Во время Первой мировой войны Российская Империя была участницей Антанты, и поэтому, когда произошла Февральская революция, другие участницы военного блока, разумеется, были очень обеспокоены. Им важно было знать, будут ли новые власти соблюдать прежние договоренности, можно ли рассчитывать на дальней шее сотрудничество и многое другое. Для того, чтобы прощупать почву и попытаться как-то повлиять на настроения новых российских лидеров, в Россию было отправлено много различных посланцев, с явными и секретными заданиями. Одним из таких агентов, направленным для секретной миссии, был сотрудничавший в то время с английской разведкой писатель Сомерсет Моэм. Он прибыл в нашу страну, провел здесь какое-то время и, после неудачи своей миссии, отбыл на родину.
Интересно здесь другое. За время своего пребывания в России Моэм общался с различными людьми, наблюдал, анализировал и, как любой хороший писатель, делал записи. В дальнейшем он представил свое впечатление о России и о русских в книге «Записные книжки». Нужно признать, что впечатление это не очень лестное, но Моэм вообще мало кому писал восторженные отзывы. Я хотел бы привести несколько цитат из его книги, в которых он дает оценку той России, которую увидел.
Нужно ли считать его отзывы неким верховным приговором, истиной в последней инстанции? Разумеется, нет. Это всего лишь мнение, с которым можно (и нужно) спорить. Но разве не любопытно узнать, как нашу страну (пусть даже столетней давности) оценивал далеко не последний по наблюдательности человек? Да и с некоторыми из его высказываний трудно не согласиться и сейчас. Итак.
Вот что Моэм пишет о русском патриотизме:
« Русский патриотизм - это нечто уникальное; в нем бездна зазнайства; русские считают, что они непохожи ни на один народ и тем кичатся; они с гордостью разглагольствуют о темноте русских крестьян; похваляются своей загадочностью и непостижимостью; твердят, что одной стороной обращены на Запад, другой - на Восток; гордятся своими недостатками, наподобие хама, который оповещает, что таким уж его сотворил Господь, и самодовольно признают, что они пьяницы и невежи; не знают сами, чего хотят, и кидаются из крайности в крайность; но им недостает того - весьма сложного - чувства патриотизма, которое присуще другим народам».
«Русские сообщат вам, что крестьянин любит свою деревню. Но за ее пределами его ничто не волнует. Читая о русской истории, поражаешься, как мало значит национальное чувство из века в век. Случаи, когда патриотизм вздымался волной и сметал захватчика, составляют исключения. Как правило, те, кого захват непосредственно не ущемлял, относились к нему с полным равнодушием. Не случайно Святая Русь так долго и покорно терпела татарское иго. Мысль о том, что Германия с Австро-Венгрией могут отхватить часть русских земель, не вызывает гнева; русские только пожимают плечами и изрекают: «С нас не убудет, Россия большая».
О русской загадочной душе:
«Каждый, кто совершает экскурсы в русскую жизнь или русскую литературу, не может не заметить, какое большое место занимает в них глубокое чувство греховности. Русский не только постоянно твердит, что он грешен, но, судя по всему, ощущает свою греховность и глубоко страдает от угрызений совести…Кстати, русские не такие уж большие грешники. Они ленивы, несобранны, слишком словоохотливы, плохо владеют собой и поэтому чувства свои выражают более пылко, чем они того заслуживают, но, как правило, они незлобивы, добродушны и не злопамятны; щедры, терпимы к чужим недостаткам; плотские страсти, пожалуй, не захватывают их с такой силой, как испанцев или французов; они общительны, вспыльчивы, но отходчивы. И если русских угнетает сознание своей греховности, то не потому, что они виновны в бездействии или злодействе (кстати говоря, они, по преимуществу, склонны упрекать себя в первом), а из-за некой физиологической особенности. Почти все, кому довелось побывать на русских вечеринках, не могли не заметить, как уныло русские пьют. А напившись, рыдают. Напиваются часто. Вся нация мучается с похмелья».
«У русских есть явное преимущество перед нами: они не так подчиняются условностям, как мы. Русскому никогда не придет в голову, что он должен делать что-то, чего не хочет, только потому, что так положено. Почему он веками так покорно переносил гнет (а он явно переносил его покорно, ведь нельзя представить, чтобы целый народ мог долго терпеть тиранию, если она его тяготила), а потому что, невзирая на политический гнет, он лично был свободен. Русский лично куда более свободен, чем англичанин. Для него не существует никаких правил. Он ест, что ему нравится и когда заблагорассудится, одевается, как вздумается, невзирая на общепринятую моду (художник ничтоже сумняшеся может надеть котелок и крахмальный воротничок, а адвокат - сомбреро); свои повадки он считает настолько само собой разумеющимися, что и окружающие так их воспринимают; и хотя нередко он разглагольствует из желания покрасоваться, он никогда не стремится казаться не тем, кто есть, лишь склонен чуточку прихвастнуть; его не возмущают взгляды, которых он не разделяет; он приемлет всё и в высшей степени терпим к чужим чудачествам как в образе мыслей, так и в поведении».
«В жизни русских большую роль играет самоуничижение, оно им легко дается; они смиряются с унижением, потому что, унижаясь, получают ни с чем не сравнимое чувственное наслаждение».
Он много говорит о русских писателях, и отмечает:
«Юмор - вот что помогает уловить отличия в бесконечном разнообразии людских типов, и уж не потому ли русские романы так небогаты типами, что им поразительно недостает юмора. В русской словесности напрасно будешь искать острот или колких реплик, игривой болтовни, кинжального удара сарказма, интеллектуально освежающей эпиграммы или беззаботной шутки. Ирония в ней груба и прямолинейна. Если русский смеется, он смеется над людьми, а не вместе с ними; он издевается над причудами истерических женщин, нелепыми нарядами провинциалов, выходками пьяных. Смеяться вместе с ним невозможно: его смех отдает невоспитанностью. Юмор Достоевского - это юмор трактирного завсегдатая, привязывающего чайник к собачьему хвост. Не припомню русского романа, в котором хоть один из персонажей посетил бы картинную галерею».
«Поразительно, что русские, которых так занимает человеческая судьба и смысл жизни, решительно неспособны к метафизическим рассуждениям. У них не появилось ни одного философа хотя бы второго разряда. Они, похоже, не могут четко и глубоко мыслить. В умственном отношении все они заражены обломовщиной».
«Русские вечно твердят, что миру точно так же не дано понять их, как им самих себя. Они слегка кичатся своей загадочностью и постоянно разглагольствуют о ней. Не берусь объяснить вещи, объявленные множеством людей необъяснимыми, однако задаюсь вопросом: а что, если отгадка скорее проста, нежели сложна. Есть нечто примитивное в том, как безраздельно властвует над русскими чувство. У англичан, к примеру, характер - это прочная основа, чувства влияют на нее, но и она в свою очередь оказывает на них воздействие; похоже, что русских любое чувство захватывает всецело, они полностью подчиняются ему. Их можно уподобить эоловым арфам, на которых какие только ветры какие только мелодии не наигрывают, - вот откуда впечатление, будто это инструмент немыслимой сложности».
Его миссия провалилась (через несколько дней после его отъезда к власти пришли большевики), в последствии Моэм написал: «Но уезжал я разочарованный. Бесконечные разговоры там, где требовалось действовать; колебания; апатия, ведущая прямым путем к катастрофе; напыщенные декларации, неискренность и вялость, которые я повсюду наблюдал, – все это оттолкнуло меня от России и русских”.
Как видим, очень и очень спорные выводы сделаны писателем. Тем интересней разобраться, в чем он прав, а в чем – нет.
Что вы думаете по этому поводу? Пишите, обсудим. Как всегда, простые правила канала: обсуждаем именно тему, а не личности друг друга. И не хамим.
Мир вашему дому!
Мой запасной канал (про историю изобретений)
https://dzen.ru/id/5fd19f5784ed1f44585c7f02
Мой телеграм-канал: https://t.me/nehotsunazad