В Толковом словаре живого великорусского языка Владимира Даля приводится понятие заломщик – это «знахарь, делающий в хлебе залом, закрутку», а живописцем Василием Максимовичем Максимовым в 1903 году была написана работа «Залом ржи», где, по всей видимости, такой знахарь и запечатлён. Стало быть, понятие залом (в неком магическом смысле), мягко говоря, было на слуху. Ещё бы, ведь этот вид магии нацелен если не на самое святое в жизни крестьянина, то уж точно на одно из – на кормящее его поле, на хлеб, который всему голова. Фольклорист и этнолог, доктор филологических наук Людмила Николаевна Виноградова в замечательной книге «Славянская мифология: энциклопедический словарь» пишет следующее: Залом (завитка, закрутка) – пучок скрученных, сломанных или связанных узлом колосьев, оставленных ведьмами и колдунами в житном или овсяном (реже – в конопляном или льняном) поле; известен прежде всего у восточных славян как вид вредоносной магии по отношению к хозяину нивы. Считалось, что с помощью з
В Толковом словаре живого великорусского языка Владимира Даля приводится понятие заломщик – это «знахарь, делающий в хлебе залом, закрутку», а живописцем Василием Максимовичем Максимовым в 1903 году была написана работа «Залом ржи», где, по всей видимости, такой знахарь и запечатлён.
Стало быть, понятие залом (в неком магическом смысле), мягко говоря, было на слуху.
Ещё бы, ведь этот вид магии нацелен если не на самое святое в жизни крестьянина, то уж точно на одно из – на кормящее его поле, на хлеб, который всему голова.
Фольклорист и этнолог, доктор филологических наук Людмила Николаевна Виноградова в замечательной книге «Славянская мифология: энциклопедический словарь» пишет следующее:
Залом (завитка, закрутка) – пучок скрученных, сломанных или связанных узлом колосьев, оставленных ведьмами и колдунами в житном или овсяном (реже – в конопляном или льняном) поле; известен прежде всего у восточных славян как вид вредоносной магии по отношению к хозяину нивы. Считалось, что с помощью залома можно отобрать урожай, погубить скот, навлечь болезнь или даже смерть.
Вредоносный эффект залома обусловлен характером действий над растениями (скручивание, связывание, переламывание), а также смыслом сопровождающих эти действия вербальных приговоров, например таких, как: «Хваробу тебе и в твою семью!», «Хваробу на твой скот!» (Полесье). Несчастья могли адресоваться не только тому, кто сожнёт залом, но и тем, кто будет молотить снопы или есть «испорченный» хлеб: «Хто буде жать, того буде таскать; хто буде молотить, того буде колотить; хто буде ести, той буде на стенку лезти» (Волынская губерния).
Временем наведения порчи посредством залома считался период цветения злаков, а также ночь на Ивана Купалу (украинцы и белорусы); Семик накануне Троицы (русские). «Знающие» люди делали залом ночью или ранним утром до восхода солнца, раздевшись догола и в тайне от всех. В русских духовных стихах залом причисляется к самым тяжким грехам наряду с колдовством: «Ещё душа Богу согрешила: в соломах я заломы заламывала».
Обезвреживание залома поручалось обычно знахарю, лишь кое-где разрешалось срезать залом самой жнице или хозяину поля, однако с соблюдением мер предосторожности. Например, в Гомельском Полесье залом срезали серпом, не прикасаясь к нему рукой, а затем в полдень или в полночь несли его к реке и бросали в водоворот. Чаще всего залом сжигали тут же в поле, прикрывая его дырявым горшком или заваливая осиновыми щепками от дерева, сожжённого молнией (Минская губерния). Русские крестьяне выдёргивали залом с помощью осинового кола или кочерги (Тульская, Орловская губернии). Ещё одним способом защиты от вредоносных последствий залома было привязывание вырванных колосьев к тележному колесу, чтобы того, кто сделал залом, «скрутило» так, как крутится колесо (Гомельская область).
Для избавления от опасности следовало не просто вырвать и уничтожить залом, но и «отговорить», «отшептать» его, т. е. снять проклятие. В заговорах от залома знахарь отсылает заключённые в нём беды на голову того, кто его сделал: «А пошли ему, Боже, на смерть, на болезнь, чтоб ему в углу лежать, ему хлеба не есть и воды не пить, а в могиле быть!» (Смоленская губерния).
Похож на залом пережин.
Если залом подразумевает причинение вреда магическим образом через колосья, то пережин – отбирание урожая (опять-таки магическим образом).
Всё та же Людмила Николаевна Виноградова во всё той же замечательной книге «Славянская мифология: энциклопедический словарь» сообщает:
Пережин, прожин – известный у русских (частично – у белорусов) способ магического отбирания урожая с чужого поля; вид вредоносной магии. Представляет собой сжатую во ржи узкую полоску («еле заметную тропинку»), которая тянется с одного края поля на другой; либо две дорожки шириной в палец, которые пересекают поле крест-накрест. По белорусским (район Гродно) поверьям, ведьмы во время цветения ржи срезают по углам чужой нивы несколько стеблей и относят в свой амбар, чтобы «перенять» урожай. Иногда хозяева замечали, что в их поле выжаты небольшие круги (величиной с блюдце), и считали их прожином (Костромской край).
Эти злокозненные действия приписывались «знающим» людям (колдунам-пережинщикам, ведьмам-пережинщицам) или нечистой силе – лешему, полевику, злому духу. Подходящим для прожина временем считался период цветения злаков, ночь накануне Ивана Купалы или начало жатвы.
По севернорусским представлениям, посевы рядом с прожином обычно бывают не вытоптаны, колосья не помяты, следов на земле не видно, поэтому говорили, что колдуны делают прожин, «вися в воздухе вниз головой» и выстригая колосья ножницами: «Нечистая сила держит колдуна за ноги, и он срезает колосья». Жители Калужской области рассказывали, что колдунья привязывает к левой ноге крохотный серп и идёт с ним через поле, сжиная стебли ржи. По другим поверьям, женщины-ведьмы делали прожин тайком от односельчан с помощью обычного серпа: накануне Ивана Купалы ведьма, раздевшись до нижней рубашки и распустив волосы, без креста и пояса, сжинает несколько пучков злаков и переносит их на своё поле. Выходя делать прожин, «знающие» люди переворачивали в доме все иконы «вверх ногами» и открывали настежь двери своего амбара, чтобы чужое зерно «текло в их сусеки». Если сосед случайно заглянет в амбар пережинщика, то увидит, что зёрна там не лежат обычным образом, а стоят торчком. В Можайском районе Подмосковья рассказывали, что сельский мельник мог опознать того, кто делал прожин: начиная молоть привезённое кем-то на мельницу зерно, он видел, что «оно стоит в мешках торчком».
Чтобы распознать среди односельчан пережинщиков, крестьяне Владимирской губернии за неделю до начала жатвы, договорившись между собой, сжинали каждый на своём участке по горсти первых колосьев, сносили их в одно место и зажигали костёр, считая, что у охотника до чужого урожая от этого погорит в поле весь хлеб.
Близкие к этим поверья об отбирании урожая (без термина «пережин») известны в болгарской мифологии: женщина-ведьма в ночь на Иванов день идёт к чужому полю, произносит магическое слово, в результате чего всё жито склоняется вниз, а «царь нивы» (стебель с двойными колосьями) остаётся стоять; тогда она срезает эти колосья и уносит на своё поле. Эти действия называются «отбиранием жита».