Хорошо запомнив историю с компрессором (см. предыдущую статью № 43), я категорически не хотел вновь получить командование над очередными двумя солдатами - «старослужащими». Подойдя к своему командиру роты для «уяснения поставленной задачи», я объяснил, что, дескать, не могу командовать людьми, которые, по сути, такие же, как и я, призванные на два года срочники. Только потому, что ли, мне ими командовать, что я институт окончил, а они – нет? И, когда от такого неожиданного заявления мой ротный стал едва заметно меняться в лице, я сделал ему конкретное предложение: пусть мне лично выдают всё необходимое и я лично (в одиночку) стану выполнять эти работы. А двух причитающихся мне солдат он может задействовать для чего-нибудь другого.
Различных работ для личного состава мостовой роты отдельного мостового батальона железнодорожных войск на тот момент было много. Приближался ответственный момент, а именно конец 1985 года. Как я узнал много позже, в Постановлении ЦК КПСС было записано, что к 1985 году будет открыто сквозное движение поездов по всей Байкало-Амурской магистрали. Год уже заканчивался, а на нашем участке ещё многое было не готово для того, чтобы тут, по этим рельсам, наконец-то пошли поезда.
В общем, мою идею одобрили.
Теперь утром я получал на складе необходимое количество довольно крупных гаек и шайб. Для выполнения работ мне были выданы два огромных гаечных ключа, 36 х 41 и 50 х 55, а также вещмешок для переноски ключей и гаек. Я выезжал на трассу с одной из наших машин, меня высаживали около одного малого моста, а потом забирали в полевой городок уже с другого моста, соседнего. А между мостами я перемещался пешком со своей увесистой поклажей. Так, недели за две, я успешно справился с поставленной задачей.
В последний день своей «гаечной работы» я немного задержался. На притрассовой дороге, куда я вышел в ранних вечерних сумерках, было пустынно. Видимо, все машины уже уехали, закончив дневные работы. Передо мной замаячила перспектива многокилометрового пешего путешествия до полевого городка. Пройдя два-три километра, я обнаружил на дороге одну из наших батальонных машин, бортовой ЗИЛ-131. В кабине оказались два солдата, в том числе водитель этой машины. Они обрадовались моему появлению, потому что не хотели ехать без старшего по машине. Старшим по машине полагалось быть офицеру или прапорщику. По словам этих бойцов, у них в машине случилась какая-то поломка, а пока они ремонтировались, их старший уехал с другой машиной, потому что торопился в штаб.
Когда мы тронулись в сторону нашего военного городка, я, при всей своей некомпетентности в таких вопросах, понял, что с этим автомобилем что-то не так. Большой и с виду могучий ЗИЛ двигался нерешительно и как будто бы с большим трудом. Двигатель у него периодически глох, но водитель ловко заводил его вновь и вновь, не выходя из кабины.
Впереди, в свете фар, обозначился затяжной подъём на сопку. Мы совсем немного не доехали до конца подъёма, когда мотор в очередной раз заглох, и наша машина медленно покатилась назад. Водитель нажал на тормоз. Тут-то и обнаружился другой недостаток: из шести колёс ЗИЛ-131 тормозить могло только одно колесо. И, поскольку дорога была покрыта тонким слоем снега и льда, мы оказались в кювете.
Выехать из кювета с нашим убогим двигателем мы не могли. Поэтому мы остались сидеть в машине, двигатель выключать не стали, чтобы не замёрзнуть. Решили дождаться удобного случая, чтобы кто-нибудь, проезжая мимо на другой машине, увидел нас и помог буксиром. Но никто не ехал. Вроде бы мы разговаривали друг с другом. Я даже не заметил, как всех нас сморило и мы уснули.
Если бы не главный механик части, который выехал нас искать, наш сон оказался бы вечным. Потому что с нами случилось отравление выхлопными газами; такая трагедия, говорят, часто случается в подобных случаях.
Я очнулся и в тот же момент понял, что лежу на снегу, и кто-то старательно тычет мою голову в этот холодный и мягкий снег.
К сожалению, я не запомнил, как звали моего спасителя. Я был потрясён тем фактом, что только что был на волосок от гибели.
В конце ноября 1985 года обозначилась следующая проблема. На каждом железнодорожном мосту, даже на самом маленьком, должны быть устроены так называемые контррельсы или контруголки. Они представляют собой пару рельсов или уголков, пришиваемых путевыми винтами к шпалам (мостовым брусьям) внутри рельсовой колеи по всей длине моста, и даже немного далее в обе стороны от него. Для чего это нужно? Для безопасности: если железнодорожный состав или какая-то его часть по какой-то причине сойдёт с рельсов, то вагоны и локомотив могут просто опрокинуться набок. Но если это произойдёт на мосту, то последствия аварии будут уже значительно серьёзнее. Может выйти из строя мост, а это означает длительные и трудоёмкие работы по его восстановлению. Контррельсы служат таким предохраняющим устройством, которое, в случае схода подвижного состава, уводит его за пределы инженерного сооружения, и там, за этими пределами, состав может спокойно опрокидываться, переворачиваться, не повреждая мост и не загромождая его поломанными вагонами. Кстати, такие контррельсы устраивают и в тоннелях, по той же причине.
Так вот, до открытия движения по нашему участку БАМа требовалось оснастить все малые мосты такими приспособлениями.
Рельсов, необходимых для выполнения этих работ, конечно же, не нашлось. Все рельсы уже были уложены, как им и полагается, в путь, давно, ещё несколько лет назад. А новых рельсов завезти никто не догадался. Но на складах снабжения обнаружились стальные уголки подходящего сечения. Эти уголки в нужном количестве нам доставили автотранспортом по притрассовой временной дороге.
Для того чтобы пришить уголок к мостовым брусьям, надо в этом уголке в нужных местах просверлить крупные отверстия. Много отверстий. Сверление отверстий у нас, «во глубине сибирских руд», происходило следующим образом. Доставляли к месту работ два агрегата: электрогенератор и электросверлилку. Электрический генератор АБ-4 (агрегат бензиновый, мощность 4 киловатта, в просторечии – «абэшка») заводили и подключали к нему «сверлилку» – огромную дрель со здоровенным сверлом и специальной скобой, надеваемой на рельс. Такими сверлилками выполнялись отверстия в рельсах, чтобы соединять их накладками между собой.
Оборудование переносное, можно даже сказать «полу портативное»: каждый агрегат перетаскивается вдвоём.
По тем же причинам, что и отсутствие запасных рельсов, сверлилками давно никто не занимался: все пути уже смонтированы, уложены. Выяснилось: на весь батальон имеется одна действующая сверлилка. Если она не поломается, требуемый объём работ мы выполним примерно за полгода, а если сломается и она – тогда вообще финиш. А конец года, в который обязательно должно быть открыто сквозное движение поездов, близок, как никогда.
Но у нас же не гражданское строительное управление и тем более не студенческий стройотряд. У нас – Армия! И в нашем основном (постоянном) военном городке, за несколько сотен километров отсюда, есть служба артвооружения, а при ней – склад. А на этом складе хранится всё необходимое для того, чтобы в случае военных действий быстро восстанавливать рельсы, перебитые вражескими снарядами либо отрядами диверсантов противника. Повреждённые концы разорванного взрывом рельса соединяются накладками через отверстия, которые в шейке рельса пробиваются специальным устройством – пороховым дыропробойником.
Пороховой дыропробойник состоит из скобы, надеваемой на рельс, и дула, вворачиваемого в эту скобу с одной стороны. В дуло вкладывается специальный снаряд, пробойник: цилиндрическая болванка из прочной стали, такого диаметра, какое отверстие нужно пробить в рельсе. Это с дульной части ствола. А с противоположной, «казённой» части ствола, открывается специальная крышечка и туда вкладывается «охолощенный» (то есть без пули) патрон обычного калибра 7,62 мм. Крышечка закрывается, маленьким молоточком военнослужащий ударяет в боёк – бабах! – и из дула вылетает пробойник. Прямо в упор, в шейку рельса. Под ударной нагрузкой металл раскалывается и получается аккуратное отверстие, почти как после сверла. Только в разы быстрее. После этого остаётся только подобрать пробойник возле противоположной стороны скобы. А стальную «таблетку», выбитую из рельса, можно и не подбирать, пусть себе валяется, она никому не нужна. Можно переставлять скобу и пробивать (простреливать) следующее отверстие. Вот такой замечательный агрегат в то время выпускался Томилинским заводом пороховых приборов.
И вот уже к нам на вертолёте прилетает старший лейтенант, а при нём – два комплекта пороховых дыропробойников, цинковый ящик с патронами и маленькая ручная машинка для их «охолащивания», то есть для отделения пули от заряда.
Улетающий вертолёт ещё только-только скрылся за горизонтом, а мы уже готовимся к выполнению работ. Надо проверить, как дыропробойник будет делать отверстие в стальном уголке. На улице холодно, поэтому эксперимент проводим прямо в жилом вагончике. На две табуретки устанавливаем уголок, надеваем на него скобу, вворачиваем дуло, вставляем пробойник, вкладываем патрон. Выстрел – и вся конструкция в перекошенном виде застывает на уголке. С противоположной от выстрела стороны нет никакого отверстия. Только видно, как в сильно деформированной стенке уголка увяз пробойник, словно в пластилине. И вытащить его нет никакой возможности. И дуло не вывернешь, и скобу не снимешь – «накрылся» комплект.
Я, как специалист по металлическим конструкциям, понимаю, почему так произошло. Для рельсов используется специальная высокопрочная сталь, которая при ударе раскалывается хрупко. А наш уголок изготовлен из обычной строительной стали, значительно более мягкой и податливой. Вот и смяло её при ударе, как пластилин. Но ещё вспоминаю я, что металл при низких температурах становится более хрупким. Может быть, сталь нашего уголка станет более хрупкой на морозе? Сколько там у нас на улице? Где-то около 10 градусов мороза. А в вагончике-то натоплено, все +25°С будет!
Берём второй комплект (последний) и идём на улицу, туда, где сложены стальные уголки.
Второй выстрел! Смотрим: пробил-таки снаряд-пробойник наш уголок. Отверстие выглядит жутко, будто пальцем картонку проткнули. Но пробойник оттуда вынимается и не застревает.
А на ночь, какой прогноз погоды передавали? Да, говорят, до минус 25°. Третий выстрел откладываем до ночи. Ближе к утру, в самый сильный мороз, снова стреляем пробойником в уголок – есть отличный результат.
Значит, будем работать на мостах по ночам.
Днём на мосты развозят и укладывают уголки. А старший лейтенант из службы артвооружения весь день сидит в вагончике и своей специальной машинкой «охолащивает» патроны. Вечером мне выдают комплект дыропробойника, вещмешок с «охолощенными» патронами и двух солдат (не старослужащих!) для производства работ. Нас вывозят на машине (как всегда в этих «мемуарах», здесь и далее под словом «машина» имеется в виду бортовой грузовик типа ЗиЛ-131, в котором я передвигаюсь в кабине, вместе с водителем и старшим по машине, а солдаты и оборудование – в кузове; если помимо старшего в кабине едет ещё один офицер, то я тоже еду в кузове). Вывозят на ближайший мост и оставляют там до утра. Всю ночь мы пробиваем отверстия в стальных уголках. От выстрелов звенит в ушах. Нас обволакивают пороховые газы, темнота зимней ночи и раскатистое эхо от окрестных заснеженных сопок.
На следующий день, на этот мост привозят другую команду, из пяти человек, с генератором и электросверлилкой. Сверлилкой заворачивают в мостовые брусья путевые винты, через пробитые нами отверстия. Сверлилка работает как большой шуруповёрт, нагрузка на неё небольшая, поэтому она не изнашивается.
Откровенно говоря, сейчас, по прошествии стольких лет, я уже не помню, сколько ночей мы стреляли на мостах. Но мне тогда показалось, что всю нашу работу мы сделали очень быстро.
Забегая вперёд, скажу, что в результате мне вручили памятный знак (как медаль) «Открытие сквозного движения. БАМ». Только на памятном знаке указан 1984 год. Видимо, когда разрабатывали дизайн награды, предполагали более оптимистичные сроки окончания работ. Однако всё это случилось не сразу, и до этого награждения мне предстояло пройти ещё через несколько приключений.
Отстрелявшись на последнем мостике, мы увидели почти чудо: по железнодорожному пути шла автомотрисса типа АС. «Значит, уже потихоньку начинают движение поездов» – подумал я. Автомотрисса двигалась в нужном нам направлении, туда, где находился наш временный полевой городок. Я вышел на пути и «проголосовал» поднятой рукой. Мотрисса остановилась. Нет, действительно остановилась! И действительно машинист согласился подбросить нас до нашего полевого городка, это километров 10-15. Дело было за несколько дней до Нового Года, в мотриссе ехал какой-то майор или подполковник, в сумке - «авоське» у него было то, с чем обычно встречают новый год – мандарины и шампанское. Мы разместились на лавочке рядом с этим пассажиром; то есть я, два моих бойца и наше имущество. От самодельной печки - «буржуйки» в салоне было тепло и уютно. Мы даже немного задремали.
Вдруг я почувствовал, как кто-то толкает меня в плечо. «Товарищ лейтенант – сказал мне главный пассажир удивительно спокойным голосом – мешочек отодвиньте». Тут я с ужасом увидел, как один из моих бойцов, задремав, вытянутой ногой уже почти вплотную придвинул к печке вещмешок. По внешнему виду вещмешка легко можно было догадаться, что в нём лежат патроны. Но вовсе нельзя было понять, «охолощенные» они или нет. Я быстро протянул руку и выдернул вещмешок к себе.
«Вот бы мне такую внимательность» – подумал я, когда мы высадились из мотриссы напротив нашего военного городка. «И самообладание» – подумал я вдогонку первой мысли. Ещё не совсем рассвело, когда мы уже вернулись в расположение нашей части.
Старшему лейтенанту из службы артвооружения можно было возвращаться, поскольку его задача была выполнена. И даже первый, заклинившийся, комплект порохового дыропробойника удалось освободить с помощью кувалды. Правда, в его последующую работоспособность мне не верилось, но всё же, для отчётности – можно сдать обратно на склад.
Кстати, об отчётности. Все патроны, которые были привезены и «охолощены», были списаны. Поэтому их было нельзя возвращать назад. Но и просто так бросить оставшиеся неиспользованными патроны было тоже нельзя. Их надо было уничтожить. Самым простым способом было бы их все перестрелять. Проблема оказалась в том, что в нашем полевом военном городке в принципе не было огнестрельного оружия. Никакого. Да нам это и не надо – у нас есть дыропробойник. Дырки в металле больше пробивать не надо, а просто стрельнуть пробойником в «окружающую природу» нельзя: потеряется пробойник и получится некомплект.
Надо заметить, что наш полевой городок уже давно потихоньку как бы готовился к передислокации. Все точно знали, что к концу года должно быть открыто движение поездов, а затем для последующего обслуживания сооружений и верхнего строения пути должны будут остаться только местные воинские части. А мы, как «приданные силы», привлечённые к работам на этом участке для ускорения ввода в эксплуатацию, должны будем передислоцироваться в постоянные военные городки, ближе к «столице БАМа», городу Тында. Передислоцироваться, в том числе и с использованием новооткрытого железнодорожного движения.
И в связи с тем, что завершение работ предполагалось ещё осенью, специального тёплого склада для продуктов так и не было построено. Как не было построено и нормальной бани для личного состава. То есть, баня-то была, но уже к середине ноября в ней невозможно было мыться – на полу можно было поскользнуться на льду, а через многочисленные щели задувал снег. Напомню, что в окрестностях весь лес за долгие годы строительства БАМа был сведён на дрова. Брёвна для капитальных строений надо было специально заготавливать и привозить издалека. А для этого невозможно было выделить ни автомобилей, ни людей – все были заняты на работах по достройке и вводу в эксплуатацию железной дороги.
В итоге то, что не поместилось в отапливаемом вагончике-складе продуктов, просто лежало на улице. Например, мешок с замороженной свёклой, который я обнаружил в ходе поисков, чем бы стрельнуть из дыропробойника. Из мороженых клубней свёклы аккуратным обрубанием топором и последующим подтёсыванием ножом получались отличные «снаряды» для выстреливания из дула порохового дыропробойника. И, поймите, в этой затее почти не было какого-то баловства или ребячества: мы реально хотели помочь офицеру из артвооружений, чтобы у него не было проблем со списанием подотчётных патронов. Просто, мы хотели помочь ему наиболее, с нашей точки зрения, интересным способом.
В качестве цели нами была выбрана неиспользуемая баня, выстроенная из мелкого подтоварника – полусухих стволиков диаметром около 5 см, расположенных вплотную один к другому, естественно, с некоторыми щелями между ними. Установочная скоба дыропробойника нами не использовалась. Дуло дыропробойника мы устанавливали на большое полено, с некоторым углом возвышения. В дуло опускался «снаряд» в виде цилиндра из мороженой свёклы. После чего с казённой части заряжался патрон и производился выстрел.
С расстояния порядка 10 метров свекольный «снаряд» перешибал деревяшку, красиво разлетаясь при этом мелкими красными брызгами. В результате скоро все оставшиеся патроны были нами «утилизированы» выстреливанием. О чём и был составлен и подписан специальный Акт.
А уже на следующий день старший лейтенант со своими дыропробойниками улетел на вертолёте и больше мы с ним так и не встретились.
Минуло всего лишь три месяца моей двухгодичной службы в Советской Армии. И впереди меня ждало ещё много приключений, о которых я даже не догадывался.
Продолжение следует.