На свете случались времена, когда прогресс двигался неспешно, во всяком случае, куда медленнее, чем сейчас: технические новшества сменяли друг друга не так стремительно, а социальные эксперименты (пусть и не было тогда такого понятия) растягивались на века, неспешно уничтожая их участников. Наверное, нет в истории более яркого социалистического эксперимента, поставленного на людях, чем история Парагвая.
Причем началом этого эксперимента стоит считать не правление Франсии (о котором речь непременно пойдет позже), а так называемые иезуитские редукции, поселения, в которые были согнаны местные индейцы, преимущественно гуарани, о которых колонизаторы писали как о каннибалах, откармливающих женщин даже собственного племени «на черный день», — понимаете, как они относились к чужакам.
Иезуиты сумели завоевать расположение гуарани своим жестким противодействием обращению последних в рабство. В итоге (с 1608 года) появились те самые редукции — поселения, где главой администрации был иезуит, а населением — воцерковленные гуарани.
Строго регламентированная жизнь в таких поселениях (числом 18 при 170 тысячах жителей в момент расцвета, все — на территории Парагвая) была неким рывком вперед для гуарани: иезуиты обучали их новым приемам обработки почвы, возделыванию новых культур и ремеслам (чего раньше гуарани не знали), а ведущей отраслью стало скотоводство — стада в редукциях были тучны и многочисленны.
Часть произведенного экспортировалась за пределы редукций, выручка в лучшие годы составляла около 100 тысяч песо в год (важнейшими статьями расходов были украшение церкви и уплата налогов светским властям), что чрезвычайно много для нескольких деревень.
Правда, заметим, что и доход редукций, достигнув пика в середине XVII века, падал с тех пор неуклонно.
Регламентация жизни в редукциях пронизывала всё — начиная от единообразной архитектуры поселений, в центре которых, понятно, была площадь, в центре которой, в свою очередь, находился собор, выдержанный непременно в стиле барокко.
Дома строились одинаковые — обязательно кирпичные с соломенной крышей, рассчитанные на 4–6 человек каждый: одна очень маленькая комната с глиняным полом. По описаниям, обстановка внутри была ужасающей, грязь, вонь, насекомые — тем мощнее был контраст с убранством храмов, именно на них тратилась большая часть полученных от экспорта денег.
Колокол ежеутренне созывал поселенцев на молитву, после которой следовал общий завтрак (прием пищи был регламентирован и являлся своего рода общим собранием и одновременно перекличкой).
Затем поселенцы шли на работу, утренняя и вечерняя части были разделены сиестой, в воскресенье или праздники работы не проводились.
Собственности поселенцам не полагалось — их кормили и одевали, распределяя совместно нажитое (его складывали в специальных общественных хранилищах).
Впрочем, допускалось что-то вроде огородов — каждая семья имела собственный небольшой надел, работать на котором, однако, можно было весьма ограниченное время.
Денег не существовало, не существовало и товарообмена между редукциями. Кроме еды распределялся холст для одежды (5,5 кв. м в год на мужчину и 4,5 на женщину), каждая семья получала нож, топор и т. п.
«Можно им давать что-либо, чтобы они чувствовали себя довольными, но надо следить, чтобы у них не появилось чувство заинтересованности» — эта фраза из наставлений иезуитов хорошо характеризует их «социалистический подход» и отношение к труду, которого они добивались.
Характерно, что в конце концов экономика редукций пришла в упадок (сказалась незаинтересованность гуарани в работе, как следствие — чрезвычайно низкая и, более того, стабильно падающая производительность труда), и тогда иезуиты вяло попытались ввести некие экономические новшества, допуская частичную частную собственность, но делали это слишком осторожно, и успеха почин не имел.
Регламентировано было и управление редукциями, в котором принимали участие не только иезуиты (собственно, иезуит был один на поселок, так сказать, местный глава администрации, из «белых» еще викарий — священник, но в конце истории редукций и эту роль, роль «политрука», нередко занимали выходцы из индейцев), но и многочисленные местные, «касики».
Надо сказать, что касики избирались (по списку, предложенному иезуитом) простым поднятием рук.
Законов не существовало, все дела велись на усмотрение патера — иезуита, который мог отменить любое распоряжение касика и в любой момент заменить его, предложив избрать другого человека.
Касики распоряжались при проведении работ, контролировали соблюдение постов, были своего рода старостами и десятниками в поселках. И еще — командирами в ополчении. Ополчение было создано для защиты от охотников за рабами — бандейрантами, или, иначе, паулистами (Сан-Пауло был крупнейшим центром работорговли на континенте). Каждая редукция имела в своем составе восемь рот во главе с капитаном.
Эта статья полностью опубликована в журнале Нож. Для продолжения чтения нажмите ЗДЕСЬ - попадете на статью.
Эта статья, как и множество других (да что там - все написанное) создано благодаря подписчикам в Boosty, но стать подписчиком легко и приятно, а главное - полезно
Но, в самом деле, не шутя - это очень важно и реально, на самом деле, помогает создавать новые материалы
Подписаться на контент "для своих" можно ЗДЕСЬ
Отправить донат - ЗДЕСЬ
P.S. Ваши лайки, комментарии и подписка не будут лишними
Александр Иванов
"Краткие эссе об истории экономики"
Поддержать блог: ЗДЕСЬ