Фёдор сидел у пруда. Неотрывно глядел на поплавок. В ведре бултыхались караси. Была суббота. В селе топили бани. Облака отражались в воде, словно в зеркале. Душа цвела и пела, как весенние одуванчики на лугу. Хорошо было. Предвкушение чего-то доброго, приятного и спокойного. Теперь, с возрастом, главное – это спокойствие. И Фёдор это знал. Суматоху на пустом месте человек создать может в любой момент. Большого ума тут не надо. Потому после трудовой недели, в выходной день, позволял себе Фёдор посидеть иной раз с удочкой и насладиться тишиной. Привести мысли и нервишки в порядок. Человек хоть и не робот, но подзарядиться, настроиться на нужный лад порой тоже необходимо.
Позади послышались шаги. Не успел Фёдор обернуться, как в пруд кто-то запустил камень. Круги равномерно пошли по воде.
– Эт ещё что такое, – Фёдор привстал.
– Браконьерничаем? – раздался в ответ знакомый смех. На пригорке стоял Ярослав Шишкин, подкидывая в ладонях камушек, он по-мальчишески задорно показал улыбку.
– Ярик? – приятно удивился Фёдор.
– В чистом поле волки воют, я на яблони сижу, – пропел мужчина и спустился к берегу. Поздоровались. – Обознался ты, дядя Фёдор. Какой такой Ярик?.. Нет здесь никакого Ярика-Шарика.
– Ты мне Ваньку-то не валяй. Я ещё в здравом уме.
Мужчина вынул из кармана паспорт, раскрыл, показал. В документе чёрным по белому значилось – Громов Сергей.
– Не понял, – приподнял брови Фёдор и внимательно принялся разглядывать собеседника, который по-прежнему сиял улыбкой, как начищенная до блеска монета.
– Да-а… Сколько не был здесь?.. Годков пятнадцать.
– Кто?
– Дед Пыхто и бабка с пистолетом, – Шишкин похлопал Фёдора по плечу. – Чего растерялся?.. Я это. – Ярослав убрал паспорт. – Поменял имя, но человек тот же. Добродушный и весёлый.
Помолчали.
– Скрываешься от кого, что ли?
– Ну зачем сразу так... Давай меня ещё в федеральный розыск объявим, – Шишкин не переставал улыбаться. Растерянность старого друга веселила. – Человек теперь что, и имя сменить не может?
– Не может.
Ярослав вынул из кармана брюк бутылку коньяка.
– Давай за встречу.
– Дэк. Я… У меня…
– Вот только не надо. Не говори, что нельзя.
– Угу. То есть… В выходной день, после бани… грамм двести пятьдесят если, – Фёдор обернулся в сторону села. – Баню счас сын топит. Может, после баньки, а?
– Не будешь, значит.
– Чего сразу обижаешься.
– За встречу…
– Ну… Разве что за встречу.
Ярослав принялся разливать.
– Было, к тебе сунулся, твоя говорит: на пруд ушёл. Вот… позаимствовал, – показал на стопки. – Ну, будьма!
Выпили. Закусили шоколадной конфетой.
– Сказал бы Ольге, колбасы нарезала бы хоть. Или огурцов.
– Не надо. Я так больше люблю. Хотя… лимончик не помешал бы, – Шишкин повёл бровью. – Давай ещё по одной. Чтоб огонёк в груди не гас.
Фёдор развернул конфету, Ярослав разлил коньяк.
– А имя сменил… Ну, что такое Ярик Шишкин?.. Несерьёзно. По-детски даже как-то… А мне нужно, чтоб звучало. Чтоб строгость была. Чтобы… Имя оно ведь как визитная карточка. Как представился, так тебя и воспринимают. А то назовут Фомой, Федулом или Яриком, а детям после расхлёбывайся. Ну!.. Будьма.
Выпили по второй.
Когда-то Фёдор и Ярослав жили по соседству. Росли вместе. Дружили. Ходили в одну школу, играли на одной улице. Даже на танцы ездили вместе на стареньком отцовском «Восходе». После армии Ярослав остался в городе. Приезжал редко. А затем и вовсе перестал бывать. Предыдущий приезд, поди, и правда, был лет пятнадцать тому назад, когда схоронил деда.
Фёдор отучился в техникуме, женился, трудился на заводе. Где родился, там, мол, и пригодился. И всё у него, как он считал, шло гладко, равномерно, как и должно быть.
– Ну, рассказывай… Как сам? – задался обыденный примитивный вопрос.
– Да, всё хорошо, – пожал плечами Фёдор. – Живём с Ольгой. Детей воспитываем. Их у нас трое. Старший сейчас в армии. Средний баню топит. А дочурка в куклы играет, да по дому супруге помогает. Ей четыре годика.
– Дом, гляжу, обустроил. И не узнать. Молодец. Сначала и не признал даже. Что, говорю себе, за дворец такой вымахал на моей улице.
– Семья большая. И хозяйство немалое. Чего нам в тереме ютиться, когда руки из нужных мест растут.
– Эт, правильно. Это похвально.
– Ну, а ты как? Жена, дети, работа?..
– Работа, – кивнул Шишкин. – Работа у меня, брат, интересная. Проекты разные составляю. На миллиметр ошибёшься, всё!.. Не примут. Точность всему закон. Оно и самому приятно осознавать ответственность такую. Когда видишь ценность и значимость своего труда. Ваньку у нас не сваляешь и на скорую руку отпихнуться не получится… А какой, я тебе скажу, неописуемый восторг, когда любуешься плодами своих идей. И сам себе гордо скажешь – а это здание по моему макету строилось. И имеешь полное право гордиться и восхищаться собой. Потому как труд твой на века и приносит людям радость.
– Ну да, – тихо согласился Фёдор. – Это замечательно.
– Ещё как замечательно, дружище. Неописуемо, – Ярослав похлопал приятеля по плечу. – Это… как увидеть запуск ракеты в космос.
Помолчали.
– А семья?.. Дети?
– Семья… – не сразу ответил Ярослав. – Ты знаешь… Как-то не довелось пока…
– Плохо.
– Я бы так не сказал.
– Как без семьи? Далеко не пацан уже, – неодобряюще заявил Фёдор. – Ничего хорошего.
– Прям-таки ничего? – улыбнулся в ответ Шишкин. – А работа?.. Если работа приносит человеку радость, это уже половина счастья. Разве нет?
– Ну, – Фёдор пожал плечами. – Работа, это, конечно, хорошо. И всё же…
– Как дела обстоят на заводе? Любимым делом занят? Только честно.
– Хм, – Фёдор призадумался. – Деньги неплохие приношу в дом и на том спасибо. Не жалуюсь.
– Разве в деньгах счастье?
– Но и когда их нет, тоже, знаешь, спозаранку песни распевать не станешь и росе утренней радоваться, – ответил Фёдор. – А любимое дело, вот… с удочкой посидел часок-другой на бережку… Пусть и не поймаю ничего, не беда, это не главное. А на душе хорошо. А на душе радостно.
– Н-да.
– А работа… что работа. Это когда ты у себя во дворе трудишься, тогда да, нет приятнее дела на всём белом свете. А на чужого дядю… Платят неплохо, руководство не достаёт по пустякам – уже хорошо. Здесь не город. Лучше работы всё равно не найдёшь.
– Ладно… Не будем спорить, – махнул ладонью Ярослав.
– А чего так?.. Вижу, что не согласен.
– У каждого свои мысли.
– Как на всё это глядишь именно ты… интересно знать.
– Интересно?
– Не сказать, что сгораю от любопытства прям… Но послушаю.
Ярослав подошёл к воде ближе. Посмотрел на другой берег, провёл ладонью по подбородку. Обернулся. Подошёл к Фёдору.
– А думаю я, мой друг, даже считаю, что тратить своё время нужно только на любимое дело. Жизнь коротка. Даже слишком коротка, чтобы отдавать драгоценные минуты нелюбимой работе… В сутках мы проводим восемь часов во сне. Ещё восемь посвящаем себя непутёвому делу. И столько же остаётся на то, чтобы реализовать свои идеи и мечты. Не стоит забывать про человеческие потребности, которые и до того отведённое нам мизерное время сокращают до нуля. И потому когда человек занимается любимым делом, просыпается с новыми идеями и спешит их воплотить, да ещё за это получает зарплату… Не здесь ли где-то за углом выглядывает то самое настоящее счастье?
Фёдор подошёл к удочкам. Вынул одну, сменил наживку, забросил снова.
– Помнишь, как с бреднем здесь ходили?
– Ещё бы, – кивнул Ярослав. – Выловим мальков ведро и кур кормить. Кинешь им рыбу, схватит какая-нибудь дурёха и бежать, не оглядываясь, покамест не отнимут.
– Неплохой карась попадался.
– Не, – мотнул головой Шишкин. – Просто мы с тобой пацанята были, вот и казался он нам крупнее. Что у нас ладонь была тогда – с цыплячью лапку.
– А за тем обрывом русалки водятся, – Фёдор за всё долгое время улыбнулся впервые, указывая подбородком на другой берег, поросший камышом.
– Старик Макар стращал. Любил старый жути нагнать. В баню, мол, поздно не ходите мыться, банник непременно ошпарит кипятком. В лесу мухоморы запрещал топтать, леший обязательно заплутает…
– А в избе матюгнёшься, домовой до смерти защекотит.
– Сказочник.
– Ведь каждому слову верили.
Улыбнулись.
– Мишка мой, средний, в мальчишках когда бегал, тоже страсть как любил сказки слушать. Про водяных, про леших, про бабу Ягу. Тут как-то заглянул я, значит, за печку, а там конфет горсть и сахар лежит, – Фёдор расплылся в улыбке. – Вот тебе на, говорю, что за дела такие? Мышей, говорю ему, кормим?.. А он мне – это для домового. Ему, мол, угощенье. Чтоб с уроками помогал. Всё какой-никакой волшебник и хозяин избы. А значит, коли раздобрить его, то и задание домашнее сделает. – Фёдор смеётся, потирая пальцем кончик глаза. – Надо же, а! Выдумать такое. Хех… Нет, милый, никто, говорю, за тебя уроки делать не будет. Знания тебе нужны, а не домовому. А так, говорю ему, только грызунов разведём. Эт не дело.
Ярослав без особого интереса кивнул головой.
– Был я как-то в Испании, – перевёл тему Шишкин. – Есть там у них городок один. Памплона. Так вот… В городе этом с древних времён заведена одна весьма странная традиция – бег по городу от разъярённых быков. А! Как тебе такое?.. Помню, как сам себя уговаривал, что не нужно это мне. Побереги, мол, Сергей Громов, здоровье и нервы. Оно и в сам деле, думал духу не хватит – ан-нет, решился. И страх куда-то улетучился, стоило пробежать пару кварталов. Отчего так? Бегаешь со всеми по городу и никакого ужаса не испытываешь. А ведь можно жизни лишиться, попади им неудачно под копыта. Запросто… А после в азарт вошёл – стал быков дразнить. Быки остановятся, и ты вместе с ними. Руками машешь. К себе зовёшь. Появилось даже глупое желание, чтоб и меня пнули разок… легонько только.
– Совсем с головой не дружишь?
– Говорю же, глупое желание, – улыбнулся Ярослав. – Насмотришься, как людей, будто кегли, подбрасывают. И, главное, благополучно всё обходится. Встают, отряхиваются и дальше в том же духе, дразнить быков.
– Ну и как, дал себя боднуть?
– Бог миловал. Уберёг от идеи немыслимой.
– В соседнем районе, – поведал Фёдор. – Пастуха бык с землёй сравнял. Генку-коротышку. Может, знал? Нога одна короче другой. Прихрамывал. Хороший мужик был. Выпивал, конечно, но… А на балалайке как играл! Заслушаешься.
– Чего ж он его так?
– Да кто ж знает. Оно ить и в животину бывает сам дьявол вселится. Страшное дело… Принял Генка под обед самую малость. Естественно, раскумарило на солнце, уснул. А тот и давай из него дух выбивать копытами. Мальчишка-школьник в подпасках ходил… да рази он что сделает! Разве остановит громадину эдакую разбушевавшуюся. Побежал в деревню за помощью. А как народ на поле прибёг от Генки лишь место сырое осталось.
– Я раз медведю в лапы чуть не угодил, – сказал Ярослав. – Купил экскурсию по горному Алтаю. Всегда сердце моё манило полюбоваться тамошней красотой. В начале августа с группой таких же, как и я, ценителей прекрасного, на надувных катамаранах, с инструкторами, совершили сплав по алтайской горной реке. Плывём, значит, фотографируемся, наслаждаемся путешествием. И только катамаран наш свернул с курса и стал приближаться к берегу, как к воде вышла медведица с медвежатами. Ни секунды немедля, бросилась разъярённая мамаша в нашу сторону. Несётся вдоль берега, каких-то несколько метров осталось, кинулась в воду, поплыла. Мы от неё. Она за нами. Еле удрали… Вот страху-то натерпелись. Если бы к берегу подплыли чуть ближе – всё! Не миновать беды.
– С детёнышем, оно, конечно… любой зверь опасен, – согласился Фёдор. – На то и родитель, чтоб чадо своё оберегать.
Помолчали.
– А старшенький у меня, – Фёдор перебросил леску. – До того чуткий и ранимый… в детстве каждую букашку жалел. То пташку какую зимой в дом принесёт, то щенка где подберёт на дороге, а уж про котят и вовсе молчу. Сколько их у нас было! Одно время не дом был, а приют для животных. Самый настоящий. Всю животину местную, больную и бездомную со всей округи в дом нёс. И ведь не велишь ему – оставь на произвол судьбы, брось на погибель. Разве скажешь такое ребёнку? А как правильно объяснить, ума не приложу. Он хоть и комочек шерсти, а всё живая душа. Тоже и кушать хочет, и к теплу тянется, и ласку просит. Так и стали с Ольгой докторами Айболитами. Выходим бедолагу, приведём в порядок и скорее хозяев искать, покамест у самих не прижился. Да… Дети и нас, взрослых, делают добрее и наивнее.
– В Сафари, главное, его не вози. Не был, кстати, там?.. И не нужно. Раз ранимые такие, – вновь без всякого энтузиазма повёл бровью Ярик. Было видно – рассказы про семью, про детей большого интереса у того не вызывали. Да и Фёдору, признаться, тоже его разговоры о том, где он бывал и как отдыхал, в восторг не вводили.
– Чего так?
– Брал я как-то турпоездку в те края. Познать дикий мир Африки, – завёл новую историю Шишкин. – Впечатляет. Спору нет. Слоны, жирафы, гиппопотамы… Одно дело на картинках в книжке любоваться ими, другое дело – вот они… перед тобой в трёх шагах. Львы, правда, разочаровали. Ленивые уж больно. Даже усом не пошевелили в нашу сторону. Распластались под деревом в тени, и всё им по барабану… Знаешь, как крокодилы рычат? И я раньше не ведал. От рыка ихнего спина мурашками покрывается… Лицезрели одно неприятное зрелище. По сей день вспоминаю, жуть берёт. Были свидетелями того, как гиена поедала маленькую зебру. Той, поди, и месяца отродясь не было. На тоненьких ножках неуклюже передвигалась ещё. Маленький, красивый в полоску жеребёнок и принял такую страшную погибель. Она его, гадина, живьём ела… Я, конечно, всё понимаю, им тоже питаться кем-то нужно. Но ты избавь сперва жертву от страданий. А после… Неприятное зрелище. Будто из-за угла за маньяком каким следишь… Предложил отпугнуть, не дали. Экскурсовод, знай, твердит одно и то же – закон дикой природы жесток. И вмешиваться строго запрещено. Говорю ему, давай, мол, избавим бедолагу от мучений, а там пусть её хоть целиком, хоть по частям кушают, уже всё равно. Экскурсовод, знай, своё – вмешиваться не положено. И, главное, все сидят, как тушканчики, возразить бояться. Китаец, правда, один сфотографировать успел, пока мы спорили. Ну… эти лягушат едят, их, думаю, ничем не удивишь, – Ярослав разлил ещё по одной. Протянул стопку Фёдору.
Выпили.
– Закаты, конечно, там… неописуемой красоты. Так и хочется на мгновенье стать птицей, взмахнуть ввысь и улететь к горизонту, в багровую неизвестность. Красивые закаты всегда душу будоражат. Есть закаты скупые. Я такие не люблю. А вот щедрые, когда всё небо в красках… Помнишь, какие закаты у моря?.. Да-а… Разве красоту эту забудешь.
– Не был, не знаю, – признался Фёдор.
– То есть как, не был?.. Даже на Чёрном?
– И на зелёном тоже.
– Ну ты, братец, даёшь! – удивился Ярослав. – Прожить жизнь и не увидеть моря эт, конечно, умудриться надо. Пусть не ради себя, если на то уж пошло, но жену… любимую и дорогую свозить обязательно стоит. И детей. Они, когда маленькие, впечатлительные. Всё им кажется ярче и интереснее.
– Тебе откуда знать? – возразил Фёдор. Нравоучение давнего друга обидно кольнуло сердце. – Хорошо так вот рассуждать, когда живёшь один.
– Не сердись. Я всего лишь предполагаю. И думается мне, что любая женщина хоть раз в жизни, да мечтала о романтическом путешествии. Песок… Море… Закат… Я для себя так решил. Как только женюсь, сразу махнём в Париж. Хочется уж мне туда очень. Но… один не поеду. И с невестой тоже. Только с женой. В медовый месяц. Либо… пусть этот город остаётся в мечтах.
– Женись сначала… Трепло.
– Зачем же так?.. Жениться, оно, конечно, большого труда не составит. Если на то уж пошло, – не сразу сказал Ярослав. – Да, только… не ковёр на стену выбираешь. А друга и единомышленника. С кем готов судьбу свою разделить пополам. Родного человека. Родную душу. И коль пересекутся пути наши, уж, поверь, своего не упущу… А жениться на первой попавшей в угоду кому-то глупо. Мне после жить с чужим человеком, не вам. А то советчиков ныне развелось. А как женятся, через год-другой домой боятся идти. Тысячу причин найдут задержаться где-нибудь вечером. Это ж неправильно. Счастье, в моём понимании, это когда днём вдохновлён работой, а вечером спешишь обнять жену и детей.
– С эдакой жизненной позицией…Так и проживёшь один, – брякнул Фёдор и принялся сматывать удочки. Клёва не было. Разговор тоже не особо клеился. И время уже… Пора идти в баню.
– Моя жизнь. Как считаю нужным, так её и живу, – ответил Ярослав. – Тебя же я не упрекаю, что моря не видел.
– Сдалось мне твоё море! – взорвался Фёдор. – Тоже мне… смысл всей жизни нашли… Раскудахтался! Море-море. Чего в нём хорошего?
– Чего ты злишься?
– А то. Что вроде и рад тебя видеть. А поговорить не о чем. Испания, Фигания, оно мне это надо? Был и был, молодец… Имя сменил он. Что ты! Другим человеком стал, видите ли. Нет, милок, всё тот же ты до кончика ушей. И не надо тут нос городской задирать. Эта самая земля тебя вырастила, воспитала и в люди вывела. А теперь стесняешься её. Уехал и пропал. Ещё отцовская фамилия не угодила ему. Род Шишкиных потом землю эту кропил, да кровью защищал от врагов чужеземных. А ты?.. Трудились, женились, потомство заводили… Жили. Не жаловались. А теперь… то это не так, то это не эдак. Лишь бы по городам кататься… Человек, как деревце, как росточек, корни пустить должен. Пусть не на малой родине. Пусть. Всякое бывает. Жизнь и в чужие края забросить может. Но и там корни пустить – это главное. Важно угол иметь свой и семью. В детях вся радость. В детях вся жизнь. Человек без корней… гиблое дело. Как сопля на ветру – то здесь, то там. Пользы от него никакой. Лишь небо коптит. Плохо это. Да. Ничего хорошего.
– Н-да… Как Марья Ивановна у доски отчитала, – Ярослав почесал затылок. – Надо же, – помолчал. – Никогда ваш брат нашего брата не поймёт. Разные мы. Взгляды разные, интересы, ценности… Есть в словах твоих, Фёдор, здравый смысл. Есть. Не возразишь. Да только… У нас у обоих своя правда. Одни мир хотят повидать, потрогать, так сказать, наощупь, другие гнёздышко свить. Каждый радуется этой жизни по-своему… Лётчики без неба не могут, морякам океан подавай… кому-то горы, кому-то южные жаркие страны. А мне всего и сразу хочется. И упрекать, конечно, друг друга за то, что с годами появились другие интересы, нелепо. Хотя… Всегда так было и будет. Не я это придумал и не ты. Семейный никогда не поймёт холостяка, это верно. Так же, как и любитель путешествовать домоседа. Повод ли это учить друг друга жизни?
Они пошли в деревню.
– Знаешь, – продолжил Ярослав. – А ведь я эту поездку представлял много раз. Всё чего-то откладывал, боялся. Положа руку на сердце, говорю тебе – снились и дом наш, и улица. И как приеду я весь такой важный, с чемоданами, в шляпе и галстуке. И как все мне будут рады. И как с открытыми ртами и восторгом будут слушать мои истории. Я же буду говорить, говорить, не переставая. Что был там-то, что видел то-то, пробовал это, общался с теми. Что жизнь моя, как радуга – яркая и интересная. А видишь, как всё… Ты ведь не первый, с кем разговор не сложился.
По улице шли, не проронив ни слова. Когда-то друзья, теперь не знали, что сказать друг другу.
– Ты, это… – остановился Фёдор напротив своей избы. – Не отвык ещё от деревенской бани? Мишка так протопил, что… все обиды разом смоем. Пусть и другими стали. Что ж. С годами этого трудно избежать. А только прошлое у нас одно. Этого не отнять. Есть что вспомнить и над чем посмеяться. На том и будем держать беседу, – Фёдор кивнул. – А Ольга картошечки с грибочками пожарит, соленья достанет. Чекушок в холодильнике на такой случай имеется.
И Фёдор с Ярославом вошли в калитку.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Лукин Антон