Московский форштадт... Здесь, с осени 1941 по осень 1943 года существовало еврейское гетто – четвёртое по величине на территории Советского Союза, после Вильнюса, Каунаса и Минска. Здесь руками нацистов творились ужасы Холокоста*. История рижского гетто хорошо изучена, но мало популярна теперь, поскольку затрагивает она многие неудобные вопросы не только истории латвийской в целом, но и некоторые аспекты современной политики. Однако знать про трагедию рижского гетто необходимо**. Знать для того, чтобы страшные преступления прошлого никогда не повторились в будущем…
Евреи на латвийской земле Первые постоянные еврейские поселения в Курземе датируются концом XVI века. C 1571 года в городке Пилтене евреям разрешалось приобретать недвижимость, возводить жилые и молитвенные дома.
В Латгалии евреи, выходцы с украинских и белорусских земель, входивших в состав Речи Посполитой, селились примерно с середины XVII века. После присоединения в 1772 году этого региона к Российской империи там проживало около 5 тысяч евреев.
В Риге, на Московском форштадте, у пересечения нынешних улиц Лачплеша и Маскавас с 1638 года упоминается первое в городе еврейское подворье. В то время этот район находился вне городской черты и в дальнейшем, здесь была сосредоточена значительная часть еврейского населения города. В основном же рижская еврейская община формировалась со второй половины XVIII века. К началу Первой мировой войны на территории Латвии проживало почти 190 тысяч евреев.
Государственная независимость Латвии была провозглашена 18 ноября 1918 года. Первым министром иностранных дел стал Зигфрид Анна Мейеровиц (1887-1925), сын еврея и латышки. Этот выдающийся политический деятель сыграл исключительно важную роль в международном признании Латвийской Республики.
В молодом государстве всем национальным меньшинствам тогда были гарантированы не только политические права, но также право на национально-культурную автономию. При Министерстве просвещения был создан Еврейский отдел, руководивший широкой сетью школ с обучением на идише, иврите, немецком и русском языках.
Евреи внесли существенный вклад в экономическое процветание Латвии. Значительную роль они сыграли в становлении и развитии финансовой системы страны. Еврейские финансисты принимали участие во введении национальной валюты -- лата.
Богатой и насыщенной являлась довоенная культурная жизнь еврейской общины. В 1920-е годы в Риге работала Еврейская народная консерватория, в 1920-1930-х годах существовало два театра. Широко известны были выдающиеся еврейские музыканты.
Развивалась еврейская пресса. На идиш, немецком и русском языках выходили десятки газет и журналов. В спорте достойное место занимали еврейские спортивные общества «Хакоах» и «Маккаби». По всей стране действовало 200 религиозных общин.
В 1930 году почти половина латвийских евреев работала в торговле, около трети -- в промышленности, значительная часть была занята в медицине, свободных профессиях и на транспорте.
Согласно предвоенной переписи населения в 1935 году в Латвии проживало 93 479 евреев, в том числе 43 672 -- в Риге (11.34 % рижан). Существовали еврейские партии, культурные, религиозные, медицинские, образовательные и другие национальные организации. Выпускались печатные издания на языках идиш и иврит, евреи избирались в латвийский парламент -- Сейм. Членом правительства был известный еврейский общественный деятель и учёный-правовед Пауль Минц.
* Холокост (гр. holokauston -- всесожжение) -- массовое уничтожение евреев нацистами в 1939-1945 годах. Широко употребляется также словосочетание «Катастрофа европейского еврейства». Иногда в литературе на русском и других языках используется ивритское обозначение -- Шоа («бедствие», «катастрофа»).
** Данная глава подготовлена с использованием научных материалов доктора истории Григория Смирина.
*** Идиш (также новоеврейский, разговорно-еврейский, «жаргон») -- язык, относящийся к германской группе индоевропейской семьи языков, письменность создана на основе древнееврейского алфавита. Сложился в Х-ХIV веках на основе одного из верхненемецких диалектов, с привнесением элементов древнееврейского языка. Позднее имела место некоторая славянизация. Перед Второй мировой войной на идише говорили примерно 11 миллионов человек.
**** Иврит -- современная модификация древнееврейского языка. Относится к семитской ветви афразийской семьи языков. Письменность на основе древнееврейского алфавита. В настоящее время является официальным языком Государства Израиль.
17 июня 1940 года в Латвию был введён контингент Красной Армии, в дополнение к уже размещённому здесь ранее, согласно советско-латвийскому договору о взаимопомощи от 5 октября 1939 года. В надежде на демократические перемены в стране, противники авторитарного режима К.Ульманиса вышли встречать советские войска. Отношение к этому событию левонастроенных людей -- как латышей, так и представителей национальных меньшинств было единым. Произошли столкновения с полицией. В результате были ранены 29 человек, двое из которых скончались. Нацистская пропаганда приписывала восторженную встречу советских войск евреям вообще -- независимо от их социального положения и политической ориентации. Этот оказавшийся чрезвычайно устойчивым стереотип продолжает бытовать среди части населения Латвии вплоть до наших дней.
В 1940 году Латвия была включена в состав Советского Союза. Все банки, промышленные и торговые предприятия, в том числе и еврейские, были национализированы.
В ночь на 14 июня 1941 года в отдалённые районы СССР были вывезены 14 476 жителей Латвии (по другим данным, 15 424 чел.). Из числа депортированных, 81,27 % составляли латыши, 11,70 % евреи, 5,29 % русские. Если принять во внимание, что при доле 4,8 % в общей численности населения довоенной Латвии, 1771 еврей составлял более 11 % репрессированных, это был наивысший процент среди всех этнических групп. Тем не менее, в латышской среде усиленно распространялись слухи о том, что именно злокозненные евреи составляли списки для депортации. Эти надуманные обвинения в дальнейшем стали одним из поводов, для расправы нацистов над еврейским населением.
В июле 1941 года вся Латвия была оккупирована гитлеровскими войсками. В Риге, Лиепае и Даугавпилсе были организованы гетто. Всего в Латвии насчитывается более двухсот мест массового уничтожения, где погибло более 70 тысяч латвийских евреев, а также десятки тысяч евреев, депортированных сюда из других европейских стран.
После окончания Второй мировой войны от довоенной латвийской еврейской общины осталось около 14 тысяч человек. Выжили прежде всего те, кто успел эвакуироваться...
Начало войны Война пришла на латвийскую землю 22 июня 1941 года. В этот день гитлеровская Германия напала на Советский Союз. Многие жители Латвии вступили в борьбу с захватчиками. Так, уже в первые дни войны стали формироваться добровольческие отряды Латвийской рабочей гвардии, которые в дальнейшем героически сражались с нацистами.
Однако, нашлось немалое число и тех, кто приветствовал немецкие войска, как своих «освободителей». Вооружённые группы антисоветских повстанцев, или так называемые «национальные партизаны» нападали на отступавших красноармейцев, обстреливали группы беженцев, проводили акции саботажа. Известно, что пронацистское подполье активно создавалось накануне войны под контролем германских спецслужб. Его организаторами и координаторами являлись агенты абвера (германской военной разведки), бывшие офицеры латвийской армии А.Плеснерс, В.Деглавс и др. В Латвии насчитывалось до 20 таких организованных антисоветских групп. По замыслу германских секретных служб деятельность этих вооружённых формирований должна была быть кратковременной и ограничиться в основном еврейскими погромами. Позднее, когда вся территория Латвии уже была занята немцами, 8 июля 1941 года, приказом командира Однако, нашлось немалое число и тех, кто приветствовал немецкие войска, как своих «освободителей». Вооружённые группы антисоветских повстанцев, или так называемые «национальные партизаны» нападали на отступавших красноармейцев, обстреливали группы беженцев, проводили акции саботажа. Известно, что пронацистское подполье активно создавалось накануне войны под контролем германских спецслужб. Его организаторами и координаторами являлись агенты абвера (германской военной разведки), бывшие офицеры латвийской армии А.Плеснерс, В.Деглавс и др. В Латвии насчитывалось до 20 таких организованных антисоветских групп. По замыслу германских секретных служб деятельность этих вооружённых формирований должна была быть кратковременной и ограничиться в основном еврейскими погромами. Позднее, когда вся территория Латвии уже была занята немцами, 8 июля 1941 года, приказом командира эйнзацгруппы А* В.Шталеккера все эти группы были расформированы, им было приказано сдать оружие. В дальнейшем боевики из этих отрядов влились в «самоохрану» и латышскую вспомогательную полицию.
* Эйнзацгруппа А (нем. «оперативная группа А») – одно из четырёх созданных нацистами в мае 1941 года специальных мобильных формирований полиции безопасности и СД для уничтожения евреев на территории Советского Союза. Насчитывала около 1000 солдат и офицеров СС. Действовала в составе группы армий «Север» в Прибалтике, северной части Белоруссии, Псковской и Ленинградской областях).
СС (нем. SS -- сокр. от Sсhutzstаffeln -- охранные отряды) – военизированные формирования нацистской партии, ставшие со временем главной террористической организацией в Германии и на оккупированных территориях.
СД (нем. SD -- сокр. от Sicherheitsdienst -- служба безопасности) – служба разведки и контрразведки СС.
Бои за Ригу разгорелись 29-30 июня. В центре рвались снаряды, пылала церковь Св. Петра – главный рижский символ. Немецкие части наступали с запада, в самом же городе боевики «пятой колонны» стреляли с крыш, чердаков, из окон домов, в основном у железнодорожного вокзала и вдоль центральной улицы Бривибас.
Официально эвакуация не объявлялась, однако на вокзале стояло несколько поездов. В царившей тогда неразберихе, никто не мог сказать, как и когда они отправятся. Говорили, что Даугавпилс уже занят немцами и потому единственным направлением для отхода оставался путь на Валку и Псков. Многие люди, стремившиеся покинуть город и не нашедшие себе места, возвращались с вокзала домой. Другие останавливали грузовики и просили шоферов взять их с собой. По дороге водители зачастую портили и бросали автомобили, оставляя своих пассажиров на произвол судьбы. Многие гражданские уходили вместе с частями отступавшей Красной Армии. Немало беженцев погибло по дороге. Те же, кто оставался, кто не состоял в компартии, в комсомоле и не работал в советских органах власти -- не видели для себя большой угрозы. Из числа рижских евреев, город успели покинуть около 10 тысяч человек.
К 1 июля бои на улицах Риги прекратились. Вступавшую в город немецкую армию радостно встречали нарядно одетые люди с букетами цветов в руках. Повсюду развевались полотнища со свастикой и национальные латвийские флаги.
По радио звучал прежний гимн Латвии «Dievs, svētī Latviju!» и песня Хорста Весселя*.
* «Знамёна ввысь!» (1927 г.) -- официальный гимн германской нацистской партии (NSDAP) в 1930-1945 годах.
Национально настроенное население было уверено, что c приходом нацистского режима начинается новая эра латвийской независимости. Но реальность разбила их наивные иллюзии. С 8 июля 1941 г. немцы запретили латышским патриотам использование национальной символики и распустили действовавшие с началом войны националистические вооружённые отряды. Вместо них стала создаваться латышская вспомогательная полиция, носившая зелёные повязки с надписью Hilfspoizei.
Оккупированная гитлеровцами Латвия в качестве генерального округа „Lettland”(во главе с генеральным комиссаром) входила в рейхскомиссариат Остланд (с центром в Риге), включавший помимо неё Эстонию, Литву и часть Белоруссии. Территория Латвии была поделена на шесть областей, возглавлявшихся гебитскомиссарами: город Рига, Рижский сельский район, Либава (Лиепая), Митава (Елгава), Вольмар (Валмиера) и Динабург (Даугавпилс).
Первые дни июля 1941 года стали для многих днями реванша и жестокой мести. Немедленно началось преследование просоветски настроенных людей, акции насилия против еврейского населения. По городу прокатилась волна арестов и убийств. В Рижскую центральную тюрьму (ул. Маза Матиса, 3) стали свозить арестованных евреев-мужчин, большинство из которых затем были расстреляны в Бикерниекском лесу*. Некоторых расстреливали прямо на тюремном дворе и потом зарывали у стен тюрьмы, на кладбище Матиса. По неполным немецким данным, только за первые две недели (с 1 по 15 июля 1941 года) в эту тюрьму были заключены около 2400 евреев.
Вспоминает Элла Медалье: «В первый же день оккупации, поздно вечером, к нам постучали. Я открыла дверь. В коридоре на лестничной клетке стояла небольшая банда латышей, несколько юнцов лет 16-17. Возглавлял их наш сосед. Его я хорошо знала: с первых же дней моего приезда в Ригу, в этот старый 5-этажный дом на Томсона, 13 [кв. 4], он всегда подобострастно здоровался со мной, уже издалека снимая шапку. А теперь, бесцеремонно ворвавшись в нашу квартиру, грубо и нагло приказал моему мужу немедленно одеться и следовать за ними, якобы на работу. Мы попрощались. Я видела, что Пинхас старается побороть страх перед неизвестным и держаться бодро. Мы оба пытались в тот миг скрыть нахлынувшее предчувствие, что это навсегда… Больше я его никогда не видела. Лишь после войны узнала, что моего мужа, как и многих других молодых евреев, способных оказать палачам сопротивление, фашисты увезли в ту ночь в Бикерниекский лес* и расстреляли».
* * Бикерниекский лес -- район Риги, где в июле 1941 года нацисты начали расстреливать евреев. Кроме местных, там убивали и евреев, привезённых из других европейских стран. Кроме того, в Бикерниекском лесу казнили советских активистов, антифашистов и пленных красноармейцев -- всего, по данным судебного процесса 1946 года (Рига), более 46 тысяч человек. Современные латвийские историки оценивают число убитых и погребённых там жертв нацизма в 35 тысяч человек. В 2001 году в Бикерниекском лесу был открыт мемориал.
Вспоминает Эльмар Ривош: «Откуда-то появились латыши-добровольцы, с повязками национальных цветов на рукаве. По нескольку человек, иногда в сопровождении немца, [они] начали обходить дома. Дворники должны указывать квартиры евреев. Приходили, обыскивали, били, забирали ценные вещи, большинство мужчин забирали».
Свидетельствует Макс Кауфман: «Они шли от дома к дому и вытаскивали оттуда моих единоверцев. Людей группами отправляли в управление полиции, полицейские участки и тюрьмы. В роли охраны выступали молодые латыши, облачённые в гражданскую одежду и вооружённые винтовками. На рукавах у них виднелись красно-белые повязки. Не заставили себя ждать и побои с грабежами. Многие были расстреляны в своих же собственных квартирах».
Вспоминает Тевель Глезер: «Нашу квартиру стали посещать разные группы латышей, которые грабили и издевались над нами... Через несколько дней начали приходить немецкие офицеры и забирать недостающую им мебель... Однажды вечером в нашу квартиру ворвались четыре рослых латыша, которые унесли в стоявшую у дома машину всё, что представлялось им ценным. Они издевались над моей мамой, которая пыталась им возражать, били её прикладом револьвера по голове».
Во время многочисленных «ночных акций», группы грабителей повсеместно вламывались в еврейские квартиры, выискивая более зажиточные, избивали людей, требовали деньги и ценности. Эти действия зачастую сопровождались арестами евреев-мужчин.
Эльмар Ривош свидетельствует: «Стыдно, как все заругали большевиков. Ругают за всё. Вчерашние „большевики” стали ярыми националистами. Есть и среди евреев такие. Надеются этим спасти свою шкуру. Дудки. <...> Все говорят об „освобождении” и вине… евреев, конечно. Евреи сожгли Ригу, взорвали мосты, Петровскую кирху* и т. д. Группа подвыпивших поёт:
Nu tik brāļi naigi, naigi
Sviediet žīdus Daugava, utt.**
Если бы во мне узнали еврея, поплавал бы, без сомнения. Две недели тому назад они ещё говорили „товарищ” и старались быть стахановцами***».
* Имеется в виду рижская церковь Святого Петра, на башне которой находился наблюдательный пункт защитников города. В результате обстрела Старого города германскими войсками, находившимися в Задвинье, 29 июня 1941 года церковь загорелась и погибла.
** Ну, теперь проворно, братцы,
Кинем в Даугаву жидов и т. д. (латыш.)
*** Стахановское движение -- движение в СССР за повышение производительности труда и лучшее использование техники. Возникло в 1935 году, названо по имени его зачинателя шахтёра А.Г.Стаханова.
Антисемитизм означал для «патриотов» прежде всего возможность безнаказанно убивать, насиловать и грабить евреев при самых благоприятных обстоятельствах. Ведь нет людей абсолютно без совести, как нет и абсолютно чистых! И у ясно выраженных садистов есть некоторая совесть, которая понемножку сопротивляется их гнусным наклонностям. Между совестью и потребностью убивать, мучить идёт борьба. И вдруг у садизма в этой борьбе появляется мощный союзник, в виде того соображения, что «жиды» -- страшный и зловредный враг Латвии! Значит, внутренняя звериная потребность в крови человеческой неожиданно сплетается с интересами высокого дела. Убивать хочется, но как-то зазорно -- без достаточной причины. А тут… Неожиданная радость! Можно убивать, можно наслаждаться, и не будет это плохо; и не будут упрекать ни совесть, ни соплеменники… Иные, может, брезгливо поморщатся, но и только. По крайней мере, явно не осудят!
После захвата Риги гитлеровцами жизнь евреев в городе была практически парализована. Им отключали телефоны, они не рисковали появляться на улицах. Но и дома люди не чувствовали себя в безопасности.
Многих арестованных доставляли в здание префектуры (бульв. Аспазияс, 7), где в первые дни гитлеровской оккупации размещался руководитель эйнзацгруппы А Вальтер Шталеккер. Здесь же находился штаб латышской «самоохраны».
Вспоминает Макс Кауфман: «Нас повели в управление полиции (префектуру). По дороге к нам присоединялось всё больше латышей, беспощадно осыпавших нас ударами. Они кричали: „Жиды, большевики!” -- и, смеясь, добавляли: „Это идёт непобедимая армия Сталина!” <...> Большое здание префектуры было забито евреями. Со всех сторон доносились вопли -- так латышские убийцы истязали свои жертвы. Их садизм не знал границ.
Стариков и больных без одежды, голых, сгоняли во двор. Люди, игравшие некогда немаловажную роль, стояли там окровавленные и избитые. Их таскали за бороды. Арестованных молодых женщин раздевали во дворе и голых бросали в подвалы префектуры, где устраивались оргии. Сюда приволокли и старых, почтенных рижских евреев. Над ними издевались, их обливали водой и избивали. К тому же из толпы выбирали наиболее бородатых евреев и заставляли своими бородами чистить латышам обувь. <...> До этих пор в управлении полиции не было видно ни одного немца в униформе».
Вспоминает Фрида Михельсон: «Сотни евреев в первые дни были приведены в префектуру единственно с целью издевательств и насилия. <...> Девушек, молодых женщин в присутствии мужчин, близких, знакомых заставляли раздеваться догола и совершать на глазах всех омерзительный половой акт, многих изнасиловали шуцманы. Некоторые женщины от ужаса сходили с ума».
Вспоминает Бернхард Пресс: «Никто из латышской интеллигенции, политиков, судей не призвал остановить убийства, не призвал людей прийти в чувство. Интеллектуальная элита, как и большинство латышского народа, полностью увлеклась уничтожением евреев и не только подгоняла кровопролитие, но и участвовала в нём»
Вспоминает Эльмар Ривош: «У немцев всё делается по „закону”. Евреи и коммунисты на законном основании становятся вне закона. Воры собак не любят, но когда вор забирается в чужой огород или собирается взламывать двери, то он собаку угощает. Немцы латышам бросили кость -- евреев. Латыши (большинство) зубами в эту кость вцепились. Кость оказалась жирная. Пир горой. После пира бывает похмелье. Оно придёт рано или поздно. Оно не за горами».
Рижские аутодафе 4 июля 1941 года почти все синагоги в Риге были осквернены и уничтожены. Их подвергли демонстративному сожжению, при этом нацисты загоняли в пламя прохожих и живших по соседству евреев.
Вспоминает Эльмар Ривош «Все синагоги* сожжены с мертвым и живым инвентарём. Для эффекта приводили забранных евреев -- мужчин, женщин и детей и к интересу, а может, и к удовольствию толпы предавали auto-da-fé **. Словом, народ веселится вовсю».
Печально известная нацистская группа В.Арайса*** уничтожила Большую хоральную синагогу на улице Гоголя, 25, которая была построена в 1871 году и считалась самой большой и красивой в Риге. Николай Нейланд, живший в начале войны на Московском форштадте Риги, свидетельствует:
«Летом 1941 года мне было десять лет. Через пару дней после немецкой оккупации в наш пятиэтажный дом, в котором было примерно тридцать квартир, бравурно явились трое или четверо вооружённых мужчин в форме айзсаргов ****. Постучали и в дверь нашей квартиры. Открыла моя бабушка... На вопрос „Где здесь живут жиды?” ответила, что этого она не может сказать, потому что не знает, и добавила, что у неё своя церковь. Один из мужчин довольно грубо обвинил её во лжи, на что моя бабушка (я стоял рядом с ней) сказала: „Ты ещё молокосос, чтобы так со мной разговаривать!” Уже более вежливо прозвучало: „Если не хотите нам помочь, не надо, мы и без вас справимся” Через какое-то время вооружённые мужчины собрали во дворе всех тех евреев, которые были в тот момент дома, т. е. две семьи с детьми, и приказали им следовать за ними. С разрешения бабушки я отправился с ними (точнее, с [другом] Додиком [Пивоваровым]). Мы шли по улицам JIудзас и Гоголя, пока не достигли синагоги. Я -- по тротуару, Додик -- по проезжей части. Шли и беззаботно переговаривались. Когда я пошёл по проезжей части, то один из вооружённых людей закричал: „Обратно, на тротуар!” У синагоги нас разлучили. Я остался стоять на противоположной стороне. Помню, был тёплый солнечный день, и вооружённые люди в форме айзсаргов, а может быть, латвийской армии вели евреев -- взрослых и детей. Возле синагоги образовалась толпа любопытных. Синагогу окружал забор, и он был такой высокий, что я ничего не мог разглядеть. Очень ярко в памяти остался тот момент, когда появился первый дым и прозвучали выстрелы. Несколько женщин, которые вместе со мной наблюдали происходящее запричитали. Одна из них громко сказала: „О, Господи, О, Господи… Где же Бог, живых детей жгут…” В этот момент я тоже понимаю, что мой Додик сожжён. Вскоре пламя охватило всё здание. Клубы дыма, помню, имели своеобразный запах.<...> Да, думаю, что среди убийц не было ни одного немца, ибо в том возрасте я довольно хорошо ориентировался и в немецком языке, и в форме немецкой армии»
Об этом же событии свидетельствуют также жившие поблизости от этой синагоги Г.Фридман и Ш.Кобляков. Георг Фридман: «В то утро вооружённые латышские полицейские в районе, прилегающем к самой большой и роскошной синагоге, уже упомянутой „Гогол-шул”, на улице и из ближних домов стали хватать евреев, преимущественно престарелых, с бородами, и безжалостно загонять их внутрь синагоги, облили её внутри и снаружи бензином и подожгли. Несчастные жертвы ужасно кричали, пытались выбраться через окна и двери, но там их зверски расстреливали полицейские».
Шолом Кобляков: «Туда согнали очень много евреев из этого и других домов. Придя домой, я заметил огромные клубы дыма. Сначала мы подумали, что это пожар, но потом узнали, что это жгли синагогу, а пожарные стояли рядом, чтобы спасти от огня соседние дома латышей».
* Синагога (греч. synagоgе -- место собрания) -- молельный дом с oбщиной верующих в иудаизме. Возникли в IV веке до н. э. в Стране Израиля, но широко стали создаваться в диаспоре после разрушения Иерусалимского храма (70 год н.э.); помимо религиозных выполняли также функции управления еврейскими общинами. В синагогах совершается богослужение, читается и комментируется Тора.
** ** Аутодафе -- «акт веры» (португ.). Акт оглашения приговора инквизиции, а также само исполнение приговора (сожжение на костре).
*** *** Виктор Арайс (1910-1988) – нацистский преступник, штурмбанфюрер (майор) СС (1942). Под его командованием в 1941-1944 годах латышское вспомогательное подразделение немецкой полиции безопасности СД („Sonderkommando Arajs”) участвовало в акциях массового убийства гражданского населения в Латвии, Литве, Польше, Белоруссии и на Украине. В 1979 году осуждён в Германии на пожизненное заключение. Умер в тюрьме.
**** **** Айзсарги (латыш. aizsargs – защитник) – массовая военизированная националистическая организация в Латвии, созданная в марте 1919 года для борьбы с большевиками. Действовала сначала на обязательной основе, а с 1921 года – на добровольной. Послужила основной силой в осуществлении антиконституционного государственного переворота 15 мая 1934 года и была главной опорой авторитарного режима К.Ульманиса. Вместе с женскими и детскими подразделениями к июню 1940 года достигла численности около 60 тысяч человек и строилась по территориальному принципу. Организация была разоружена и распущена советской властью в июле 1940 года. Во время германской оккупации бывшие айзсарги явились одним из основных резервов нацистских коллаборационистов.
Во дворе синагоги на улице Гоголя в тот день было много повозок. Во всех её молитвенных залах и других помещениях размещались десятки людей – беженцев из Литвы, не успевших покинуть Ригу. Все выходы были заколочены. По тем, кто пытался выскочить из окон, стреляли.
Когда жгли синагогу «Зойлен-шул»(ул. Стабу, 63), «перконкрустовцы» специально привезли туда раввина И.Килова, который сам вошёл в пылающее здание, вместе с согнанными в него людьми, чтобы разделить участь своих прихожан.
Были уничтожены и другие святые места рижских евреев – сгорели молельни на обоих еврейских кладбищах.
В тот страшный день 4 июля 1941 года, когда силами «команды Арайса» и местной вспомогательной полиции в Риге сжигались вместе с людьми еврейские культовые строения, погибло, по оценкам самих нацистов, около 400 человек…
Единственно уцелевшей стала синагога, располагавшаяся в Старом городе. Её разорили и ограбили, но поджигать не стали.
Люди вне закона…
Евреи, находившиеся на территории, оккупированной гитлеровцами, сразу же оказались на грани между жизнью и смертью. Ещё недавно они были полноправными латвийскими гражданами, многие учились в латышских школах. Теперь же их называли «недочеловеками» и те, кто считали себя представителями высшей «арийской расы» относились к ним соответственно.
Свидетельствует Фрида Михельсон: «По городу распустили слухи, что всех евреев будут убивать. Латыши -- знакомые и соседи -- перестали с нами разговаривать, при встрече проходят мимо, отворачивая голову, не замечают, словно мы уже не существуем, всё старое перечёркнуто. Теперь они уверены, что ранее существовавшие добрососедские отношения им больше не понадобятся, а расплаты за предательство не будет.
Мы чувствуем по всему, что неотвратимо надвигается смерть, охватывает оцепенение и мучительный страх. Ни о чём нельзя думать, От любого стука или чужого голоса вздрагиваешь. Всё кажется, пришли за нами, уже начинается...»
Любая жестокость по отношению к евреям, оправдывалась «местью патриотов евреям за советскую оккупацию». Миф о якобы «активном сотрудничестве евреев с советской властью» в 1940-1941 годах и их «злостном участии» в сталинских репрессиях против жителей Латвии навязчиво насаждался нацистской пропагандой. В первые дни июля в Риге «патриотами-мстителями» было убито около 4 300 евреев… Одним из мест, где совершались расстрелы беззащитных людей стали Агенскалнские сосны *.
* Агенскалнские сосны – сосновый бор, покрывавший песчаный дюнный вал в Задвинье, на территории бывшего имения Шварцгоф. В 1958-1961 гг. на этой территории был построен микрорайон типовых жилых домов.
Живший неподалёку Эльмар Ривош свидетельствует: «К слову. Подслушанный разговор в участке. После убийства Закса, Гейдемана и других явились к начальнику несколько патриотов с докладом о своей деятельности.
Патриот: -- Starp citu, mēs šonakt nolaidām septiņus žīdus.
Начальник: -- Par ko tad?
Патриот: -- Tā nu dusmas uznāca, bija jau apnikuši.
Начальник (со смешком): -- Mīļie draugi, tā taču nevar rīkoties, nevar taču bez kārtības.
Патриот: -- Priekšnieka kungs, kas nu tur par starpību — septiņi žīdi vairāk vai mazāk.
Начальник: -- Labi, labi, nu stāstiet tagad [kas pieder pie] lietas.
Весёлые разговорчики, что и говорить» *.
* -- Между прочим, мы сегодня ночью завалили семь жидов (латыш.).
-- За что же? (латыш.)
-- Да зло взяло, надоели уже (латыш.).
-- Милые друзья, так же нельзя делать, нельзя же без порядка (латыш.).
-- Господин начальник, ну что там за разница -- семью жидами больше или меньше? (латыш.)
-- Ладно, ладно, ну, теперь рассказывайте по делу (латыш.).
Макс Кауфман вспоминает: «В середине июля 1941 года, возвращаясь с работы, я проходил мимо дома по улице К.Барона, 52. По улице вели группу русских военнопленных. Солдаты были босые, голодные и оборванные. Их сопровождали латыши в красно-белых повязках. Во главе колонны шёл молодой немец со свастикой на рукаве. В этот момент на улице появилась бедная еврейская женщина, держащая за руку своего ребёнка. У неё был кусок белого хлеба, который она из сострадания передала через ребёнка русскому. Когда немец заметил это, он тут же расстрелял женщину, её девочку и русского солдата. Латыши ликовали!»
Свидетельствует Эльмар Ривош: «Через некоторое время самыми богатыми людьми в городе станут дворники. Если они не могут спасти своих жильцов, то зато отправить [их] на тот свет могут одним словом, а иногда просто молчанием. Такое счастье на улице не валяется и бывает раз в жизни.
Последний дурак, кто не возьмёт такое счастье в руки. Как ни странно, дураков оказалось очень-очень мало: в больших богатых домах квартиры дворников уже ничего не могут вместить, и добро путешествует к родственникам. С каждым днём дворники становятся умнее, энергичнее и нахальнее. К хорошему люди быстро привыкают. <...> Многие из евреев устремились на Московский форштадт в поисках квартиры. Квартиры евреев в аристократических районах конфискуются. Жильцов просто или выселяют, или „арестовывают”. Квартиры конфискуются, конечно, в нетронутом виде, со всем добром».
Вспоминает Фрида Михельсон: «Однажды я возвращалась с работы домой. Навстречу шёл мальчуган в школьной форме. Поравнявшись со мной, он неожиданно подскочил ко мне и в ярости со всей силы ударил меня ногой в живот так, что я свалилась на землю, распластавшись на мостовой. Я разрыдалась, но скорее от боли душевной, чем физической. На углу стоял полицейский-шуцман *. Я поднялась и подошла к нему пожаловаться на подростка.
-- Кто это был -- еврей или нееврей? -- спросил он, как будто готовый заступиться.
-- Но кто бы это ни был, это же хулиган. Посмотрите, вот он ещё стоит там, кажется, он латыш, -- продолжала я возмущаться. В ответ он рассмеялся и самодовольно сказал:
-- Он мог с тобой сделать что угодно -- плюнуть в лицо, задушить -- всё, что ему вздумается, это его право. Он здесь хозяин.
Мне делается страшно: такие могут пойти на всё».
* Schutzmann – название полицейских в Германии (до 1945 года). Так же называли и коллаборационистов, служивших в созданных немцами подразделениях вспомогательной полиции. Их также называли «полицаями».
Страшной оказалась судьба евреев в провинции. Известия о городках и местечках были обрывочны и случайны, но рижанам становилось ясно, что еврейское население там полностью уничтожалось во время массовых казней, осуществляемых местными нацистами.
Свидетельствует Фрида Михельсон: «Некоторые знакомые латыши рассказывали, что при въезде в Тукумс, Елгаву, Бауск и другие небольшие города уже вывешены плакаты с надписью „Judenrein” *, что значит: в них более нет ни одного еврея.
Уже с первых дней оккупации между евреями и окружающим миром пролегла невидимая стена отчуждения и изоляции. Евреям было запрещено покидать места жительства, а латыши, как правило, избегали с ними общаться…»
* Judenrein – букв. «очищено от евреев».
Еврейское население в малых городах и сельской местности Латвии (около 30 тысяч) было в основном уничтожено уже до конца лета 1941 года. Если в крупных городах в первые месяцы оккупации уничтожение евреев носило в некоторой степени избирательный характер и существовала какая-то вероятность спасения, то в провинции оно было тотальным.
Свидетельствует Эльмар Ривош: «В Якобштадте [Екабпилс] отличились гуманностью. Всех якобштадтских и крейцбургских евреев вывели на поле и взрослых расстреляли.
Над детьми сжалились, их отравили местный фельдшер и ветеринар. Какое великодушие, прямо трогательно. Словом, пожаловаться на рвение латышских патриотов немцы не могут, недаром родственный по крови и расе народ. Какая нечистая и халатная работа была в царской России! Грабили и резали кого попало, без системы, в некоторых городах или местечках, изредка, без всякого плана.
Часть устраивала погром, другая спасала, прятала и негодовала. А у нас! Все как есть взяты на учёт. Ни один не спрячется. И население сознательное, дружное. Немецкая рука, дисциплина, культура двадцатого века!»
Житель Лиепаи Соломон Фейгерсон в своих воспоминаниях пишет: «Важно отметить, что все латышские полицаи-айзсарги, принимавшие участие в облавах, были добровольцами. Трудно было поверить, что вчерашние друзья превратились в смертельных врагов. Соседи, рядом с которыми прожиты годы, ждут, когда тебя заберут в СД, чтобы разграбить твой дом. Каждый, кто хотел и мог, спешил нажиться на еврейской крови. Каждый хватал, сколько мог. Евреи теперь были вне всякого закона. Нас объявили преступной нацией, подлежащей уничтожению».
Массовыми убийствами занималась не только пресловутая «команда Арайса», но и другие созданные нацистами из местного населения карательные подразделения, например «команда Вагуланса» в Елгаве, «команда Тейдеманиса» в Валмиере, подразделения, руководимые Я.Вейде (Рижский уезд), К.Лобе (Вентспилс), А.Мачсом (Резекне) и др.
В июле 1941 года в Бауске были кастрированы 56 евреев мужского пола, в том числе девять несовершеннолетних. Позднее этих несчастных расстреляли вместе с другим еврейским населением города...
Бывший политзаключённый вентспилсской тюрьмы Екаб Целмс вспоминал:
«Часть евреев, которые перед массовым расстрелом были помещены в тюрьму, знали, что их ждёт смерть. Поэтому те, у кого имелись при себе какие-либо ценные вещи, как часы, кольца, украшения, которые пока удавалось спрятать от гитлеровцев, побросали их в тюремную уборную. Позже фашисты всё же как-то разузнали об этом, и весной 1942 года приказали уголовникам вычерпать выгребную яму. Мы, политические, в том числе и я, были назначены на рытьё ямы, в которую переливали нечистоты, и поэтому стали свидетелями этой невыразимо отвратительной сцены. За чисткой уборной наблюдали человек 12 латышских эсэсовцев, и когда в яме нечистот осталось этак примерно до щиколотки, они не выдержали: спустили в яму лестницу и, скатившись по ней, стали руками процеживать содержимое, выуживая оттуда всё подходящее для себя. Яма была узкой, а жадность настолько огромной, что стражи гитлеровского порядка вскоре передрались между собой из-за добытого. Начальник тюрьмы Энгелис несколько раз призывал их прекратить грызню и вылезти из ямы. Но поскольку его никто не собирался слушать, он вызвал немцев. Так мне и моим товарищам удалось хоть ненадолго взглянуть на истинное лицо творцов «нового порядка». По правде говоря, лиц нельзя было разглядеть, потому что они были перемазаны дерьмом и кровью разбитых носов. Зрелище омерзительное и отталкивающее».
Макс Кауфман вспоминает о положении евреев в Риге: «Жестокость латышей усиливалась день ото дня. Они задерживали на улице евреев и отправляли их на различные работы, не просто жутко избивая, а убивая многих из них. Например, группу людей, состоявшую из десяти евреев, ремонтировавших в составе команды ОТ (Оrganisation Todt) повреждённый мост через Даугаву, просто сбросили в воду, где они нашли свою смерть.
Участились квартирные грабежи. Владельцев не просто грабили, многих из них сразу же убивали. Латышские палачи зашли так далеко, что отрубали пальцы ещё живым людям, чтобы только получить заветное кольцо.
Если же кому-то нужна была квартира, евреев просто выбрасывали на улицу, не разрешая взять с собой ни одной вещи. У них было два метода: людей либо арестовывали и препровождали в штаб палачей „Перконкрустса”, либо отправляли в тюрьму. Но из обоих этих мест люди живыми не возвращались».
О своём пребывании в этом страшном месте вспоминает Георг Фридман:
«Я стоял первый от входа у левой стены. В какой-то момент вошёл один полицейский и сунул мне в руки какую-то подушку. Подушка эта была мокрая, красная -- вся пропитана кровью, размером с иллюстрированный журнал; жёсткая, как будто набитая опилками. Сунув её мне, он громко пояснил:
-- Эта подушка пропитана кровью наших латышей, пролитой вами -- евреями и коммунистами. Высасывай эту кровь и передавай дальше.
У меня промелькнула мысль, что, наоборот, эта подушка пропитана кровью наших евреев, пролитой сегодня здесь латышами-фашистами.
Я, конечно, стал сосать эту подушку. Ощущение было неописуемое. Вкус и запах -- неопределённый, но своеобразный. Мало похоже на то, что ощущают, когда иногда высасывают собственную кровь из порезанного пальца. И кровь оттуда не высосать -- ведь подушка была скорее сырая, чем мокрая. Я скорее чмокал губами, чем сосал, а этот тип стоял у меня за спиной и наблюдал. Потом удар по спине и окрик:
-- Не так, бери в зубы и соси как следует! И чтоб подушка стала белой!
Некоторое время он ещё наблюдал за мной, потом велел передать подушку дальше».
Издевательства над беззащитными людьми становились для палачей способом личного самоутверждения…
Георг Фридман вспоминает:
«Вскоре и ко мне подошёл один из них и спросил, били ли меня уже. Отчасти потому, что я уже получил немало ударов, а отчасти оттого, что думал, что подтверждением, возможно, избегу настоящей порки, я ответил, что меня уже били. Этот молодчик тут же велел мне спустить брюки. Потом раздался его крик:
-- Врёшь, собака! За это ему -- двойную порцию! Марш! Последнее было сказано одному мальчишке-подростку из числа мучителей, которого я увидел стоящим за мной с дубинкой в руках, когда меня повернули. Увидев меня, этот мальчишка, которому от силы было лет тринадцать-четырнадцать, изрёк:
-- Я тебя узнаю, ты моему брату ухо отрезал!
Какая мать его родила? Какими эти изверги были в своей частной, личной жизни? Как они вели себя в семье, среди окружающих, вне этих ужасных застенков? Ведь они не были ни пьяными, ни в состоянии какого-то аффекта. Ведь всё, что они творили, они делали хладнокровно, обдуманно, с расчётом <…> Немного позже в сопровождении латышей в камеру заходит немецкий солдат. Небольшого роста, худощавый, совсем молодой, в армейской (не в эсэсовской) форме, кажется, рядовой. Ворот расстёгнут, в руках пистолет. Латыши ведут себя перед ним как будто заискивающе и в такой же манере на ломаном немецком языке разговаривают с ним, дают пояснения. Ведь он для них – кумир, прообраз „высшей расы”, наставник в их сокровенном деле – истязании и глумлении над людьми, единственная вина которых состоит в том, что их ненавидят».
Свидетельствует Эльмар Ривош: «Видел Е.Гольдберг. Говорила без умолку, несколько раз рассказывала, как её допрашивали перконкрустовцы и что они с ней делали. По странной случайности её отпустили, были пьяны и поступили против правил, так как её изнасиловали, а по регламенту, после этого не выпускают. Судьба с ней зло пошутила. Была такая красивая девушка… берегла свою невинность как нечто священное для брака. Хороша брачная ночь, нечего сказать. Была семья работящих людей -- пять сестёр, брат и отец. Остались только она одна с сестрой, живут в углу у знакомых на форштадте».
О пребывании в «доме Шмуляна» вспоминает Элла Медалье: «В подвале осталось двенадцать девушек и молодых женщин. <...> Главари „Перконкрустса” затеяли к ночи у себя наверху очередную попойку. Раздавались крики и хохот -- там шло буйное веселье. <...> Вдруг открылась дверь, и вошёл полицай. В одной руке у него был электрический фонарик, в другой он держал пистолет. Мутным взглядом обведя всех нас, неподвижно застывших на полу, он осветил с краю жертву, поднял дулом её голову и потащил девушку с места:
-- Ну, ты, давай, живо наверх! Начались мольбы, слёзы.
-- Прекратить шум! -- заорал он хрипло, -- будете орать и церемониться, тут же пристрелю, суки! Всех перепробуем!..
Грязно выругавшись, схватил девушку и выволок её за дверь.
Я забилась в угол, обвязалась до глаз платком, собрала с пола горсть грязи и размазала по лицу, стараясь обезобразить себя, может, побрезгуют.
Поволокли ещё одну, затем третью, четвёртую, пятую. Сейчас придут за мной... Меня охватил животный страх и неодолимое чувство гадливости. „Нет, я не поддамся, пусть убивают!” Я вбежала в уборную, закрылась на защёлку, присела на корточки, прижавшись к стенке: еле дыша, гляжу, что творится снаружи. Смотрю – выгнали ещё одну, и ещё... <...> Вскоре стали возвращаться девушки -- в синяках, кровоподтёках, рваной одежде, измученные, истерзанные. Не глядя друг другу в глаза, плача, ничком ложились на пол. Им на смену тут же забирали других. <...> Настало утро. Нас вывели во двор и отделили тех восьмерых, кого ночью пьяные бандиты насиловали. Подкатила машина, и им приказали туда влезть. В сопровождении нескольких перконкрустовцев девушек увезли на расстрел. Боясь, что всё станет известно немцам и их обвинят в осквернении „чистоты арийской расы”, эти латышские бандиты поспешили скрыть в земле следы своей ночной оргии».
Правила для существования В Риге официальная регистрация евреев началась в конце июля 1941 года. С 28 июля им предписывалось носить на левой стороне груди жёлтую шестиконечную звезду диаметром 10 сантиметров*. За неисполнение данного приказа грозила смертная казнь. Евреям запрещалось пользоваться тротуарами. Отныне на мостовых рижских улиц, рядом с тротуаром, можно было видеть бредущих друг за другом людей, отмеченных жёлтыми звёздами. Из-за проезжающих по дороге машин происходилo много несчастных случаев. По этому поводу горько иронизирует в своих «Записках» Эльмар Ривош:
«С нами начинают обращаться, как Цезарь с Европой, -- по листочку, по листочку. Сразу взять всех евреев и уничтожить неловко. Могут запротестовать -- как евреи, так и окружающие. Нужно и тех и других постепенно к этому подготовить. Как следующий шаг вышло распоряжение: евреи не имеют права ходить по тротуару, а только рядом с ним, по мостовой, кроме того, должны нацепить ещё звезду* -- на спину. Это, по всей вероятности, для удобства шоферов, чтобы знали, на кого разрешается наезжать, и не тратили понапрасну труда на осторожность там, где она неуместна.
На Московском форштадте начинают огораживать несколько кварталов -- строят гетто. Перед нами ожило средневековье. Человечество катится назад гигантскими шагами, не помогают новые достижения техники и науки».
* Имеется в виду звезда Давида (др.-евр. маген-Давид – букв. «щит Давида») -- шестиконечная звезда, древний орнаментальный элемент. Впервые в качестве универсального еврейского символа стала использоваться в XIV веке в Праге, когда местной еврейской общине была пожалована привилегия иметь свой флаг. Жёлтый цвет звезды заимствован у т.н. «жёлтой повязки» -- одного из oтличительных знаков, к ношению которых принуждали евреев для их выделения начиная с VIII века в странах ислама, а затем в Европе в Средние века и в Новое время, вплоть до ХVIII века.
Появилось предписание о запрете евреям посещать общественные места. Евреям запрещалось пользоваться городскими скверами и парками, посещать места купания.
Макс Кауфман вспоминает: «Однажды, когда мы шли по красивому Верманскому парку, латыши выгнали нас из него. Не могу забытъ и случай в трамвае, как кондукторша не моглауспокоиться, что едем на этом транспорте. Она просто была вне себя, что евреи позволяют себе „такое”, дала сигнал водителю, и нас прямо-таки вышвырнули из вагона».
Свидетельствует Эльмар Ривош: «Бетти Марковна мне рассказала случай с её падчерицей Геди. Геди -- тип красивой северной „арийки”, высокая, крепко скроенная светлая блондинка с васильковыми глазами, с коротким прямым носом, выросла в Вене, словом, сто процентов. Но всё же она еврейка чистой крови. На днях на улице её останавливает патриот и в резкой форме обвиняет её в провокации, демонстрации и т. д. за то, что нацепила звёзды. Когда она ему спокойно заявила, что нет никакой причины для волнения, так как она в полном праве носить эти знаки отличия, он рассвирепел, потребовал легитимироваться и… обосрался, в переносном смысле, конечно. Характерные приметы расы подвели».
Вспоминает Исаак Клейман: «В один из первых дней оккупации, я видел, как к небольшой очереди у продовольственного магазина подошёл латвийский офицер в форме и объявил: „Жиды, вон из очереди!” Несколько евреек вышло, а очередь зааплодировала».
Вспоминает Овсей Соркин: «Я, бывало, входил в „арийские” магазины, пристраиваясь к очереди. Чаще всего это кончалось каким-нибудь истеричным скандалом взбесившейся от возмущения „патриотки”: „Nestaviešu ar žīdu vienā rindā!” („Не буду стоять с жидом в одной очереди!”). Как только в магазине подымался такой шум, я поспешно выскальзывал и исчезал».
По распоряжению властей, евреям запрещалось стоять в «арийских» очередях за продовольствием. Отныне они имели право покупать только после того, как из очереди все получили желаемое. Кроме того, евреи получали продуктов на 50 процентов меньше, чем арийцы. Позднее появились специальные «еврейские» магазины.
Врачебную помощь евреям больше не оказывали. Городские больницы выбросили их на улицу. Была закрыта даже еврейская больница «Бикур-Холим»*.
* * «Бикур-Холим» (др.-евр. «посещение больных» -- одно из предписаний иудейской религии) -- больница в Риге, основанная одноимённым обществом, существовавшим ещё в ХIХ веке. Здание больницы на улице Маскавас,122/128, было построено в 1924 году на средства филантропа У.Мильмана и «Джойнта» (англ. American Jewish Joint Distribution Committee -- Американский объединённый еврейский распределительный комитет; основан в 1914 году, оказывает материальную помощь еврейскому населению во всём мире). В годы Советской власти -- Рижская 3-я городская больница.
Пресса пестрела подстрекательскими статьями, направленными против евреев. Повсеместно распространялись листовки и плакаты с самыми фантастическими картинками.
Вспоминает Эльмар Ривош: «В газетах дикая травля, не знаю, для чего. И так все патриоты стараются. „Tēvija”* посвящает много строк жуткой кровожадности еврейки: когда „арийские” женщины хотели её прогнать из очереди, та в ярости ударила одну из блюстительниц порядка бутылкой для молока. Виновная, конечно, понесла должное наказание. Veritas vincit!** Когда читаешь газету, спрашиваешь себя: неужели это XX век, неужели люди, которые пишут и читают это дерьмо, в это верят? Культура, прогресс. За них воюют, проливают кровь. До того „смешно”, что хочется плакать. Для своего удовольствия эта женщина в очереди не стояла, а, по всей вероятности, -- за молоком для своих детей. О том, что эти дети получили вместо молока, газета умалчивает. Но мы догадываемся».
* * «Tēvija» («Отечество») -- ежедневная газета, издававшаяся на латышском языке в июле 1941 -- апреле 1945 года (сначала в Риге, затем в «Курляндском котле»).
** Правда побеждает (латин.).
Отчаяние заставило многих людей наложить на себя руки – всё больше отмечалось случаев самоубийств…
Вспоминает Эльмар Ривош: «Сосед, латыш, мне сказал, что не понимает евреев, как они со всем этим мирятся, никто из евреев не защищается, когда его бьют или собираются прикончить, обвиняет нас в трусости. Думаю, что евреи не храбрее и не трусливее других. Дело с нами обстоит совсем не так...
Все люди, неевреи, ответственны каждый за себя, а собой, своей жизнью, при случае, играть нетрудно. Еврей веками приучен, что за всякий проступок отвечает не только он, а евреи как народ. Поэтому евреями страшно легко управлять: каждый из нас знает, что если он не сдержит себя, даст волю чувству протеста, ответит не только его семья, а весь коллектив, все евреи. Евреев обезоружили самым простым способом, и „храбрый еврей” не есть храбрый, а просто человек, не владеющий собой. Не знаю, как держали бы себя евреи, если бы знали, что каждый ответит только за себя; думаю, многие из патриотов поплатились бы и своей жизнью».
У скульптора Эльмара Ривоша было двое детей -- четырёхлетний мальчик и девочка полутора лет. Вот, что он пишет о своих детях: «Димочка, несмотря на жёлтую звезду, которой он очень гордится, стал пугливым, нервным. Как только он видит на улице немецкого солдата, он бежит в дом. Бедный ребёнок, боится и не знает за что, не понимает, почему преступление то, что он еврей, он даже не понимает, что такое еврей. Девочке хорошо, она ещё совсем глупая, она ещё не знает ни горя, ни страха, она этих чувств никогда не узнает».
Истоки латышского антисемитизма
P.S. В 2020 году, после первой публикации этой статьи, мне написал рижанин Михаил Борисовский.
Вот его комментарий:
«В здании на улице К.Валдемара, 19 (ул. Горького в советское время), в котором во время войны был штаб нацистской организации „Pērkonkrusts”, мне довелось работать с 1972 по 1994 гг. Сразу после освобождения Риги от фашистов в октябре 1944 г. комендант Риги передал это здание в распоряжение Гидрометслужбы Латвии, которая находилась в нём до 1994 года. В мрачном подвале этого дома, в котором перконкрустовцы измывались над задержанными и арестованными рижанами, находился синоптический архив Гидрометслужбы, в котором мне довелось частенько бывать. Расскажу об этом подвале. Из первого этажа в подвал вела узкая крутая каменная лестница. В подвал можно было попасть также с внутреннего двора здания, по лестнице в 5-6 каменных ступенек. В самом подвале сводчатый железобетонный потолок, аналогичные стены толщиной не менее 0,9-1 метр. Узкие продолговатые окна, верхней частью наполовину выходящие на улицу К.Валдемара на уровня тротуара и на высоту примерно 0,50 м. О том, что здесь, в здании и в самом подвале, было во время фашистской оккупации, я узнал из рассказа Волдемара Яновича Германиса, возглавлявшего в Гидрометслужбе ремонтно-восстановительную партию. Именно он лично со своими несколькими сотрудниками готовил это здание после его передачи в распоряжение Гидрометслужбы. Со слов Волдемара Яновича Германиса, лестница в подвал, небольшой замкнутый со всех сторон 3-х этажными зданиями внутренний дворик, а также весь подвал были в буквальном смысле залиты людской кровью. И восстановители долго работами, чтобы привести всё в порядок, и ничего не напоминало бы о творившихся в подвале зверствах над людьми. И хотя, когда мне довелось бывать в этом страшном подвале, с окончания войны прошло уже более 25 лет, сама аура в подвале была гнетущей. Я упомянул, что там размещался синоптический архив. Так вот, работать в архиве больше 30 минут не хватало никаких сил. Человека, даже не знавшего, что здесь было во время войны, сразу же охватывал какой-то страх, тревожные чувства. Непроизвольно начиналось головокружение, становилось очень тяжело дышать. Я понимаю, что это мистика, но мне не один раз даже казалось, что слышу стоны и плач истязаемых, и крики этих фашистских прихвостней, размещавшихся в своем штабе на 1-3 этажах, зверствовавших над узниками».