Страшную ночь пережила тогда семья Горазда. Когда соседи разошлись по домам, мальцов отправили спать вместе с дедом Сидором в дальнюю горницу. Старшие же остались с раненым сидеть и Малуше помогать. Раненый то приходил в сознание и стонал, то снова впадал в забытьё. От вида его разодранных боков поневоле мутило.
Меж тем, досталось не только его могучему телу: лицо и шея мужчины были в крови. После того, как кровь смыли травяным отваром, обнаружилось, что его шея и щека рассечены, словно чьими-то когтями. Раны были довольно глубокими, но, насколько именно, мешала понять борода, кровь на которой уже запеклась и плохо смывалась.
- Знамо, медведь подрал! – утвердительно произнес Любим.
- Медведь, мыслишь?
Горазд озадаченно рассматривал следы когтей неведомого зверя на коже несчастного.
- А кто ж еще? Давеча мужики сказывали: в лесу встречался им, совсем рядом с селением.
- Хм…
Горазд не ответил, но видно было, что согласиться с сыном он не готов.
Найда, которую все это время мучило одно-единственное предположение, не выдержала:
- Отец, а ежели это…
- Оборотень? – опередил ее Горазд, и всем вдруг стало не по себе.
Малуша бросила быстрый взгляд на главу семейства; по лицу ее пробежала тень, и она сызнова принялась за дело.
- Волколак… - едва слышно прошептала Найда.
- Так коли волколак, он его в живых бы не оставил! – с жаром воскликнул Любим.
- Гадать после будем, - заключил Горазд. - А теперь посторонитесь: пущай Малуша им займется.
Травница покачала головой:
- Надобно бороду его брить! Не в силах я разобрать, какова его рана…
Матрена ахнула:
- Да как же брить-то? Нешто он, аки девка, ходить будет женоликим?
Горазд рассердился:
- Ну и походит, аки девка, что с того! Кто его здесь срамить станет после всего, что стряслось? Почитай, чудом Господь миловал! Едва спасли! А борода отрастет, у эдакого-то богатыря! Еще гуще будет.
Найда отчего-то смутилась и заалелась. Матрена причитала:
- Так чем брить-то? Поди, и нечем у нас! Безбородым никто в доме не ходит!
- Да вот хоть бы нож мой взять, - нашелся Горазд. - Это дело нехитрое!
Когда с бритьем бороды было покончено, Малуша сызнова обмыла лицо, шею и тело мужчины травяным отваром и принялась осматривать раны. На лице ее читалась неподдельная тревога. Наконец, она произнесла:
- Бока подраны, будто зверем каким. Человек не смог бы нанести эдакое увечье. Но внутренности целы: жить будет. Ежели сила есть в нем и дух крепок, на ноги станет. А шея и щека… когти это, сеченая рана. Сделаю все, что в моих силах. А после надобно промывать усердно да особым снадобьем смазывать, которое я изготовлю.
Все выдохнули с облегчением: значится, не помрет несчастный. Найду отчего-то слова Малуши дюже обрадовали.
- Дай Бог! – взмолилась Матрена. – Ну, теперь подите, подите отсюда, вон туда, на лавки, Малуше мешать не следует!
И мудрая женщина начала колдовать над раненым. Она и шептала над ним, и травяным паром тело обдавала, и раны чем только не заговаривала… По всей горнице развесила Малуша пучки сушеных трав, которые пахли эдак терпко, что голова кружилась. Но Найде завсегда было в радость дышать травами. Действия Малуши и завораживали ее, и восхищали.
Сама она в этой науке мало что смыслила, но помогать травнице ей было по душе. Бывало, женщина пойдет летом в поле целебные растения искать, а Найда прознает об этом да упросит мать – та отпускает… но только днем и в поле. Когда Малуша направлялась в лес, о том, чтобы идти с ней, не могло быть и речи. Берег Горазд дочку. И, как оказалось, не зря… вон какие дела пошли!
Засыпав раны несчастного толчеными снадобьями, Малуша прикрыла их ладонями и продолжила что-то приговаривать. Найда, наконец, смогла спокойно разглядеть дружинного, как его все здесь называли.
Это был еще молодой мужчина со светлыми волосами ниже плеч. Но длина его волос не имела значения. Имело значение лицо.
В нем угадывалось нечто особенное, и это сразу приметила Найда. Не таков он был, как все местные мужчины, как Радим али Тихомир. Не таков даже, как отец. Черты лица дружинного казались довольно жесткими, но это лишь красило его. Даже рассеченная левая щека не портила облика, потому как мужескую грубоватость его черт смягчала заметная ямка на подбородке. Видный был мо́лодец, статный.
От взора Найды не укрылись и глубокая складка промеж бровей раненого – печать тяжких дум и забот, и зажившие шрамы на могучем теле. Все это говорило о том, что повидал и пережил он немало. Сколько крупных побоищ и схваток с врагом он оставил за плечами, впору было только догадываться. Ежели он и впрямь принадлежал княжьей дружине, то служба эта наложила на него заметный след.
Большего Найда не поспела уразуметь: над раненым то и дело склонялась Малуша.
- Гляди, отец! - сказал Любим, указывая на брошенные в углу доспехи. - Что мыслишь об его оружии?
Горазд задумчиво взял в руки шлем, тщательно оглядел. Затем поднял с пола щит, весь в пятнах засохшей крови, нахмурился. Что на нем было изображено, Найда не ведала, но спустя некоторое время отец кивнул каким-то своим соображениям.
- То знак Новгорода, - изрек он. - Дружинный он, как есть из окружения самого князя. Да и плащи эдакие токмо воины княжьих дружин носят.
Любим глянул на валяющийся в углу изорванный плащ и с восхищением воззрился на раненого.
- Ну, дела творятся! Настоящий воин! Порассказать-то всякого может! И про князя, и про битвы…
Договорить Любим не поспел, ибо лежащий на лавке мужчина очнулся с хриплым вдохом, разлепил веки и задергался в попытках заговорить. Малуша быстро напоила его травяным отваром, осторожно поднеся деревянную плошку к губам. Тот выпил жадно, закашлялся и отрывисто прохрипел, с силой выдавливая из себя слова:
- Пятеро нас было, дружинных… все полегли в битве со зверем проклятым… я один остался…
И сызнова впал в беспамятство.
- Что за зверь-то?! – воскликнул Любим. – Отец, коли это оборотень, он бы насмерть подрал его! Вестимо, медведь все же…
Травница Малуша побледнела, а Найда помыслила, что брату просто дюже охота уверовать в лучшее. Горазд помолчал немного и вздохнул:
- Пошто гадать? Придет в себя – тогда уж и потолкуем! Пущай человек оклемается. Для тебя, сын, дело: возьмешь после оружие его да начистишь все. Надобно кровь с него смыть.
Любим с готовностью закивал. Отчаянной смелостью он не отличался, но прикоснуться к «великому» жаждал всю свою жизнь. Чистка настоящего боевого оружия была именно таким делом.
Травница заканчивала свои обряды. Раненый, наконец, успокоился и впал в глубокое забытьё.
- Ну, лежи, лежи, родимый, - промолвила она. - Я теперь завтра приду.
За окошком вставала алая заря.
Горазд предположил:
- А что, Малуша, не перенести ли дружинного в дальнюю горницу? Глядишь, там спокойнее ему будет отлеживаться. Тут, на виду у всех, тяжко, да и мальцы целый день шумят.
Травница дала добро:
- Оно бы и лучше, ясное дело. Вы его там положите, а я зайду, как очнется он.
Хорошая изба была у Горазда, большая. У других-то эдакой роскоши, как горница отдельная, и не водилось. Но он дом себе ставил на совесть. С дедом Сидором в свое время избу срубили.
Перенесли раненого на новое место, устроили, как положено.
- Вот же богатырь! – пыхтел Любим под тяжкой ношей. - Дружина в Новгороде, однако, знатная! Вестимо, все там таковы…
Матрена командовала:
- Да вы не колыхайте, не колыхайте его! Чай, не куль с мукой несете! Раны не заденьте! А то опять, не дай Бог, кровь потечет… и так уж, поди, утерял ее довольно…
Найда боролась с желанием лишний раз взглянуть на раненого. Боязно было, что это приметят. Но вокруг каждый был занят своим делом. Матрена суетилась возле печки, занявшись стряпней, а Горазд собрался в лес с мужиками – осмотреть место, где нашли дружинного, и отыскать останки его спутников…
- Не ходи! – взмолилась Матрена, как узнала, куда глава семейства собирается. – Бога ради, останься! Оборотень по лесу рыщет, беду на свою голову навлечешь! Другие пущай идут, коли им охота, ты о семье подумай! А ну, как случится чего!
- Тьфу, скорее ты своими причитаниями на нас беду накличешь! Не пойдем мы в чащу. По краю леса покружим. Надобно отыскать тела убитых да схоронить, как положено! Осмотрим все вокруг того места, где дружинного нашли. Это возле Старого болота. Что ты себе придумала? Утро на дворе! Вон, какое погожее!
Но Матрене солнце было не в радость.
- Горазд, батюшка! Ну послушай, ради Христа! Боязно мне. На сердце что-то неспокойно.
- Хватит, мать. Не в одиночку пойду – Молчана возьму, Радима, еще пару человек. Любим со мной пойдет.
- Оставь сына дома! – не своим голосом взвыла Матрена. – Еще не хватало, дабы Любим пострадал!
- Да что ты, в самом деле! – рассердился Горазд. – Девка он, что ль, за воротами прятаться?! И не старик, вроде, на печи-то лежать! Ему жить здесь. Защитником должен будет для семьи своей стать. Пойдет со мной, я сказал.
Любим вторил отцу:
- И то верно, пойду! Радим вон завсегда с Молчаном, куда бы ни собрались...
- Так то Радим… - вздохнула Матрена.
Наскоро закусив пирогами со свежим молоком, мужчины отправились в путь.
По дороге обсуждали события ночи. Горазд рассказал мужикам все как есть - даже то, о чем бредил дружинный. О своих предположениях он покамест молчал. На подходе к Старому болоту разделились по двое: Горазд с Любимом ответвились вправо.
Осень, меж тем, уже ощущалась в лесу вовсю. Местами она позолотила кисти березовых веток, разожгла ягодный костер на рябинах, была щедра на лесные дары. Одни лишь вековые ели стояли темно-изумрудные, нетронутые ее дыханием, задумчиво покачиваясь под легким ветром.
Любим шел, более любуясь окружающей природой, нежели отыскивая взглядом то, ради чего они снарядились в лес. С отцом же – значится, худа не жди, рассуждал про себя парень.
Неожиданно Горазд, шедший по тропке первым, остановился и поднял вверх руку, делая знак сыну. Любим наткнулся на отца, не понимая, в чем дело. Только после этого он поглядел вперед. И обомлел: шагах в тридцати от них, оскалив пасть, на тропинке стоял огромный бурый медведь.
Назад или Читать далее (Глава 6. Большая добыча)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть