«Эталонной» экранизации булгаковского романа так и не было создано. Поэтому каждый новый режиссер, кажется, приступает к съёмкам фильма по «Мастеру и Маргарите» с рвением неофита: а вдруг вот сейчас наконец получится раскрыть все грани великого произведения, а вдруг зритель и критик посмотрят и в едином порыве воскликнут: вот она! Та самая!
За мною, читатель, и обсудим: «та самая» ли экранизация романа вышла 25 января сего года? И если нет, то что помешало идеальному киновоплощению книги и есть ли у фильма иные достоинства?
Скажу сразу: к просмотру я приступала без предубеждения. Я знаю, что многие любят экранизацию Владимира Бортко (которого очень уважаю). Но, положа руку на сердце, я была от нее не в восторге. Если терпеливый читатель позволит – посвящу этому отдельную статью. Здесь скажу лишь, что в очень подробном, обстоятельном сериале Бортко, на мой взгляд, сделан слишком сильный упор на быстро устаревающие спецэффекты в ущерб смыслу, а линия любви главных героев и сама гениальность Мастера как-то теряются за более удачными московскими и ершалаимскими сценами.
Чего же я ждала от новой экранизации? Нет, не обстоятельного переноса на экран всех нюансов книги. Это невозможно. Но как минимум – интересного Мастера в исполнении прекрасного актера Евгения Цыганова, необычной атмосферы, глубоко и зрелищно решенной мистической линии и – простите уж детское желание – но наконец-то хотелось увидеть нормальное киновоплощение харизматичного Бегемота, который, увы, оказывался слабым местом большинства прежних экранизаций – слишком много было в его образе бутафории и мало обаяния.
Что ж, начну с плюсов. Актерские работы в фильме мне показались довольно приличными, тем более, актеры были выбраны прекрасные. Скептически говорю «довольно» – потому что, увы, времени раскрыться большинству из них не хватило. Получились симпатичные скетчи – и у Евгения Князева (Берлиоз), и у Леонида Ярмольника (хотя его Стравинский, по-моему, не идет ни в какое сравнение ни с ярким персонажем книги, ни с работой Василия Ливанова у Бортко), и у Игоря Верника (Бенгальский), и, конечно, у Яны Сексте в роли Прасковьи Фёдоровны, которую режиссер, надо признать, значительно углубил.
Солируют здесь, конечно, Евгений Цыганов (Мастер), Юлия Снигирь (Маргарита) и Аугуст Диль в роли непривычно молодого Воланда. Надо сказать, что все три работы мне понравились, но здесь есть одно «но», о котором напишу чуть позже.
Кроме того, в фильме сделана интересная попытка представить этакую альтернативную Москву тридцатых. Яркую, фантазийную, футуристическую, пришедшую скорее из безумного бреда, чем из утопических пьес, на которые сослался режиссер в сцене Варьете. Кстати, и Мастер здесь - не романист, а драматург, пишущий пьесу о Пилате. Хотя театральное действо, которое представлено перед нами, мало напоминает реальные театральные постановки тех лет, взяв от них только некоторые внешние атрибуты, но не эстетику и не наполнение. Всё это – явная пародия на пышность 30-х, сталинский ампир, на яркость красок официальной Москвы, контрастирующий с серой безнадежностью тоже гигантской и пышной клиники Стравинского.
И где-то здесь начинается тот самый раскол между фильмом и романом, который не преодолеть ни хорошим актерам, ни CGI-специалистам, ни оператору, ни художникам. Идейная пустота.
Роман – полон боли, иронии, горечи. Нет в нём одного – ненависти и отвращения. Да, у Булгакова прорываются здесь многие обиды, особенно в МАССОЛИТовских главах, но ведь они уравновешены юмором, отнюдь не всегда злым, и нежностью к Москве, любимой Булгаковым, и к той культуре, которую берёг и ценил историк-Мастер и сам автор. Булгаковское Варьете - отнюдь не то же самое, что театр, так злобно, в общем-то, изображенный в фильме. Булгаковская Москва отнюдь не так пестра и бездушна. В романе то и дело поднимается вопрос тени и света, диалектики зла и добра – двух полюсов, представленных Воландом и Иешуа, между которыми мечутся не инфернальные тени, а живые люди с их пороками и добродетелями. Не зря даже Воланд признает, что люди в целом остались прежними, что и милосердие стучится в их сердца.
В фильме Михаила Локшина нет места Иешуа. Все ершалаимские сцены всунуты сюда словно бы поспешно, «чтобы были», и так же наспех озвучены. Булгаковский Иешýа здесь - то Иéшуа, то Иешуá: мало того, что неверно, так еще и всякий раз по-новому; встречается ошеломительный в своей неуместности жаргонизм «осýжденный». Ни Иешуа, ни тем более Пилата невозможно запомнить в лицо. Они интересны режиссеру только постольку, поскольку становятся персонажами пьесы Мастера.
Что же вместо них? По-видимому, та «настоящая, верная, вечная любовь», о которой писал и Булгаков. Для неё в фильм вставлена целая дополнительная (!) сюжетно-временная линия – и это окончательно запутывает и без того сложную романную структуру. Мастер здесь полностью сливается с Булгаковым из всё той же альтернативной реальности и пишет «Мастера и Маргариту». Итого имеем: Мастера, пишущего роман, и его возлюбленную; его героя – Мастера, пишущего пьесу, и его возлюбленную (именно в этой реальности происходят мистические и московские эпизоды романа); наконец, кастрированную и не несущую смысловой нагрузки ершалаимскую линию с невыразительным Иешуа. Экранное время скачет то туда, то сюда, как взбесившийся бык на корриде, события уходят то во флешбеки, то во флешфорварды, одна и та же сцена зачем-то представлена с двух точек зрения...
И, увы, эта дополнительная линия тоже ничего не добавляет, а просто дублирует линию Мастера и Маргариты в романе. Артисты работают добротно и с самоотдачей, но булгаковского соединения в вечной любви тут нет, тема отпущения, прощения, посмертия – урезана. В «реальной» линии больше всего запоминаются самоуничтожение Маргариты, гибель Мастера в стенах психбольницы и... апокалиптическое разрушение Москвы на глазах обоих вполне удовлетворенных покойников и Воланда. Катастрофические настроения были свойственны, конечно, реальному Булгакову – проявляется это и в «Роковых яйцах», и в пьесе «Адам и Ева». Но злобное упоение, с которым режиссер позволяет Воланду взорвать Москву, – это явно слишком мелко для opus magnum писателя. Верная, вечная и так далее любовь здесь никого не спасает и запоминается, несмотря на старания актеров, в основном демонстрацией красивого нижнего белья Маргариты и красивого тела Юлии Снигирь – там, где Булгакову-то достаточно было нескольких слов: «эта женщина стала моею тайной женой». Бледен и расплывчат и образ Иванушки Бездомного (Данил Стеклов) – этот герой в фильме отнюдь не дотягивает до апостола и ученика Мастера, каким представлен в романе, хотя внешне его линия сохранена.
И в целом всё это яркое, красочное, изобретательно снятое действо сводится к одной до пошлости банальной мысли: СССР так плох, что даже дьявол лучше. Вот и всё. Если кто-то увидел в фильме еще сколь-нибудь глубокую мысль, – просигнальте мне, будьте добры. Не скажу, что Булгаков уж совсем не думал ни о чем подобном. Но если кто-то скажет, что написанный потом, кровью и годами горького опыта роман – именно и только об этом... да отрежут лгуну его гнусный язык.
И если бы экранизацию назвали, как изначально анонсировалось, «Воланд» – у меня бы не было претензий. Да, вот и был бы фильм о Воланде, самобытный и по-своему интересный. Но претендует-то он на полноценную новую экранизацию.
И это, увы, печально.
P.S. Ах да, Бегемот. Этот Бегемот эпохи развитого CGI, не очень интересно оживленный и не слишком-то выразительно озвученный Юрием Борисовым, ей-же-ей, проигрывает по всем очкам даже нелепому и обаятельному коту Салему из «Сабрины».
Как так-то?
@Ольга Гурфова
--
Удобный путеводитель по моим постам - здесь . Он регулярно пополняется.
Подписывайтесь на мой канал здесь или в телеграме и получайте больше историй о театре и кино!
Второй мой канал – развлекательный. Здесь я публикую тексты, не связанные с театром: Любопытная В.
Ну и как же без бан-политики: вся информация о ней – вот тут))