Для Рязанской области Паустовский – герой просвещения в области природы, краеведения и литературы. Он не так крепко ассоциируется с нашим регионом, как Есенин, но последние годы эта связь закрепляется как минимум среди рязанцев.
Я прошла разные стадии чтения его мещёрских рассказов: восхищение, чтение взахлёб, разбор на цитаты для проектов, изучение лекций и статей об исторических реалиях Солотчи, чтение других его произведений – и вот тут я обнаружила, что с персонажами у Паустовского не очень. Они нарисованные, вырезанные из картона – или, говоря иначе, очень романтизированные, доведённые до несуществующего (социалистического) идеала. И такие персонажи тормозят чтение.
Далее следовало обнаружение таких персонажей в мещерских рассказах и разочарование, фокусировка только на природе. А потом и природа примелькалась от того, что мои периодические встречи с текстами были хаотичные, а текстов очень много.
И вот очередная задумка привела меня к тому, чтобы пролистать все рязанские рассказы Паустовского и систематизировать согласно нескольким критериям, учитывая год написания. И я удивилась.
Я всегда считала, что лучшие мещерские рассказы – ранние. Но сейчас мне больше понравились самые поздние, 1950-х. Они, конечно, очень пропагандистские, восхваляющие вмешательство в природу. Но некоторые куски текста о природе настолько удивительны, сочны, наполнены запахами и игрой света, что после чтения сотни природных описаний с 1931 года эти два рассказа заставили меня очнуться.
Возможно, это сила ностальгии, которой писатель предавался в 1950-х, и которую вложил в последние мещерские описания? Сила любви, которая приходит, когда оглядываешься назад и понимаешь?
