Через несколько дней мы с семьей поехали на далийское пшеничное поле. Двери автомобиля захлопнулись, мы тронулись в путь. По обочине шоссе расстилались зеленые чайные поля, где суетились низенькие крестьяне в соломенных шляпах и голубых косынках.
Наш водитель сетовал, что год выдался засушливый, сбор чайных листьев придётся перенести на месяц. Чай пуэр (普洱茶, puer cha) скорее всего подорожает...
Он рассказал, что пшеничные поля (куда мы собрались) высаживают ради туристов. Местная администрация арендует эти земли у крестьян, чтобы создать достопримечательность - поле, по которому могут «потоптаться» горожане. Урожай - дело десятое: сколько соберут уцелевших колосков, столько соберут. Крестьянам выплачивают субсидии за развитие туризма. Да и к тому же юньнаньцы равнодушны к пшеничной выпечке – маньтоу (馒头, mantou) или баоцзы (包子, baozi). Местные отдают предпочтение блюду "мисянь" （米线, mixian) - лапше из рисовых зёрен.
Тут автомобиль убавил ход, и мы вышли из кабинки. Если бы Ван Гог увидел это поле, то, наверное, написал бы с него картину. Под знойным небом лоснится зелёное пшеничное море, которое качается под свист ветра. Толстые колосья щекочут руки и ноги. Продавцы с пышными букетами шаров бегут, поминутно гребя руками. Протоптанные тропинки отчаянно тонут в бушующей флоре.
Заржавелая железная дорога рассекает зеленое море. Она уходит вдаль: к крохотным домишкам, к синим горам, к новому клочку нескончаемого поля. Далекие облака – это, наверное, дым невидимого поезда, который везёт таких же невидимых пассажиров, проносясь ветром...
Спасибо за внимание! Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить обновления!