В маленьком баре было довольно многолюдно и она ходила от стола к столу, прося спиртного. Ей наливали, она благодарила и желала всем здоровья и выпивала. До неё вдруг долетела знакомая мелодия. Она узнала песню, посвящённую ей, и сказала на весь зал.
— Слушайте, это обо мне поют, — крикнула Лада.
Мужчины за столиком, к которому приблизилась Лада, пренебрежительно улыбнулись.
— Вы не верите? Это действительно песня, посвящённая мне! — доказывала девушка.
— Ага, только о такой мусорке они и могут петь! Больше не о ком! — высказался кто-то.
— Это обо мне! — закричала Лада и грохнула кулаком по столу.
— Ушла прочь, алкашка! — брезгливо сказал мужчина с круглой наголо остриженной головой и оттолкнул её.
Она полетела между столами, о стул разбила губу и нос. Какой-то человек поднял её, поволок к выходу и швырнул на тротуар.
Лада готовилась умирать, а для этого нужно было немедленно умыться.
Впервые за несколько месяцев она решила пойти в баню, а для этого всё утро собирала бутылки не для похмелья, а на билет. Оказалось, что у неё нет полотенца, была только какая-то тряпочка, которую она нашла на свалке. Ею можно было обтереться, в крайнем случае можно и подождать пока тело само обсохнет.
День оказался очень удачным. Несмотря на выпавший первый снег, она насобирала целлофановый пакет бутылок и удачно сдала. Полученных денег хватило, чтобы хоть немного опохмелиться, а также купить кусочек мыла и билет. В хорошем настроении удачливого человека Лада прошла мимо уборщицы и не обратила внимания, что та сморщилась и брезгливо посмотрела ей вслед. Она выбрала шкафчик, разделась, взяла тазик и мыло, впервые за несколько месяцев подошла к зеркалу и не узнала себя.
С блестящей и чистой зеркальной поверхности на Ладу взирала худая старуха с чёрным сморщенным лицом, ободранным носом и разбитой губой. Не веря своим глазам, Лада оглянулась, ища ту другую старуху, отражение которой она увидела в зеркале, но рядом никого не было.
— Это я? Это я, Боже! — вскрикнула она.
Страх и неприятие увиденного овладели ею.
Лада хотела закричать, заплакать по былому своему великолепию, да вдруг встревожилась, что ей сегодня умирать.
— Пришло время. Уже мой облик можно назвать воплощением смерти. Такой отвратительной я себя никогда не видела. Ну, ничего, не долго уже осталось, — говорила она сама себе.
Лада сперва с наслаждением плескалась из тазика, намыливая и натирая грязное тело, а потом пошла в парилку и лежала на горячих досках, пока могла терпеть.
Другие женщины подстилали под себя полотенца или пелёнки. Женщина никакой заразы не боялась, знала: заболеть не успеет, ведь сегодня закончится её жизнь.
Душу она приготовила уже, нужно было очистить тело, чтобы явиться перед Богом в привлекательном состоянии.
После парилки облилась холодной водой и снова долго мылась, выковыривала грязь из-под ногтей, отмывала склеенные волосы и чувствовала, как невесомость наполняет её измождённое и запущенное тело.
— Теперь мне легко будет подняться в небо, — подумала она спокойно, — и не стыдно прийти на страшный суд, если он есть. Впрочем, почему его называют страшным? Может потому что все люди грешны?
Когда она после очередного посещения парилки вышла к своему шкафчику, чтобы немного остыть, и взглянула на часы, то поняла что ей нужно спешить. Она быстро обтёрлась, оделась, и ушла, не взяв с собой никаких вещей. А зачем? Сейчас ей даже пластиковая посуда без надобности.
Она села в автобус и долго ехала к свалке. Никто у неё билета не спрашивал. Да она и не боялась кондукторов. Что они могут у неё взять?
Поглядывала на здания, на улицы, заметённые первым снегом, на людей, на серое небо равнодушно, как посторонний человек.
Этот город принёс ей много страданий, и она не чувствовала печали, прощаясь с ним. Душа слишком устала и жаждала покоя и тишины. Мусор на свалке замёрз от первых морозов, запах гниения хоть и ощущался, но не был такой отвратительный, как раньше.
Снежком припорошило беспорядок разбросанного мусора, поэтому свалка выглядела как чистое поле. Вдали были видны хлипкие шалашики, из нескольких труб над ними вился дым. Туда и подалась Лада, но когда подошла ближе, то остановилась в нерешительности.
Она пыталась вспомнить, как они с Анфисой в прошлый раз сюда шли, но не смогла ничего приметить. Она подошла к первой же лачуге, постучала в дверь. Через несколько минут в дверях возникла женская голова, завязанная порванным платком, потом выползло плотное тело. Женщина, опираясь на две палки, внимательно разглядывала гостью.
— Здравствуйте, вам. Я ищу Анфису и Васю, — сказала Лада.
— А зачем они тебе? — спросила прищурившись дама.
— Дело есть... — ответила она.
— Так нет их, — сказала женщина зевая.
Лада подумала, что видимо это и есть та безногая, о которой говорила Анфиса.
— А где их избушка? Я там их подожду, — спросила Лада.
— Нет уже их домика, сгорел… — сказала безногая.
— Как сгорел? Что вы такое говорите? — возмутилась Лада, — я только вчера вечером видела их в городе, — не понимала она.
— Я их тоже вчера видела. Вечером они пришли весёлые такие, меня поздравили с наступающим Новым годом. А ночью сгорели… — рассказала женщина.
— Да, может, их там не было! — предположила Лада, не верив услышанному.
— Увезла их полиция и «скорая» в морг. Чёрные, как головни, до костей мясо прогорело. Да вон их пепелище снегом уже присыпало, — указала женщина.
Лада взглянула туда, куда показывала старуха палочкой и узнала печку, стоявшую в Анфисиной хате. Старуха не врала. Лада ошеломлённо смотрела на женщину и не знала, что ей делать…
Исчезла её надежда закончить свою жизнь сегодня, смерть откладывалась не неопределенный срок. Она заплакала от беспомощности, обиды и от жалости за подругу. Сколько же она еще должна терпеть эту неустроенность, невмоготу, когда давно уже никому ненужная.
— Не плачь, подожди с часок, сейчас рано темнеет. Скоро наши все соберутся. Помянем усопших, и вместе поплачем. Заходи ко мне погрейся, заходи, — сказала безногая.
Женщина послушно пошла вслед за старухой. В доме был жаркий и вонючий воздух, топилась печка, которая давала достаточно тепла для маленькой хаты. Валялась какая-то ветошь, стояли грязные банки, бутылки, будто женщина поставила свою хижину на мусоре, так и жила ничего не убирая.
— Не обращай внимания, что у меня тут бардак, ноги очень болят, ночами не сплю, — объяснила хозяйка.
— Лишь бы тепло, — сказала Лада.
— Тепло я люблю, — ответила старуха, усаживаясь на ветошь, как на трон.
— А знаешь… Я думаю, что Анфису и Васю, наш Вшивец поджёг. Они недавно за что-то поссорились, — поведала старуха.
— Почему же вы это полиции не сказали? — спросила Лада.
— Полиции? Они не спрашивали. Кто мы для них? — будто спрашивала сама у себя старая.
Лада протянула озябшие руки к печи и грела их. Думая, как всё нелепо действует в этом мире.
— Вася вчера согласился убить меня, а сам и до утра не дожил. Зачем Бог уводит от меня смерть? Ради чего я нужна ему на этом свете? — подумала она и снова слёзы отчаяния полились из её глаз.
— Что-то моя гостья совсем поплохела. Ну, давай развеем печаль, — сказала безногая Поля, доставая из-под лохмотьев бутылку красного.
— Не подумай чего, оно хорошее, какие-то богачи выкинули, а я подобрала. Марочное, видишь? — и она достала из-за печки две железные кружки, наполнила их дрожащей рукой.
— Помним Анфису и Васю, хорошие были люди, земля им пухом, — сказала Лада, поднимая кружку.
Вечером на улице собрались все жители свалки. Огонь ярко сиял во тьме, весело подпрыгивал, поднимался по дощечкам, облизывал их, шипел и выпрыгивал искорками.
Мужчины держали над огнём штыри, на которых жарилось сало с луком. Аппетитный запах перебивал вонь свалки. Захмелевшей Ладе казалось, что веселые люди собрались, чтобы хорошо провести время. Ей налили пластиковый стакан беленькой, дали в руку штырь с салом и кусок хлеба.
И только, когда один из мужчин упомянул Васю и Анфису, она поняла, почему оказалась здесь: это были поминки.
— Однажды голодной весной пошли мы с Васей на дачи. Выглядываем, где люди картошку посадили, — рассказывал широкоплечий мужчина.
— Вот идиоты, какой картофель весной? — отозвался сморщенный старик.
— Какой? Тот который только посадили. Не перебивай. Идем, значит и видим какая-то баба рассаду садит. Мы спрашиваем: «Хозяюшка, капусту надо?» Она нам в ответ, мол, не надо, у неё своей достаточно! Ну когда такое дело, мы по дачным участкам походили, дождались пока та баба уйдёт, да по вырывали капусту, на рынок занесли продали и хорошо выпили. Давайте же вспомним их, чтобы им на том свете всего было вдоволь, — закончил мужчина. Мужчины пили, галдели, а Лада разглядывала их и думала, кто из них мог бы её убить и не находила.
У всех были улыбчивые и доброжелательные лица. Не чувствовала ни жестокости, ни ненависти, в этих запущенных судьбой людей. Ей подливали и подливали в стакан, Поля заботливо следила, чтобы она исправно пила и закусывала.
Кто-то из тьмы рассказывал, как они с Васей отважно обрезали проволоку под напряжением, чтобы добыть металлолом, кто-то упоминал, как сдавали вагон макулатуры.
Воспоминания длились и длились. Рассказывая про Васю, люди не забывали сказать доброе слово про Анфису, какая она была красивая и добрая девушка.
Лада слушала их и не могла понять, почему Бог оставил её, усталую и изношенную, а забрал молодых, которые хотели жить.
Они же могли родить ребенка. С ужасом подумала, что тот младенец должен был жить на свалке, где даже запах ядовит. Может потому и не допустили высшие силы такого надругательства над чистой и ни в чём не повинной душой.
— Лада, ты собираешься ночевать у меня, или может к кому из мужиков пойдешь? — спросила Поля после очередной рюмки.
— Нет, я вернусь в город, — ответила Лада.
— Оставайся, куда ты ночью? — спросила та.
— Нет, пойду, — сказала девушка.
— Ну, прощай! — улыбнулась старая.
Лада провела Полю к её лачуге и пошла в сторону автобусной остановки.
Долго стояла, ждала автобуса. Хотя мороз был мал, но стоя на ветру среди поля, то сильно замёрзла. Поняла, что поздно уже, ничего она тут не дождётся и решила идти пешком.
Она двигалась против ветра, глядя себе под ноги, и старалась ни о чем не думать. Однако человек так устроен, что мысли его суетятся, то оглянутся назад, то забегут вперед, и нет им ни остановки, ни покоя.
Вспоминала дочку, как она много болела в младенчестве. Однажды ляжет, неспособная даже пальчиком шевельнуть. Лада не знала, какое лекарство ей купить, какой игрушкой порадовать. Оставила одну, побежала в супермаркет, увидела виноград, что только первый появился на прилавке, купила и снова бегом к малышке. Склонилась над дочерью.
— Посмотри, какие вкусные ягодки я тебе принесла, — сказала она.
Девочка открыла глазки, съела несколько ягод и будто ожила не столько от того винограда, сколько от материнской любви. Муж был вечно занят в школе, он никогда не знал, ни того, что болеет дочь, ни того, как её нужно лечить. Равнодушен был и к жене. Теперь Лада была убеждена, что в жены он взял по расчёту, чтобы остаться в городе, а потом коротал время, держась подальше от семейных проблем.
А что она могла? Требовать, ставить условия? Некогда думать было о романтике и высоких отношениях, когда надо и обед сварить, и с ребёнком посидеть, и на работу не опоздать, да и там ещё не дай бог, прогадать или ошибиться, а то придётся платить с собственной маленькой зарплаты. Если бы немножко меньше работала, и немного больше зарабатывала, может и хватало бы времени и средств на интересные путешествия и встречи, на чувства. Не так устроен мир, несовершенен, неравен, а скорее мы люди недалёкие. Не умеем пользоваться теми дарами, которые посылает нам судьба.
Огни города сияли далеко впереди, но не приближались, а будто отдалялись от неё. Лада остановилась, вглядываясь вдаль, подумала.
— Туда ли я иду? Может, меня бес кругами водит вокруг свалки? Нет, вон же город. Вот дорога. Топай, пока жива..
Она пошла быстрее. В полумраке небо было затянуто тучами. Наконец-то, появились первые аллеи. Она обрадовалась, что это окраина города. Но до вокзала ещё было далеко.
А вон и первый дом со скамейкой. Лада успокоилась и почувствовала страшную усталость, то решила отдохнуть. Села на скамейку, опёрлась на штакетник спиной, показалось ей, что сидит она у своего дома в деревне.
Интересно ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.