XI.
Узнав от Вени весть благую,
Что новый друг на этот раз,
Всех поит, кормит; вмиг другую,
Гримасу на лице тот час,
Они вдвоём изобразили,
И с ним, весьма, учтивы были.
Ах! Отчего б не быть учтивым,
И, может быть, немного льстивым,
Когда халява в руки прёт?!
Халява - благостные звуки!
Невольно тянутся к ней руки!
Халява сладостна, как мёд!
Вам могут задарма налить,
К тому же дать, чем закусить!
XII.
Для Вениных друзей, признаться,
Для дружбы явлен повод был.
С пол-литрой в коллектив вливаться,
Чтоб в доску ты своим прослыл,
Куда, как лучше, за столом,
В чреде бесед о том-о сём.
Для пьющей братии, порой,
Рекомендации иной,
То правда, лучше не сыскать!
Все прочие попытки тщетны,
Всегда, и будут не заметны.
На пьянку надо уповать!
Так Жорик, что был нелюдим,
Для этих трёх вмиг стал своим.
XIII.
Друг Вени, тот, что был повыше;
С копной нечёсаных волос;
Обычно говоривший тише,
Чем прочие; себе под нос,
О чём-то иногда бубнивший;
При встрече рот слегка раскрывший;
К тому ж, имевший мятый вид,
Был тем в округе знаменит,
Что целую пол-литру водки,
К ней присосавшись, мог испить;
С горла до донца осушить,
Влив, как в воронку, своей глотки,
Из живших выпивох окрест,
Буквально, за один присест.
XIV.
Он просто был всегда одет:
Пиджак давнишний сероватый,
Утратил изначальный цвет;
Под ним, имея грязноватый,
Оттенок, майка находилась;
А по ногам волной струилась,
Передавая всем привет,
Ткань брючин, пиджаку под цвет,
Когда-то глаженых небрежно;
Внизу лишь чуточку, слегка,
Виднелись разных два носка;
И в довершение, конечно,
Весьма похожи меж собой,
Блистали туфли чернотой.
XV.
Два рукава у пиджака,
Порой, то дерзко, то послушно,
Так, чтобы каждая рука,
Себя являла простодушно,
Едва добравшись до локтей,
Сражали всех длиной своей.
Несложно будет догадаться,
Конечно, если постараться,
Коль волос рыжий цвет имел,
То их владельца "Рыжим" звали,
Иное прозвище едва ли,
Ему, хоть кто-то, дать посмел.
Для прочих он Кирюшей был -
Мужчиной с именем Кирилл.
XVI.
Второй дружок, поменьше ростом,
Был весельчак и балагур.
Всегда ходил в наряде пёстром.
Был кучеряв и белокур.
Он над приятелем (не скрою),
Любил подтрунивать порою:
Шутя смешно, но безобидно,
Чтоб не было тому обидно.
Но, если был не в настроеньи,
То колко он сострить умел,
Тогда, когда того хотел;
Иль, если говорил в отмщенье,
Обидчику он пару фраз,
Как принято, ни в бровь, а в глаз.
XVII.
На фоне первого дружка,
Он, всё ж, следил за внешним видом.
Ни до мельчайшего штришка,
Но тем не менье... Индивидом,
Довольно модным он казался,
Когда отдельно представлялся,
Общаясь с кем-нибудь впервые,
И обороты речевые,
Использовал умело он,
Чтоб мненье доброе составить,
Мог собеседник; позабавить,
Внеся в рассказ игривый тон,
Он мог легко, не утруждаясь,
И тем запретных не стесняясь.
XVIII.
Однако же, свой вид приличный,
Имел он, пьянству вопреки,
Не потому, что вкус отличный,
Был у него. Столь далеки,
От моды мысли его были,
Что неизвестно, где бродили,
То наяву, а то в бреду,
Порой друг с другом не в ладу.
Одежда ж модною казалась,
Имевшаяся у него,
Как нам известно, оттого,
Что постоянно пополнялась,
Роднёй. Родные, что могли,
Ему с обносками несли.
XIX.
Сегодня он с утра не брился,
Не наводил свой марафет,
А наскоро принарядился,
В то, в чём вчера он был одет:
Довольно пёстрая рубашка,
Где пальмы, солнце, парус, пташка,
На фоне изображены;
С десяток раз повторены;
На нём надеты джинсы были,
Уже потёртые слегка;
Ещё не стираны пока,
Поэтому в дорожной пыли;
Обуты ноги (без обиды),
В кроссовки, что видали виды.
XX.
Второй дружок соседа Вени,
Что Жору в магазин увлёк,
Не склонный к проявленью лени,
Был всем известен, как Васёк.
Друзья втроём несли заботы,
Посменной сутками работы.
Когда ж законно отдыхали,
То непременно выпивали.
Друзья к работе относились,
Как к некой данности чудной,
С которой, хошь-нихошь, порой,
(Хоть напрягаться не стремились),
Но, всё ж, приходится считаться,
Без денег чтобы не остаться.