Источник - Фонд Александра Пятигорского
"Ценность философии в том, что она никому не нужна"
Представлять Александра Пятигорского в классическо-биографическом смысле мало того, что почти невозможно, но и до смешного бессмысленно. Сам Пятигорский писал о неких людях без биографии, которые не ставят перед собой никаких целей и, соответственно, не переходят в победном (ну, или бесславном) марше от одной зарубки/отметины к другой, которые не тащат на уставших своих плечах тягот своих достижений, записанных в новых скрижалях истории, и открывшихся им мгновенно закаменелых истин.
Таких людей Пятигорский называл «свободно проходящими», поскольку их нигде невозможно «засечь», ухватить, перетянуть на свою сторону и использовать в своих целях. Именно таким «свободно проходящим» и был сам Александр. Он и путешествовал налегке – с двумя тетрадками мантр (которые он, впрочем, и так знал на память) и пачкой сигарет в кармане. Его легкость принимали за легкомыслие, а «изменчивость в мышлении» — за научную несерьезность.
И вот тут нелишним будет упомянуть, что философию Александр Пятигорский наукой как раз-таки и не считал. Он говорил о полной бесполезности этого «беспредметного» думанья, которое, в отличие от прочих прикладных наук, никак не может быть к жизни «приложено», и у которого, в отличие от тех же наук, нет своего языка («язык есть не у философии, а у философствующего»). Пятигорскому принадлежит одна удивительная фраза: «Если бы я знал, что философия может быть хоть в какой-то мере применима к нашей с вами жизни, я бы никогда ею не занимался. Я бы нашел нечто абсолютно бесполезное, на что бы и направил свое мышление». И вот тут и настало время задать вопрос: так на что же Александр Пятигорский «направлял» это свое «неприкладное» думанье?
Это довольно легко сформулировать, но этого невозможно достичь. Иными словами, невозможно достичь, пребывая в «среднем», то есть никаком — низменном, психическом, жизненном, а именно неизмененном (не-йогическом?) состоянии сознания. Итак, Александра Пятигорского, с его измененным (йогическим?), то есть недоступным пониманию, сознанием состояния интересовало «мышление о мышлении». «You got it?» – как бы спросил нас Пятигорский. Иначе говоря, вы можете мыслить о свободе воли, о чести и доблести, о смерти, вы можете мыслить о чем угодно, что «упало» в поле вашего сознания, но разве это так интересно?
[Моя философия занимается] «наблюдением мышления. Точнее, наблюдением чего бы то ни было как мышления. Еще точнее, что бы она ни наблюдала, она это наблюдает как мышление».
Сказано жестко, если не жестоко. А вот вы попробуйте помыслить о том, как, каким образом, каким бесконечным модусом мышления вы мыслите о свободе воли, о чести и доблести или о смерти, то есть попробуйте помыслить о самом процессе вашего мышления, которое мыслит о том-то и о том-то. Что – слабо? Слабо, даже не сомневайтесь. Александр Пятигорский утверждал, что никто еще не придумал теорию мышления, именно теорию мышления (а не, скажем, теорию, возникновения вселенной), процесса мышления как такового, мыслящего о чем угодно. Перефразируя сказанное, выразим это словами самого Александра Пятигорского: [Моя философия занимается] «наблюдением мышления. Точнее, наблюдением чего бы то ни было как мышления. Еще точнее, что бы она ни наблюдала, она это наблюдает как мышление». «You got it?»
Пятигорский считал, что объектом мышления может быть все что угодно, иначе говоря, у философии нет свойственных ей объектов. – Думаем, о чем хотим, ну и чувствуем, что хотим (или что приходится). И это – первая поверхностная философическая ступень, которую Александр Пятигорский называет «психичной»; поверхностная ступень, так как здесь «я думаю» или «я мыслю» имеет ту же коннотацию, что «я страдаю» или «я наслаждаюсь». Разве это не так? Ведь наше «мышление» выводится из нашего удовольствия или страдания, страха или восторга. Но уже на следующей ступени, называемой Пятигорским феноменологической, мы должны с вами отставить психичность, переключившись на уровень сознания, которое уже никак не выводится из наших эмоций и чувствований. «Это трудно, это неимоверно трудно», — сказал бы нам сейчас Александр Пятигорский. Но давайте все же попробуем? Хотя…
Пятигорский не считал способность к мышлению отприродной данностью человека, его изначальной постулированностью. Без мышления вполне можно прожить – оно не необходимо, а посему благородно, поскольку, как утверждал Александр, «ничто необходимое по определению не может быть благородным». А ведь мы зачастую – да что там зачастую, почти всегда – воспроизводим необходимое, как непременное условие нашей жизни. «Как только для человека становится важным сиюминутное дело, его жизнь теряет смысл». Отсюда, скажем так, увеличивающийся с годами неантропоцентризм Пятигорского, который считал, что феномен человека – это только один из случаев наблюдаемого мышления. Есть и другие случаи, о которых знал Пятигорский, но передать нам это знание он не мог, поскольку был наделен этим знанием только он – без права передачи…
Да и другим, неведомомым нам, Знанием, он был отмечен; знанием, которое не передается ни по наследству, ни от учителя к ученику. Вечная стена, писал Пятигорский, отделяет живых от мертвых; и очень немногим, еще живым, дано знать, что там – за этой стеной, но это Знание дается только тем избранным, которые знают, что здесь это Знание неприменимо…
«Философия — это не только то, что ты думаешь, но и то, что ты есть».
...
без комментариев
ИП/2024/04/23
