Вова несколько огорченный таким напором эмоциональных вопросов задал офицеру встречный вопрос: «А ты кто такой вообще?» «Я дежурный по штабу базы» — был возмущенный ответ. После чего Владимир матерно обругал находящегося при исполнении офицера, сказав ему: «Тут у людей голова разламывается, а он дежурный….»
Рубаков Игорь Николаевич прислал в редакцию замечательный рассказ. Так как в нем затрагивается тема вспомогательного флота, то мы решили его представить в рубрике «Наследники ЭПРОН».
Смотреть навигационную карту проекта @epronhist (История ЭПРОН🚩)
Материалы из семейных архивов, предложения о сотрудничестве принимаем на электроадрес: epronhist@ya.ru.
Мы ВКонтакте: зайти в гости
Мы в Telegram: быть в курсе новостей
В данном рассказе описывается один из эпизодов повседневной деятельности флота обеспечения ВМФ СССР. Не стоит делать вывод, что и весь флот был таков и обеспечивал он вот так же. Нет, суда были очень разные, разными были и условия работы на них. И задачи они выполняли тоже очень различные и в различных обстоятельствах. Но были на флотах и такие вот пароходы, которые несмотря на некоторые огрехи и недостатки со своей функцией все же справлялись и неплохо.
Дело в том, что финансирование указанного плавучего тыла долгое время, и сейчас, кстати, тоже, осуществлялось по остаточному принципу. Это приводило к тому, что деятельность свою вспомогательную осуществляли суда, построенные едва не финикийцами, то есть очень старые. Многие, из которых никуда в дальние моря уже не ходили, а те, поновее, которые ходили, комплектовались военными экипажами. А раз дальние моря не светили морякам, не светила им и существенная прибавка к жалованию и без того очень и очень скромному. Плохо казна оплачивала, как и оплачивает сейчас, труд этой категории моряков. В результате на стареньких пароходах плавали старенькие дедушки, пришедшие на флот не иначе как при Нахимове, подневольные, обязанные отработать свои положенные года выпускники училищ, а так же всевозможные штрафники и разгильдяи с треском выгнанные из торговых, рыбных и научных морских контор.
Весьма популярным времяпрепровождением было воскурение жертвенников Бахусу. От ветеранов флота приходилось слышать ставшие легендами рассказы о том, что в 60-е годы на весь рядовой состав экипажа могли приходиться один приличный костюм и одни туфли, которыми пользовались по графику для выхода в город. В остальное время ходили в казенной робе и часто в теплое время в самодельных вырезанных из дерева шлепанцах с брезентовыми ремешками крест-накрест сверху. Надо ли говорить, что севастопольские мамаши, пламенно радея о счастье дочерей, всеми силами старались не выдавать их замуж за таких вот представителей морского братства. Братство это имело свои любимые места отдыха, куда прочий люд, который почище, старался не заглядывать. Одним из таких мест были легендарные «Рваные паруса».
Понятно, что кафе это имело легальное, какое-то другое, соответствующее южному общепиту название. Но завсегдатаи его и создаваемая ими там развеселая обстановка делали его, это севастопольское кафе, явным преемником описанных в старых морских романах пиратских таверн. Вот и просиживали там полунищие моряки, пропивая скромное жалованье. Сиживали они под инструктивным лозунгом настоятельно требовавшим от посетителей: «Пальцами и яйцами в солонки не тыкать». Первое понятно, а второе имело причиной то, что наиболее популярным яством, которое использовали для заедания определенного вида напитков были, ввиду дешевизны, вареные яйца. В результате применения запретного метода посола оных в солонках образовывался субстрат мало пригодный к безопасному, с точки зрения гигиены, использованию. Так вот и жили. А чем, в таком случае, хорош флот? А тем, что коль пропился ты вчистую, тебя все равно три раза в день покормят и спать уложат в койку с регулярно стираемым постельным бельем. Этого не отнять.
Но со временем, уже в семидесятые годы корабли флота с началом тех мероприятий, что получили название «боевой службы», начали часто и подолгу нести оную службу в районах мирового океана весьма удаленных от родных берегов. А следовательно увеличилась и нужда в плавучем тыле флота. В состав которого стали входить новые, большие суда, предназначенные для дальних походов и работы где угодно. Это не могло не отразиться и на плавсоставе вспомогательного флота. Моряки стали ходить в дальние моря с заходом в инпорты, да и оклады жалованья повысили. Времена полунищенского существования для большинства моряков остались в прошлом, флот развивался. Однако продолжали свою нелегкую и не очень веселую службу и плавучие ветераны, работавшие, как говориться «по месту». Об одном таком судне и пойдет речь.
Построили его в Америке, году так в 1945. Был это буксир, настоящий пароход, то есть имел главным двигателем паровую машину, и довольно мощную. К началу восьмидесятых это было уже весьма пожилое судно, учитывая и то, что оно вряд ли было рассчитано на длительное использование. Условия жизни на нем были весьма спартанские,- очень маленькие каютки комсостава, а рядовой состав и вовсе ютился в кубрике рассчитанном более, чем на 30 человек. Не разгуляешься однако. Понятно, что такого вот старика никуда далече уже не посылали и работал он в пределах Черного моря. А это означало в свою очередь, что плавсостав на нем был, как тогда числилось не визированный, то есть не предназначенный для загранплаваний и состоял из зеленой, только что пришедшей молодежи и отъявленных штрафников и любителей выпить, которым уже бояться было нечего. Ибо самым страшным наказанием за серьезные проступки было лишение визы, а ежели ее и так уже нет, то и бояться нечего.
При всем при этом это были опытные профессионалы, прекрасно знающие свое дело и свое судно, а оно было в эксплуатации весьма непростым. Костяк экипажа составляли человек с десяток, начиная с капитана и заканчивая боцманом и кокшей. Эти моряки работали на родном судне очень долго, и верность ему даже подвергалась суровым испытаниям. Дело в том, что не один уже раз, после очередного пьяного «погара», то есть какого-нибудь особенно безобразного случая экипаж попросту разгоняли. То есть людей в приказном порядке переводили на другие суда. Однако по прошествии времени, всеми правдами и неправдами основные «буксировщики» потихоньку возвращались на свой пароход. Постоянно на нем работать находилось немного желающих, а его родные разгильдяи плохо приживались в других экипажах. Так что проходило с полгодика, а там глядь, уже и собрались все назад, или почти все. Вот в этот сплоченный и крепко спаянный коллектив я и попал однажды вполне случайно.
Однажды летом, когда мое судно стояло в ремонте меня, как бездельничавшего, контора приказом отправила на этот самый буксир-паровик. Отправили к ним на один рейс взамен то ли хворого, то ли отпускного штатного специалиста. Задача была обычная, - взять что-то, не помню что, в Балаклаве и оттащить таковое на рейд Пицунды. Потом следовать в Поти и оттуда взять, кажется какой-то боевой катер на Феодосию. При отходе из Балаклавы, оно конечно, малость отметили это событие. Как не отметить начало столь «далекого» рейса. Но все пристойно и в меру. Погода – штиль, море как зеркало. Курорт, да и только. Первую часть задания выполнили без осложнений и пошли в славный грузинский город Поти.
Тот, кто бывал в этом городе может вспомнить его не совсем презентабельный и приличествующий южному порту вид. На улицах можно было встретить домашних животных нежащихся в грязи, каковой хватало с избытком. Сами улицы были тоже не самого лучшего вида. Магазин валютный системы «Торгмортранс», обычно понтовитый и сверкающий стеклянными витринами в Поти был похож на какой-то сарай. Впрочем и выбор товаров в нем был отвратный. Ходили, ходили мы втроем с еще двумя прикомандированными на рейс моряками с других судов по этому городишке, да и решили малость попить-поесть, вернее выпить-закусить. Сделать сие хотелось на природе, подальше от людей, а посему пошли на поиски соответствующего по ассортименту магазина.
В детстве и юности бывая в Грузии, я сталкивался с особенностями кавказской торговли и привык к грязным полкам, неряшливым продавцам и прочим тамошним торговым достопримечательностям. Но на сей раз мне пришлось все же несколько удивиться, а может просто отвык от таковых реалий. О нахождении магазина мы узнали исключительно благодаря облезлой вывеске с характерными грузинскими иероглифами и грубыми картинками, на каковых, не без труда, удалось распознать какие-то окорока и круги сыров на фоне огромного каравая хлеба и бутылок непонятно с чем, наверное, с легендарным грузинским вином.
Вход располагался непосредственно под вывеской, вернее это была довольно крутая, выщербленная лестница в подвальное помещение, где нас должны были ждать обещанные «наружной рекламой» мясопродукты, сыры и вина. Реалии были несколько прозаичнее. В полутемном, освещенном единственной, но мощной, засиженной мухами лампочкой под потолком, помещении ничего из обещанного на витрине не было. Впрочем не было и самой витрины. На дощатом, некрашеном полу поперек помещения стоял длинный стол, а на стенах висело несколько деревянных полок. На них можно было обнаружить бутылки с уксусом, полинявшие коробки с содой (набор для фабрикации шипучих вод типа «Боржоми»), неважно смотрящиеся пачки печенья, какие-то сигареты и еще что-то очень далекое от заявленного ассортимента.
Пахло в магазине сыростью и прелым деревом. За столом-прилавком сиживал здоровый, небритый, немолодой уже сиделец, не особо приветливо на нас глядевший. Пребывая в некоторой растерянности от ассортимента товаров и обстановки, мы поворотили на выход. Однако просто так уйти не удалось ибо сзади раздался голос продавца с характерным кавказским прононсом: «Слющий, зачэм защёль, а ничего не купиль?» Отвечаю, - а что у тебя покупать ничего же нету. Работник прилавка аж подскочил на стуле, искренне, похоже обижаясь. «А я здэс, зачэм, пачэму меня нэ спрашиваэшь, скажи что нужно, все будэт». «Ну раз такое дело давай-ка друже нам бутылку водочки, пару бутылок сухаря белого, сырку, хлебушка, ну еще чего-нибудь, только колбасы не надо.» Я хорошо знал, как в этой солнечной стране делают колбасы. Торговец исчез в глубинах своего подземелья и ходил где-то долго, даже сложилось такое впечатление, что он вообще куда-то ушел.
Однако таковой все же появился в проеме двери, держа в руках бумажный мешок, который и шмякнул на прилавок. «Дэржи дорогой, доволен будэщь, обязатэлна ко мнэ еще придэшь.» Смотреть, чем именно нам придется в ближайшее время довольствоваться я не стал, как-то стало неудобно. Уплатив требуемую и округленную торгашем до рублей сумму, мы выбрались на свежий воздух. Отойдя прилично от торговой точки, все же поинтересовались содержимым. Там обнаружились и водка и сухое винцо и сыр типа сулугуни, зелень, хлеб, баночка аджики и кусок вяленого мяса. Все это было довольно свежего вида и вполне соответствовало затраченным деньгам. Честно говоря, у меня возникла мысль, что ежели еще раз тут буду, то закупаться опять пойду по проверенному адресу. Да-а, Восток и восточная торговля дело тонкое.
Подышав свежим воздухом, вполне и успешно освоив содержимое мешка потихоньку погребли на пароход. Дело было уже к вечеру, а выход на Феодосию был назначен на следующее утро. Экипаж же пока отдыхал в меру сил и разуменья. Меру этого самого разуменья я узрел сразу по возращению. Большая часть народа была уже в приличном подпитии, собравшись в сообщества по интересам весело и непринужденно потребляли местные напитки, коими весьма славилась Грузия и Поти в частности. Дело в том, что в оном городе недалече от выхода из порта имелись две «точки», где круглосуточно торговали чачей и неплохим домашним вином. Вот где-то у этих виночерпиев и отоварились члены нашего экипажа, потому что казенных напитков я на столах не видел. Впрочем в коллективных застольях этих мы не участвовали. Никто, конечно, не гнал прочь, наоборот укоряли отрывом от коллектива. Но как-то уже не хотелось. Впрочем пару стаканчиков винца я опрокинул и ушел спать. А народ «гудел» еще очень долго.
Наступившим утром, часу где-то в девятом аз проснулся самостоятельно. Это значит, что положенной по уставу в 7:00 команды «Подъем» по трансляции не было и звонок не звонил. Выйдя на ют, я понял причину такой столь благостной и не совсем уместной в будний день тишины, - вахтенного не было, или он спал где-то глубоким сном. Компанию ему составляли практически все, за редким исключением члены экипажа. Из расположенного на столбе не вдалеке матюгальника уже в третий или в четвертый раз разносилось окрест жесткое требование: «Старшему буксира немедленно прибыть в штаб базы.» Никто не пошел, некому было. Вскоре из коридора ведущего во внутренние помещения пошатываясь выбрался на свет не совсем протрезвевший машинист Вова. В тоже самое время с берега, по трапу на ют проник какой-то морской офицер с повязкой дежурного на рукаве. Увидев перед собой мутного Вову, дежурный строго и громко стал его пытать: «Почему никто не пришел в штаб, где вахтенный, вы вахтенный, где капитан?» Он может быть, кого другого бы спросил, да никого больше не было.
Вова несколько огорченный таким напором эмоциональных вопросов задал офицеру встречный вопрос: «А ты кто такой вообще?» «Я дежурный по штабу базы» — был возмущенный ответ. После чего Владимир матерно обругал находящегося при исполнении офицера, сказав ему: «Тут у людей голова разламывается, а он дежурный….» Не выдержав подобного поношения командир сей начал действовать, — нажимать на ручку судового звонка. А когда это не возымело никакой ответной реакции со стороны экипажа, широкими шагами пошел внутрь парохода и через недолгое время вышел оттуда, неся в руках главный документ любого судна – судовой журнал. Тут он узрел меня и, подойдя, потребовал передать капитану, когда таковой проснется, что журнал конфискован и за ним надлежит явиться после того, как команда придет в себя и будет готова к исполнению обязанностей.
Шум поднятый дежурным все-таки возымел свое действие и на палубе стали появляться помятые и смурные вчерашние весельчаки. Проинформированный мной капитан выругался и пошел решать со старпомом и вторым помощником вопрос – кому идти в штаб. Выпало второму, он и пошел через полчаса. Вскоре на причале появились несколько очень сердитых лицами морских начальников, ну и помощник в придачу, которого попутно поносили всяко, особо налегая на формулировку о срыве выполнения боевой задачи. Вся эта кавалькада, пройдя по трапу, сразу проследовала к капитану. Там тоже можно было услышать про сорванную задачу и про другие грехи заодно тоже. В конце концов, выход нам разрешили, журнал вернули с очень грозным и красочным, написанным красной пастой резюме, в каковом вертелась все та же сорванная задача в сопровождении громов небесных переложенных на бумагу при помощи казенных канцелярско-военизированных словосочетаний и фразеологических оборотов.
Колокола громкого боя и судовая трансляция громогласно потребовали, правда с изрядным опозданием: «Судно к походу приготовить!» Начали готовить, поднимать пары и так далее. При этом было видно, как по трапу быстренько промелькнули несколько фигур, каковые очень старались слиться с фоном местности. Это были «гонцы» посланные «на точку» за допингом, каковой и был доставлен в преизобильном количестве задолго до готовности судна к выходу. Малость поправив здоровье, вышибив очередной раз «клин-клином», экипаж стал отдавать концы и выводить судно к точке принятия на буксир этого самого катера. Катер взяли «за ноздрю», и выйдя из порта легли на рекомендованный курс на Крым.
После окончания активных действий вчерашние любители горячительного снова начали увлекательный процесс «принятия на грудь» и в конце этих упражнений многие опять впали в состояние полной невозможности исполнения своих обязанностей. В результате все вахтенные заботы легли на неокрепшие еще плечи трех практикантов и нескольких только что пришедших на судно «молодых», - они не пили. Поднявшись на мостик я обнаружил вместо матроса на руле курсанта, а вахтенный второй помощник, сиявшим весьма несвежим внешним видом, и источавший окрест характерный дух спиртного обратился ко мне: «Игорь, ты знаешь этот район, он простой совсем, ничего сложного нет, постой-ка ты за меня, а я вот тут на диванчике малость отдохну. Вот так и ехали, — курсант на руле, я вел прокладку и писал журнал, а в машине, в дикой жаре кое-как вахтили нетрезвые механики с помощью молодых трезвенников-практикантов. По истечении пяти часов все пришло в обычную норму, все проснулись, поправились маленько и повели свой пожилой пароход в Феодосию. Там не заходя в порт сдали катер и прямым ходом ушли в базу.
Когда уже вошли в родную бухту, подходя к месту своей обычной стоянки, с мостика заметили группу стоящих на причале в положении «руки за спину» военных. Это было командование бригады в полном составе. Углядев столь представительный состав встречающих капитан, малость загрустил: «Наверное опять разгонят.» Подошли, завели концы, подали трап. По нему ни слова не говоря, со злобным видом потянулось начальство. Проходивший мимо начальник политотдела узрел мою скромную персону. «А ты, что тут делаешь?» — рыкнул комиссар. «Прикомандирован на рейс» - ответствую. «А ну-ка вали отсюда пока цел, а то и тебе достанется» — посоветовал. «А я чем виноват?» вопрошаю. «Давай-давай, а то за компанию попадешь под раздачу» — говорит. Дважды повторять мне было не надо, бумаги я еще загодя подготовил и подписал. А посему хвать свой портфель и ноги в руки. Капитан, как в воду глядел, - экипаж разбросали во все концы соединения. Комиссар, встретив меня позднее поинтересовался не участвовал ли я в этом коллективном бедствии. Аз отнекивался. «Проверю» — было сказано. И все.
Года через полтора буксир этот помогал швартоваться пришедшему с морей моему судну. Глядя с высоты мостика вижу на буксире опять командует все тот же капитан, брашпилем управляет тот же боцман, а с камбуза выглядывает полноватое лицо прежней кокши. Во как, опять все назад вернулись.
Этот славный буксир несколько позднее опять отметился в разряде безобразников, правда не один на сей раз, а в компании с другим, более новым коллегой. Дело было так, — в выходной старпомы двух буксиров старого паровика и нового электрохода сидя за дружеским столиком на каком-то из судов, изрядно подпивши, круто заспорили, чей буксир мощнее. По документам выходило, что паровик, но он старый и долго поднимает мощность. Слово за слово, позвали дежурных механиков, те туда же, в спор ввязались, каждый на своей стороне. Побились об заклад. Как проверить? Какие проблемы? Подняли пары, запустили дизеля, отвязались безо всякого разрешения от стенки и поставили кораблики кормой друг к другу, как раз напротив здания конторы.
Завели толстенный металлический трос с огонами (петлями) на обоих концах. На электроходе зацепили его за огромный битенг (усиленный кнехт для крепления буксирных концов). На паровике битенга не было и трос завели за обычный швартовный кнехт (два металлических столбика приваренных к основанию и к палубе). Дали ход. Поначалу и правда, электроход быстрее развивавший мощность машины, маленько потащил паровика. Но тот собравшись со своими паровыми силами, весьма немалыми, сначала остановил свое движение назад и даже начал тащить собрата. А потом… А потом на паровике вырвало кнехт вместе с куском палубы и тем что там еще было под нею. Вот это финал. Самый достойный финал увлекательного соревнования. Чтобы как-то скрыть следы бескомпромиссной той борьбы буксировщики замаскировали все это исковерканное железо, закрыв его и декорировав брезентами, якобы разложенными для просушки.
А на следующий день за неимоверное количество шила (это военно-морское наименование спирта) в судоремонтном заводе заварили и поправили все это безобразие, тут же сразу и закрашенное. Вот как на флоте трогательно и увлеченно относятся к самой интеллектуально-развивающей игре – перетягиванию каната. Несмотря на то, что перетягивать оный пришлось вовсе не двум группам бесящихся от избытка молодых сил моряков, а многомощным морским буксирам.
Слава ВМФ СССР!
И это без малейшей тени иронии.
© Рубаков Игорь Николаевич, текст, 2024