Геройская гибель в Цусимском бою миноносца «Громкий» (капитана 2 ранга Г.Ф. Керн) рассказана участником этого боя старшим инженер-механиком В.В. Саксом.
Уже в сумерки мы увидели «Николая», держащего сигнал «Норд-Ост 23». «Бородина» уже не было, а за «Николаем» следовал «Орел» и другие наши корабли.
Немедленно начались минные атаки неприятеля. Избегая эти атаки, корабли меняли курсы, и мы остались с «Мономахом» одни. Приближаясь к нему, мы давали свои опознавательные сигналы клотиковыми лампочками, согласно приказу адмирала Рожественского, белый - красный. Скоро неприятель заметил это и стал сам их имитировать, почему имел возможность безнаказанно приближаться к нашим судам и выпускать в них в упор мины.
Мы старались не терять «Мономаха» из вида, но и не мешать ему отбиваться от бесчисленных минных атак, ибо невольно попадали под свой обстрел. Командир (капитан 2-го ранга Г.Ф. Керн), видя все это, спросил мое мнение, что делать. Я дал совет оставить «Мономаха», чтобы облегчить ему задачу отбиваться от неприятеля, а самим прорываться к Владивостоку. Командир решил приблизиться с кормы к «Мономаху», чтобы передать о своем решении. В это время послышался сильный взрыв, сопровождавшийся ярким пламенем. Мы ясно увидели, что «Мономах» подорван японцами. Керн как-то грустно посмотрел на меня и сказал: «Теперь наша-судьба тесно связана с «Мономахом», и мы должны разделить его участь».
«Мономах» перестал стрелять. Закрыл свои прожекторы.
Стоял почти неподвижно, стараясь справиться со своей громадной пробоиной с правого борта в носовой части. Мы подошли вплотную к мостику нашего подбитого крейсера. Наступило полное затишье, так как неприятель, видимо, скрылся, и Керн со своего мостика мог свободно переговорить с командиром «Мономаха», капитаном I-го ранга Поповым. Мы убедились, что пробоина крейсера огромна. «Мономах» начал крениться на-правый борт и садиться носом. Старший офицер крейсера с командою пытаются подвести пластырь и подкрепить поперечные переборки. Крейсер дал малый ход. Это было около 10 часов вечера.
Командир крейсера решил приблизиться, насколько возможно, к берегу, чтобы спасти команду, так как пластырь срывался и не держал и надежды было слишком мало на то, чтобы дойти до ближайшего берега и нам предстояло принять возможно больше команды с крейсера. Задача - трудно выполнимая вообще, а снять всю команду было невозможно. Продолжая идти рядом с погибающим «Мономахом», мы переговаривались с командою, что поддерживало в них бодрость. Долго мы так подвигались в темноте, останавливаясь, когда крейсер снова заводил срывавшийся пластырь. «Мономах» продолжал еще как-то держаться, хотя мы ждали ежеминутно его гибели. Что чувствовала команда крейсера, описать невозможно. Но на крейсере был полный порядок, и команда стремительно выполняла отдававшиеся распоряжения.
Наконец, стало светать. Крейсер с очень сильным креном медленно подвигался вперед. По носу показался берег. Все вздохнули свободнее... Стало совсем светло, и мы поняли, что командир крейсера имеет намерение выброситься на берег и тем спасти всю свою команду, а «Мономаха» взорвать и утопить на дно. К счастью, под берегом зыбь была небольшая и командир «Мономаха» решил спустить все шлюпки и свести команду на берег, а затем затопить свой корабль на глубокой воде.
Было около 9-ти часов утра, когда вдруг, на горизонте появились два неприятельских миноносца. Заметив нас, они не приближались, а начали маячить невдалеке от нас, следя внимательно за нами, причем их радио все время работало. Когда часть шлюпок с командою отвалила от крейсера к берегу, командир «Мономаха» перекрестил наш миноносец и попросил нашего командира, Керна, немедленно попытаться прорваться во Владивосток, так как более задерживать нас не было смысла и командир крейсера решил обойтись без нашей помощи.
В 9 час. 20 мин. мы с невероятной грустью покинули тонущий красавец «Мономах», который за все время дневного боя так смело и искусно прикрывал своим огнем наши транспорты, нанося чувствительный вред противнику.
Керн пробил боевую тревогу и пошел полным ходом прямо на наблюдавшие нас два японских миноносца. Вся наша команда как-то преобразилась... Чувствовалось, что им хочется отомстить, и за крейсер и вообще не даром отдать жизнь своего «Громкого», не думая о своей.
Японцы не приняли боя и свободно дали нам пройти мимо них. Команда наша пожалела, настолько она была насыщена жаждой мщения. Когда оба миноносца остались далеко позади, я поднялся на командный мостик, где усталый, но спокойный командир Керн зорко всматривался в бинокль, стараясь увидеть на нашем курсе неприятеля. Я попросил убавить ход, так как угля оставалось лишь около 12 тонн. .
Командир попросил держать полный ход еще час, ввиду близости японских берегов и неприятельских судов, а команде приказал выдать горячую пищу, так как ночью, этого сделать было невозможно. Кроме того, мы подсменили усталую боевую вахту в машине и кочегарках. Осмотрев опять машины, кочегарки и вспомогательные механизмы, я все нашел в полном порядке и нетерпеливо ожидал разрешения убавить ход для сохранения. топлива, так как уже пришлось держать в угольных ямах четырех кочегаров для подгребания угля.
Когда прошел час, я опять поднялся на мостик, чтобы получить разрешение сбавить ход, но в это время была пробита боевая тревога, так как за кормой «Громкого» показался неприятельский миноносец, открывший по нас огонь. На горизонте тоже показались подозрительные дымки. Преследовавший нас миноносец сильно дымил и факелы из его труб показывали, что он идет полным и даже форсированным ходом. Не желая беспокоить командира, я спустился с мостика. С этого момента я понял, что нам прорваться во Владивосток невозможно, ибо сбавить ход нельзя.
Я прошел на корму, где мичман Потемкин с комендорами готовил кормовое орудие, а минный кондуктор, по приказанию командира, готовил мины на малую глубину. Неприятельские снаряды ложились вдоль нашего, борта, не нанося нам вреда.
Заговорило и наше орудие. По-видимому, и наши снаряды не попадали в японца. Потемкин просил сбавить ход, так как хотел обстрелять высокий бак неприятеля. Я снова отправился на мостик, и Керн сразу согласился уменьшить ход, но не допускать неприятеля близко к нашей корме. Стоя у машинного люка, я командовал ходом, следя за боем. Снаряды продолжали ложиться вдоль бортов «Громкого», но попаданий не было. Наши снаряды падали все ближе и ближе к цели и, наконец, я увидел столб дыма: весь бак неприятеля загорелся при громком «ура» нашей команды. Пожар в носовом отделении заставил неприятеля уменьшить ход и скоро мы потеряли его из виду.
Все, как бы успокоились, а я начал сбавлять понемногу ход и решил вывести из действия кормовую кочегарку, где оставалось мало угля. Но вдруг, наперерез нам, появился новый неприятельский миноносец.
Продолжение следует ...