Российским императорам не чужды были проблемы в отношениях с собственными отпрысками — особенно с подростками. Из переписки между Александром III и его супругой Марией Фёдоровной можно узнать трогательные подробности об отцовских переживаниях государя.
Весной 1892 года императрица Мария Фёдоровна находилась на Кавказе с сыном Георгием: юноше из-за болезни лёгких было предписано дышать горным воздухом. В этот период Александр III из Гатчины написал супруге письмо, в котором излил свои душевные переживания о подрастающих детях.
На тот момент в царской семье было пятеро детей:
- 24-летний наследник Николай (будущий император Николай II), которого родители называли "Ники"
- 21-летний Георгий ("Жоржи")
- 17-летняя Ксения
- 14-летний Михаил ("Миша" или "Мишкин")
- 10-летняя Ольга ("Беби").
Итак, в письме жене государь сетовал:
"Ники всё ещё в Петербурге. (...) Я должен сознаться, что для меня лично это приятно, так как здесь он скучает, не знает, что делать, а знать, что он остаётся здесь только по обязанности, и видеть скучающую фигуру для меня не весело, и с маленькими детьми гораздо лучше, и они, и я довольны, и нам отлично вместе.
Вообще, когда дети подрастают и начинают скучать дома — невесело родителям, да что делать? Так оно в натуре человеческой. Да и Ксения теперь меня вполне игнорирует, я для неё совершенно лишний; разговоров никаких, никогда ничего не спрашивает, ничего не попросит, а я рад был бы так сделать ей удовольствие хоть в чём-нибудь. Например, в прошлом году зимою, когда Ники не было, я ездил с нею раза два-три кататься в санях и сказал ей, что если и когда она захочет, чтобы сказала мне, и я с удовольствием возьму её с собой; она ни разу не попросила меня. В эту зиму я надеялся, что она хоть раз сделает мне удовольствие и попросит покататься с ней; нет, я так и не дождался. Наконец, я сам ей предложил раз поехать со мной, но неудачно, так как она должна была поехать с тобой в этот день. Я надеялся, что она мне скажет хоть что-нибудь потом, что ей жаль, что не удалось, и что она попросит меня поехать с ней в другой раз, но не слыхал от неё ни одного слова, как будто я ей ничего не предлагал и ничего не говорил. Меня это очень, очень огорчило, но я не хотел об этом говорить, потому что мне было слишком тяжело, а главное — к чему? Если этого чувства ко мне у неё нет, это значит, я виноват: не сумел внушить ей доверия и любви ко мне. Если бы я ей сказал об этом, она может быть и попросила меня в другой раз поехать с ней, но это шло не от неё самой и мне было бы ещё тяжелее. Кроме того, ты ей позволила ездить когда она захочет с Ники, чем она и пользовалась почти каждый день и веселилась очень, так что ездить со мной было невесело и не нужно. Я должен сказать, что постоянно радовался и ждал того времени, когда она подрастёт, чтобы с ней кататься, ездить в театр, увеселять её, но ничего этого нет; я ей не нужен, со мной ей скучно и ничего общего между нами нет, только утром поздороваемся, а вечером – спокойной ночи, и всё! Умоляю тебя ей ничего об этом не говорить, будет еще хуже, так как будет ненатурально, а для меня ещё тяжелее и окончательно это её оттолкнёт от меня. Я бы ни за что не сказал тебе об этом, да так уж с сердца сорвалось, слишком долго держал в себе и теперь, так как я один и далеко не весело мне, всё это и вырвалось из груди!
Тоже и Жоржи меня ужасно огорчил за эту зиму, написал только одно письмо и это ещё в ноябре, после Крыма. К моему рождению я не получил ни одной строчки от него, мало того, он пишет тебе одно письмо из Абас-Тумана в самый день 26 февраля, говорит, что едет в церковь и ни одного слова поздравления или пожелания тебе и мне. Всё это меня мучило за эту зиму, которая и без того была невесёлая, но я не хотел об этом говорить — слишком тяжело было, ну а теперь все равно сорвалось, так уж нечего делать!
Вот из всего этого и выходит, что для меня только утешение и радости от Миши и Беби и, дай Бог, чтобы это было всегда и на будущее время, хоть эти дети мои будут любить своего Папá и будут его утешением и радостью. Но довольно об этих грустных впечатлениях, что раз пропало, того не вернёшь!"
Императрица в ответных письмах старалась утешать супруга — и уверяла, что он заблуждается:
"Как ты только можешь допустить мысль, что (...) они тебя не любят! Это почти сумасшествие, мой дорогой! Я так огорчилась из-за тебя, что даже плакала и не могла заснуть вчера вечером, так меня это взволновало!".
В одном Александр III оказался прав: с младшими детьми у него действительно сложились очень тёплые и близкие отношения. Великая княгиня Ольга Александровна — "Беби" — в мемуарах будет с восторгом вспоминать, как они проводили время с братом Мишей и отцом: убирали снег, гуляли или пекли яблоки на костре.
К сожалению, Александр III скончался, когда Михаилу было 16, а Ольге — 12 лет.
_____
Источники:
Боханов А.Н. Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна. Вече, 2024.
Ян Воррес. Мемуары великой княгини Ольги Александровны. Захаров, 2004.