеть.
Позже Нина Викторовна именно это называла причиной, почему она выше рядового расчётчика не поднялась. Таня любила обоих родителей, но держалась ближе к отцу. Он имел ровный, добродушный характер, мама — «качельный». То вверх, то вниз кидало её. Но главное — властвовать очень любила. Над мужем, над дочкой, над всеми кто под руку подвернётся.
Соседка обронила однажды: «Ну, Алексей Иванович, у тебя не жена, а чистая бригадирша!» И это приклеилось к Нине Викторовне. Деревенские дедушка с бабушкой приезжали на внучку взглянуть, и Нина родителям им не особенно радовалась. А к свёкрам не ходила совсем. Алексей брал дочку за руку, и они отправлялись помочь деду с бабкой в огородных делах.
Потом свекровь передавала невестке закрутки готовые. Нина губу топырила: «И вот — куда?» Но ела с удовольствием. И всё же детство Танюшки было счастливым — на море для укрепления здоровья её каждое лето возили. Как в городе объявится цирк или кукольный театр новый спектакль поставит — сразу отправлялись втроём. В парке часто бывали, в кино. Годы летели, как в небе журавли.
Тане посчастливилось поступить в педагогический институт до ЕГЭ и прочих неприятных перемен. Жила в общежитии, ходила на лекции. Обзавелась новыми подругами и самой важной — Ирой. Внешне Татьяна была похожа на мать, но не переняла ни её гордой осанки, ни особенного прищура глаз, и вслед ей не оглядывались. Обыкновенно милая девушка с мягким характером — такой Таня была.
И всё же в начале четвёртого курса познакомилась с парнем по имени Игорь. Он был приезжим — студентом аэрокосмического института, но жил не в общаге, а квартиру снимал. Родители ему хорошо помогали. Что-то он рассмотрел в Тане, вспыхнул страстный роман. А уже нравы стали свободнее. На смену противному слову «сожительство» пришло странное понятие «гражданский брак».
Вот в него Игорь и позвал Татьяну. Не советуясь с мамой и папой, согласилась. Стараясь, чтоб их «пробный» союз походил на семью, Таня создавала уют, готовила обеды и ужины. Игорь ходил наглаженный, аккуратный. Большую часть времени лекции занимали, но и развлечься умели. Игорь подарил Тане кольцо обручальное и такое же себе на палец надел. Со стороны — муж и жена.
Только страница паспорта «семейное положение» оставалась пуста. Сдав сессию за четвёртый курс, Татьяна поняла, что беременна. Игорь мужественно (закономерно?) признал:
«Надо жениться, пока живот незаметен. Ты, Таня, родителей подготовь, и я приеду знакомиться. Моих огорошим, когда заявление подадим, чтоб выступали поменьше».
Нина Викторовна, узнав про «гражданский брак» дочери, а главное — про беременность, на дыбы поднялась. И даже потрепала за косу. Шипела, чтоб соседи не услышали через стену:
«Завтра же возьмёшь направление на аборт. Про академический даже не заикайся! Закончишь, как положено. Мы столько вложили в тебя, себе отказывая во всём. Зовёт в ЗАГС — иди. Распишитесь в будний день. Белого платья ты не достойна. И твой Игорь к нам может прийти только в качестве готового мужа. С отцом эту тему не мусоль - имей совесть».
Так что Алексей Иванович остался в неведении, а Таня подчинилась матери-бригадирше. Ей даже легче стало. Игорю тоже. Про ЗАГС он сказал: «Успеем». Но так и не пошли, хотя до защиты дипломов жили как муж и жена под одной крышей. А потом он объявил, что лимит их отношений себя исчерпал в тот день, когда Татьяна избавилась от ребёнка. Наигранное возмущение выглядело театральной декорацией для расставания.
Таня вернулась к родителям. Боролась с депрессией, работала учителем русского языка и литературы в местной школе. Изредка виделась с бывшей однокурсницей Ирой. Потом отцу досталось наследство. У Тани вспыхнула надежда на свою квартирку, но распорядительницей богатства стала мать. Некоторое время она дразнила дочь обещаниями, но после смерти Алексея Ивановича обеими руками вцепилась в неё.
И вот уж восьмой год жили вдвоём. Вместе двадцать четыре часа. Татьяна сменила преподавание на корректорскую работу, в основном, удалённую. Случайно заимела любовника - не завидного, со всех сторон придавленного обстоятельствами. Не для встреч с ним, а прежде всего для себя, Тане страстно хотелось собственную квартиру.
На первом этаже, без балкона, из старого фонда, малого метража, требующую ремонта — любую! Ей шёл сорок первый год, а она так и не заимела ничего своего. Чтоб войти, открыв собственным ключом дверь, поставить СВОЙ чайник на плиту. Потом сидеть в кресле — пусть купленном с рук, но СВОЁМ — и пить чай из СВОЕГО стакана. Будто чувствуя в дочери бурю, Нина Викторовна щедро ей предлагала:
«Скоро можно проценты снимать. Купи себе сапоги — такие, чтоб Ирка твоя позавидовала. Или хочешь — шубу. Хоть за сто тысяч!»
Осмелев, Татьяна напомнила: «Ты мне обещала квартиру, мама, а сама так и сидишь на своём богатстве!»
«Чем тебе со мной плохо? Уж вроде ничем не мешаю. Потерпи — недолго осталось. Похоронишь — будут тебе и квартира, и деньги», — ответила бригадирша, прикинувшись дряхлой старушкой.
«Ох, мама, пожалуй, ты скоро заставишь меня об этом мечтать!» — не сдержалась Татьяна.
И тогда мать властно отрезала: «Пока жива — деньги мои. А ты сиди рядом и не рыпайся, а не то найду, кого одарить вместо тебя!»
«Тогда не откладывай, мама. А я здесь больше ни дня не останусь. Сиделкой к матери Макса пойду. Удивлена, что не всякий мой вздох знаешь? Да, у меня есть любовник. Его мать не встаёт. Но квартира — три комнаты, и мне место найдётся!»
Прокричав это матери, Татьяна угрозу исполнила. В смысле ушла. Но не к Максиму. Откровенно говоря, он был для неё, что называется, «на безрыбье». А уж ходить за посторонней ей женщиной Таня в уме не держала. Ей помогла Ирина. Сначала у себя приютила, а потом нашла вариант. Её коллега, выйдя на пенсию, получила приглашение от сестры пожить в её доме у Чёрного моря. Сколько захочется.
Для квартиры требовался присмотр надёжного человека. Татьяна вполне подошла. И вот зажила, как мечтала, одна. Работала удалённо, когда нужно — в офис ходила. Много гуляла. С ощущением кайфа хозяйничала — для себя. Иногда принимала Максима. Он звал жить к себе, считая, что Таня могла бы ему с мамой помочь. Но она отвечала: "Это твоё обязательство, Макс." И твёрдой рукой выпроваживала.
Миновало полгода. Стала Татьяне матушка сниться — да, та самая бригадирша. Ну и поехала повидать, предвидя укоры и недовольство. Увидев дочь, Нина Викторовна задрожала, как лист:
«Танечка, деточка, ты пришла наконец! А я ведь все деньги сняла для тебя, до копеечки. Под матрасом лежат. Хоть квартиру купи, хоть поезжай в Турцию — там теперь многие отдыхают. Только меня не бросай насовсем, девочка моя золотая!»
... В родном посёлке Татьяна квартиру купила. Двухкомнатную. Цены-то здесь не городские, терпимые. Чистенькая, из окон Волга видна. Меньшую комнату — светлую и уютную — Таня детской назначила, на пользу пошла ей полугодовая свобода от матери! Ну и что ж, что сорок первый день рождения отметила, поздняя ягодка самая долгожданная и сладкая.
Наблюдавший беременность врач-гинеколог была Татьяной довольна. УЗИ девочку «предсказало». Помолодевшая Нина Викторовна у себя дома нашила пелёнок, сотворила лоскутное одеяльце. К дочери зря-почём не бегала, хоть и хотелось. Осознанные правила поломались, когда родилась Таечка — любимая дочка и внучка. Теперь Таня ждёт мать с нетерпением.
Куда больше, чем Макса, которому тоже разрешила заглядывать по праву отца. Нина Викторовна больше не бригадирша. Она бабушка Таи. А бабушки внучкам не надоедают. Внучки ждут их ласковых рук больше, чем мамкиных. От прежнего богатства остались смешные копейки. Нина Викторовна к ним понемногу докладывает. Нет, не на похороны. На свадьбу Таечке, надеясь на ней погулять.
от автора: Главные героини посёлка проживают в том же посёлке, что и мама моя .
Благодарю за прочтение. Пишите. голосуйте. Подписывайтесь. Лина