Не то чтобы я это постановил, дал себе клятву, вывел как принцип. Так сложилось, а усилий я сам не прикладывал.
В середине еще 90х, когда был молодым и ретивым, занимался музжурналистикой. Интервью с музыкантами, тусовки по клубам, обзоры компакт, что уж там, дисков. Много водки, мало закуски, веселая жизнь.
Звезды тогда были еще милы и доступны, не обложили себя гвардией из хамоватых пиарщиков и менеджеров со взглядом убийцы.
Можно было с ними и выпить, такое случалось. С Сюткиным мы хряпнули коньяку, с Мазаевым шампанского, с Титомиром не пили, но сидели ночью в его огромных апартаментах в Трехпрудном, говорили о будущем.
Мне нравилось следить за новыми, молодыми. Наверно, я один из первых написал о Меладзе с Агутиным.
То есть вроде я был с ними всеми знаком. Но дальше интервью и вежливых «здрасьте» на разных тусовках дело не шло. Что прекрасно.
А многие из тогдашних моих собутыльников и коллег, их еще называли акулы пера, рвались к этим звездам: не за интервью – а за дружбой. Им дико хотелось называть звезд на «ты», приобнимать, фоткаться с ними, шутить, между делом вставлять в разговоре с приятелем «ох, вчера так напился с Валеркой…»
Наверно, понятная тяга. Особенно для молодых. Тебя пустили в касту великих, ты как бы тоже немного великий, твоя водка становится будто алмазней.
Но вот я был лишен ее напрочь, этой тяги. Встретились, поговорили, спасибо за интервью, было очень приятно. Мне не нужны были эти звезды в друзьях. А уж я им подавно не нужен.
С одной начинающей певицей мы вдруг сдружились, у нас были общие вкусы, и она была талантлива, чертовски мила (обойдусь тут без имени). Дальше я о ней сделал заметку. И тут она внезапно звонит: «Не, это чо ты написал такое? Не, что за дела вообще?»
Ничего милого в этом голосе не оставалось, была капризная вздорность.
Иди ты, девочка, нафиг, решил я тогда. И больше мы не общались. Изредка любезно раскланивались.
Еще меня почему-то страшно любил Вячеслав Добрынин, как видел, кричал: «Лешка, ты? Заезжай в гости!». Но от гостей я вежливо уклонялся.
Интересно, что те акулы пера, уже растолстевшие, с одутловатыми лицами, до сих пор рвутся к звездам в друзья, пробираются за кулисы, селфятся вместе. Выглядит это жалко, потешно, но видимо, неизлечимо.
А.Б.