Вот тут-то, как нельзя кстати, и подоспела наша отечественная винтовка системы Баранова. И казалось, что уж теперь, после плохо завуалированного фиаско с этим игольчато–бумажным немцем, отправленным за ненадобностью «во внутренние округа», уж наша-то, русская модель, пусть даже и со слегка итальянским затвором (не без этого), но обязательно должна оказаться востребованной!
Но, увы, вместо немца взяли… чеха. Пусть и славянина, но всё равно чужестранца. Им оказался Сильвестр Крнка (четыре согласных, одна гласная буква), которого в наших войсках тут же назвали на русский лад — «Крынка». Официально считалось, что основным мотивом для её принятия являлась более низкая стоимость переделки. Неофициально... да кто его знает, но уж точно не выдающиеся тактико–технические характеристики, потому как их в ней попросту не было. Более того — именно в этой системе зачастую раздувшуюся от выстрела гильзу извлекать приходилось традиционным способом, то есть, шомполом через ствол, тем самым сводя на нет все преимущества казнозарядного оружия. Тем не менее, вместо «барановки» на вооружение русской армии была принята именно «крынка», причём в неё сразу же было переделано около полумиллиона стволов из того, что ещё не было безнадёжно загублено и стыдливо отправлено с глаз долой «во внутренние округа России».
Тем временем, в угаре охватившего русский генералитет почитания неметчины «ах, как же, великий фельдмаршал Мольтке!») доходило просто-напросто до смешного. Потерпев фиаско с как бы немецкой Карле на сменившую его «крынку», стоящие у власти германофилы, ради своих протевтонских амбиций (потому как практического смысла в этом заведомо не было) попытались хотя бы приспособить германский штык тесачного типа. И проявили такое невиданное рвение, что штыковой вопрос дошёл аж до самого императора, где при его личном вмешательстве и с немалым трудом, но на русских винтовках всё же удалось сохранить традиционный для российской армии игольчатый штык. И слава Богу, что получилось!
И вот именно на этом месте уместно вспомнить знаменитое изречение Суворова, из которого массово использовалось только что «пуля — дура, штык — молодец!», хотя на самом деле полностью оно звучало так: «Береги пулю на три дня, и иногда и на целую кампанию, как негде взять. Стреляй редко — да метко, штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится: пуля — дура, штык — молодец».
Согласитесь, мысль, пусть и изложенная простым солдатским языком, достаточно глубока, и суть её в том, что боезапас в бою надо беречь, что приобрело особую актуальность в русской армии с появлением унитарных патронов, неожиданно вызвавших автоматическое сокращение количества носимых солдатом боеприпасов. Дело в том, что (как оказалось) латунные гильзы имеют весьма приличный вес, а патроны шестилинейного калибра (15,24 мм) уже сами по себе были достаточно громоздки и, соответственно, увесисты, и потому, когда у ним добавился ещё и вес гильзы, количество зарядов в солдатских патронташах закономерно уменьшилось, поскольку увеличивать весовую нагрузку на бойца было дальше уже и без того некуда.
Естественным решением проблемы являлось уменьшение калибра, потому как доставшиеся нам по «ружейному наследству» полуторасантиметровые шесть линий теперь были особо и ни к чему, поскольку улучшенная баллистика нарезной пули вкупе с её изрядно возросшей дальнобойностью показывали свою эффективность при куда меньших (аж на целую треть!) размерах.
И вот тут на горизонте оружейной комиссии и возник полковник Горлов (напомним — разработчик «русской модели Смит–Вессона», изобретатель патрона «Смит–Вессон рашен», разработчик патрона «бутылочной» формы, ставшей классикой патронной конструкции во всем мире, а впоследствии ещё и отец знаменитой «горловской» шашки образца 1881 года). Будучи на тот момент ещё полковником он работал в паре с капитаном Гунниусом, снискавшем себе, несмотря на молодой возраст, в среде оружейников заслуженный авторитет в качестве крупного специалиста в области унитарных патронов нового образца.
Продуктивно потрудившись во благо России на американском континенте, в результате обогатив нашу армию «Русской моделью Смит–Вессон» взамен чуть было сдуру не принятого на вооружение однозарядного (!?) пистолета Ремингтона, параллельно с этим полковник сосредоточивался и на винтовках. Он со свойственной ему скрупулёзностью изучил состояние винтовочного вопроса в Североамериканских соединённых штатах, избрав вместо Великобритании именно их: во-первых, как безусловного лидера в данном направлении; а во-вторых, как дружественную (ну, почти дружественную) России страну, каковой США небезосновательно стали считаться после той гражданской войны.
Вдумчиво перестреляв из всего, что на американском континенте имело в казенной части затворы и куда могли вкладываться металлические патроны, полковник Горлов остановил свой выбор на детище Хайрема Бердана. Мы о нём тоже уже писали. Сейчас же добавим, что если знаменитый оружейник Сэмюэль Кольт носил чин полковника, ни дня не прослужив в армии, то полковник Бердан на войне командовал целой бригадой — бригадой, по сути, породившей такое явление военного дела как снайперы. И потому, когда изрядно нанюхавшийся пороху полковник Бердан создавал свою винтовку, он делал её таковой, каковая ему была нужна там. В результате чего у него родилась вполне даже добротная винтовка с вертикально откидывающимся вверх затвором «трапдор», о чём мы тоже уже вам ранее поведали.
Не невесть что, но для своего времени это было явным новаторством. Походя отметим, что принцип действия у американской винтовки Бердана не сильно отличался от принципа действия впавшей в немилость русской «барановки», ибо это была та же самая затворная крышка, откидывающаяся кверху. Но, как говорится: «что положено юпитеру, не положено быку». Или, говоря проще, наша доморощенная винтовка по сравнению с заокеанской американкой «рылом-с не вышла».
Тем не менее, остановив свой выбор на винтовке Бердана, Горлов со свойственной ему въедливостью и природным талантом оружейника, засучив рукава своего форменного мундира с энтузиазмом принялся за работу.
Это вообще был его стиль. Будучи офицером и при этом инженером-конструктором, что называется, от Бога, Горлов всегда выбирал самое лучшее из того, что было создано за рубежом, а потом самолично «доводил его напильником» до совершенства, делая это в соответствии со своим представлением. Нет, даже не представлением, а каким-то сверхъестественными пониманием и чувствованием русского оружия на ментальном уровне. И у него это всегда великолепно получалось!
Так было с револьвером Смит–Вессон образца 1870 года (заслуженно до сих пор называющегося «русской моделью»), так будет со знаменитой шашкой образца 1881 года (мы об этом писали), и ровно то же самое произошло с винтовкой, изготовленной Хайремом Берданом.
Вдумайтесь, Горлов с Гунниусом заставили Бердана внести более 25 изменений! И он их внёс — а куда деваться? Причём основным из них было изменение и без того небольшого (по тем меркам) калибра в 4.5 линии, до вполне умеренных 4.2 линий, равных 10.67 мм, после чего руководствуясь рациональным (и сейчас всем очевидным) соображением, что увеличение в заряде ёмкости для пороха это всегда хорошо, они вообще переделали патрон, переобжав гильзу в верхней части и тем самым придав ей не лишённую изящества бутылочную форму. И заметьте, это был первый в мире патрон бутылочной формы! Той самой формы, которая признана всеми самой оптимальной и применяется до сих пор. Но о том, что произошло это стараниями двух русских офицеров, почему-то всегда и везде упорно замалчивается.
Получившаяся по окончанию реконструирования (наверное, это самое удачное в данном случае определение по отношению к происходящему с изделием Бердана процессу) новая винтовка с принципиально новым боеприпасом (кстати говоря, имеющим уже вполне адекватный вес), показывала просто запредельные результаты, имея прицельную дальность до 1575, а максимальную аж до 2800 метров!
Продолжение следует...
Владимир Ерашов
ст. Старочеркасская, Россия