Один раз Инга провела здесь ночь, конечно, утаив это от близких. Не на спор, и не с молодым человеком. Просто она с детства ощущала свою причастность к древней крепости, свое родство с теми, кто жил здесь. О предках Хозяина было известно доподлинно, что они владели те самым домом, от которого остались одни руины. Но Инга знала откуда-то, что и ее пра-прадеды и пра-прабабки были родом из этих мест. Может кто-то из них был гончаром или мелким торговцем, каждый день спускался в низину, в город, открывал свою лавку. Может быть теперь от их дома не осталось даже пыли, но их души… они все еще находились здесь.
Эти люди поколение за поколением выживали здесь, где драгоценна каждая капля воды, и где так скудно растет даже трава на раскаленных от солнца камнях. Выживали, отбивались от врагов, и остались здесь после того, как семья Хозяина ушла отсюда. А значит, это место принадлежало им по праву, а не по хищному закону силы.
И Инга сказала дома, что остается ночевать у подруги, а сама – ближе к вечеру – поднялась в крепость, и облюбовала себе место – у перекрестка дорог. Сквозь брусчатку пробивались кустики сухой полыни, еще сохранилась каменная арка над одной из дорог. Рядом были две кенасы - древние храмы.. Один проще, меньше, отделанный деревом, второй больше – с тяжелыми колоннами, и дверьми, которые на памяти Инги были вечно заперты, хоть она и заглядывала в окна, стараясь понять, что внутри .
Закат превратил крепость в зрелище совершенно фантастическое. И сам он был особенным. Инге казалось, что никогда еще она не видела таких ярких красок неба – насыщенных фиолетовых, золотых и багряных цветов. Это был тот час, когда пробуждается то, что немыслимым, сказочным представало днем – все потустороннее, чье дыхание ощущается в воздухе, и что нельзя выразить словами.
…Инга просидела здесь до рассвета. Порой она уверена была, что различает еле заметные светлые тени, стремительные или проплывающие медленно. Но страха она не ощущала. Она точно ждала, что кто-то заговорит с ней или подаст знак.
Над головой были крупные, точно крупинки блестящей соли, звезды. Время от времени можно было увидеть длинный прочерк метеора. Инга вспомнила детство. Тогда ей подарили маленький телескоп «Умка», и для нее было настоящим потрясением увидеть самой, своими глазами, что Луна – это не золотистый диск, столь естественный на ночном небе и на картинах, что его . уже почти не замечаешь. Нет, Луна - это каменный шар, испещренный кратерами, и шар этот висит в черной пустоте космоса. Одно дело – читать об этом, и совсем другое – увидеть воочию.
А метеоры ей долго не удавалось засечь взглядом, хотя бабушка показывала:
— Вон, вон полетел. Да яркий какой!
Когда Инга наконец увидела «летящие звезды», ей вспомнились руки отца – как тот чиркал спичкой, прикуривая. И она подумала, что, может быть, там, в небесах, это делает Бог.
Потом у нее затекли ноги, и она поднялась. Инга думала, что каждый шаг ее будет глухо отдаваться – брусчатка же под ногами. Но она шла совершенно неслышно, как дух. Дошла до кенасы п погладила одну из колонн – это было движение, в котором она сама не отдавала себе отчета.
А потом по улочке, прошла под аркой, и вдыхая горький запах полыни, подумала, что так пахнут звезды. Она не стала спускаться в подземелья, хотя ей уже приходилось там бывать. Но она не взяла с собой фонарик – а без него боялась споткнуться на ступенях, оступиться, провалиться куда-нибудь.
Поэтому она вышла за крепостные стены, и пошла к той могиле, обелиск над которой наособицу высился на склоне горы. Инга знала, что здесь похоронена совсем юная девочка. Она умерла, будучи еще моложе, чем Инга сейчас. Девочка из богатой семьи – во время осады носила в крепость воду, Худенькой, ей удавалось проскользнуть, меж прутьев ограды, она проделывала этот путь вновь и вновь с тяжелой ношей, и сердце не выдержало. Девочка-птица…
Тогда Инга встретила рассвет рядом с могилой, но страха по-прежнему не было. Напротив, в ней крепло чувство, что она не одна.
Конечно, Инга и слова дома не сказала про свою ночную эскападу, мама схватилась бы за сердце, да и бабушка испугалась бы задним числом.
Но после этого много раз, в трудные минуты, Инга приходила сюда, чтобы вновь обрести внутренние силы и душевное равновесие.
…И сейчас она в полной тишине долго сидела на траве, у края дороги. Лишь ветер шевелил ее волосы и, время от времени, пел в узких улочках, словно далеко прозвучавший звук струны.
*
Сегодня она везла новую группу – мужа, жену и двоих детей. Семье не хотелось покупать общую экскурсию. С детьми никогда не угадаешь – вдруг их затошнит, нужно будет остановить машину. Вдруг захочется или придется вернуться?
И программу мать с отцом просили подстроить под детей, девочке было восемь лет, а мальчику пять. Чтобы не утомительно, не жарко, интересно… Чтобы было где напиться и перекусить. Инга отвезла их в Музей сказок, и долго ходила вместе со своими гостями по дорожкам парка, рассказывая не хуже завзятого экскурсовода о сказочных персонажах, пережидая, пока дети наудивляются и навосхищаются вдоволь, и будут сделаны фотографии.
Потом они перекусили в кафе, а закончить день должны были на смотровой площадке - надо же было и взрослым дать возможность полюбоваться здешней красотой.
Для Инги основное очарование было – море, всегда живое в его ярчайшем, праздничном, то голубом, то синем, то сине-зеленом переливе цветов. Но и расстилающийся внизу, тонущий в зелени южный город был очень хорош.
День был будний, а эта смотровая площадка не из самых известных, поэтому, когда они сюда подъезжали, Инга прикидывала, и не сомневалась уже, что на площадке они окажутся одни. Но в самый последний момент их подрезала машина – большой черный джип, причем подрезала так неожиданно и нагло, что дело могло кончиться плохо – Инга едва не съехала с дороги. А это была бы катастрофа – серпантин тут всюду, и склоны везде круты.
Ее обдало ледяным ужасом – не столько за себя, но чужие ведь люди в машине, дети, черт побери! Она почти никогда не ругалась с другими водителями. Не вступала в спор, и хотя почти всегда, если что-то случалось на дороге – виновата была не она, Инга проглатывала и «курицу», и «этих баб за руль нельзя пускать», и «безмозглую блун-динку». Лишь бы отвязались поскорее.
Но сейчас, когда она увидела, что джип остановился возле той самой площадки, куда направлялись и они, Инга не смогла сдержаться.
Она хлопнула дверцей и пошла к черной машине, четырьмя размашистыми шагами одолев разделявшее их расстояние.
— Вы с ума сошли? — набросилась она на парня, ступившего на землю, — Вы понимаете, что чуть нас всех не угробили.
И осеклась. Потому что амбал этот рассматривал ее без малейшего чувства вины, с легкой такой ухмылочкой, будто не человек, а ящерка ему на дороге попалась, которую он сейчас раздавит ногой.
И тогда она его узнала. Его портреты не публиковали в газетах, но в интернете она нередко встречала и упоминания о нем. И его фотографии. Слишком часто сын Хозяина попадал во всяческие истории. И обычно на машине, да. То гоняет со своими друзьями по дорогам ночного города на бешеной скорости и собьет кого-то, то его клевреты ввяжутся в спровоцированную им драку, то прогремит на весь край какая-нибудь совершенно скандальная вечеринка – оргией бы ее назвать, да ни у кого не хватает смелости.
Возмущение боролось в Инге со страхом, тем более, как оказалось – в машине Алик ехал не один (он никогда один не ездил), и две его приятеля – того же возраста и пожалуй еще более крепкого телосложения теперь стояли рядом с ним. И ухмылялись столь же недобро.
Инга вспомнила про сережку, она хотела проверить, прикрывают ли ее волосы, но не решилась – оставалось ли надеяться, что вьющиеся белокурые пряди скрыли мочки ушей.
Но надежда оказалась тщетной.
— А я тебя помню, — сказал Алик, не обращая внимание на гнев Инги. Не беря в расчет ее настроение вообще, — Это ты тогда по пляжу шлепала голыми пятками. Ты меня тоже забыть не могла – вон, до сих пор знак мой носишь.
Он оглядывал ее с видом хозяина, вернувшегося домой, и проверяющего, ничего не случилось ли с его добром.
— Ты тогда такая плюга-вка была…. Я думал: сейчас – хорошенькое, но шут его знает, что из тебя вырастет. А выросло – ничего…. Очень даже ничего-о-о….
Ее туристы стали выходить из машины, и Инге надо было бы подойти к ним, но она не могла – стояла столбом, пока сын Хозяина обходил ее, рассматривая со всех сторон.
— Где живешь?
— Какая тебе разница…
— Действительно – какая? Потому что ты сейчас поедешь с нами.
— Не поеду…
— Да кто тебя спрашивать-то будет? — ухмылка стала еще шире.
Инга знала, что кричать бесполезно – не было никого вокруг. Не этому же отцу семейства за нее вступаться. Отделают его как Тузик грелку. И все же, когда ее тащили в машину, она бросала отчаянные взгляды на растерявшуюся семью. Если только эти люди не побоятся, если расскажут…
— Вы ничего не видели, - подошел к ним один из клевретов, после того как двери джипа уже захлопнулись, поглоти Ингу, — Ясно вам?
— Но как же… как мы будем отсюда выбираться? Мы даже не знаем где находимся, — мужчина ничего не решился сказать, решилась женщина, и голос у нее дрожал, — У нас же дети…
— Попутку поймаете, не сдохнете.
С этими словами парень сел в машину. И джип рванул с места так резко, что чуть не по ногам туристам проехался – они еле успели отскочить. И еще несколько минут откашливались – такая поднялась пыль.
Взрослых настолько впечатлило пережитое, что они не сразу смогли начать говорить, хотя дети и тормошили их, пытаясь понять, что происходит.
…Уже поздно вечером в гостиницу, где остановилась семья, пришла мать Инги. Она сгорала от тревоги, и отыскала записную книжку дочери, куда Инга заносили график своих экскурсий и телефоны клиентов.
Только ей, этой плачущей женщине, но никак не полиции, решились рассказать муж с женой о том, что произошло на смотровой площадке. Но они не запомнили ни номер машины (твердили, что были в шоке, и им не до того, и на этом стояли твердо). Ни внешность не смогли описать толком – такой амбал, здоровый, в черной майке, и с ним еще друзья…
А потом смотрели в окно, как маленькая фигурка женщины, закрывшей лицо руками, уходит прочь, в ночь.
*
«Только не бросай меня в терновый куст», - это фраза всплыла в голове Инги, и это почему-то стало единственным, за что она могла держаться, как за спасательный круг.
…Они ехали уже минут десять, и Инга была стиснута на заднем сиденье между двумя громилами. Она старалась не обращать внимания на их грязные шуточки. Ей одно сейчас нужно было – выцарапать у судьбы призрачный шанс на спасенье.
— В замок меня повезешь? — коротко спросила Инга, по прежнему игнорируя друзей Алика.
— А что?
— Давно хотела там побывать.
— Дак ты чо…Не тока экскурсовод, но еще девочка по вызову? Еще не все дома у клиентов посмотрела?
— У тебя не была, это правда, вы ж туда никого не пускаете, сидите как пауки в паутине…Но выход всегда есть.
— И какой же у тебя выход есть? Я тебя уверяю – там ворота как дверь у сейфа – блоха не проскочит, не сбежишь, роднуля…
— Выход есть – в окно. У твоего папашки сбежала уж так одна. А я смерти не боюсь, ты не думай…зубами перегрызу, — она кивнула на запястье.
Что-то изменилось, почти неуловимо, но Инга это почувствовала
— Совсем ничего не боишься? — спросил Алик.
Но прежней железной уверенности, прежней насмешки уже не было в его голосе.
— Почему – ничего? — Инга говорила намеренно жестким тоном, каким в жизни не говорила никогда, — Крепости вон боюсь, там говорят, призраки толпами гуляют, на пятки друг другу наступают. У меня там подружка на спор оставалась на ночь, так чуть не поседела. А твоих прибамбасов с замком не боюсь, да.
— Алька, а что, хорошая идея, — оживился один из парней, — Там сейчас реконструкция, никого из людей нет. Давай ее засунем в одну из этих ям…посидит ночку другую, а потом заберем. Шелковая ведь будет. Это все лучше, чем эта бешеная руки себе грызть начнет или тебе горло.
Алик раздумывал минуту, а потом оживился.
— А что, давай…
Он предчувствовал необычное развлечение. Почти ничего не осталось – недоступного ему, почти всем на свете он был уже пресыщен. Но тряхнуть семейной историей – ведь его предки сажали своих врагов – а может и пленниц – в эти страшные пещеры, поступить так же, как и они – это было весьма заманчиво.
И оттуда не сбежишь – даже если есть в такой пещере маленькое окошко, оно весьма узкое, в него не пролезешь. А протиснешься на свою беду – окажешься над обрывом, там только и бросаться вниз, чтоб уж наверняка. А если эта сумасшедшая и бросится – никто никогда на Алика не подумает. Это не та старая история с отцом.
Хоть и мог Хозяин почти все, но ох, как много денег понадобилось ему, чтобы замять ту давнюю историю. А здесь – неосторожная девчонка, одна полезна в горы, разбилась – сама виновата.
Впрочем, Алик не сомневался, что девка из тех подземных ходов не выберется никогда.
Продолжение следует