Написал как-то русский писатель-фантаст Евгений Лукин пронзительный стишок про древнерусское:
Что ты, княже, говорил, когда солнце меркло?
Ты сказал, что лучше смерть, нежели полон.
И стоим, окружены у речушки мелкой,
и поганые идут с четырех сторон.
Веют стрелами ветра, жаждой рты спаяло,
тесно сдвинуты щиты, отворен колчан.
Нам отсюда не уйти, с берега Каялы -
перерезал все пути половец Кончак.
Что ты, княже, говорил в час, когда затменье
пало на твои полки вороным крылом?
Ты сказал, что только смерд верует в знаменья,
и еще сказал, что смерть лучше, чем полон.
Так гори, сгорай, трава, под последней битвой.
Бей, пока в руке клинок и в очах светло.
Вся дружина полегла возле речки быстрой,
ну а князь - пошел в полон, из седла - в- седло.
Что ты, княже, говорил яростно и гордо?
Дескать, Дону зачерпнуть в золотой шелом!..
И лежу на берегу со стрелою в горле,
потому что лучше смерть, нежели полон.
Как забыли мы одно, самое простое -
что доводишься ты, князь, сватом Кончаку!
Не обидит свата сват, и побег подстроит,
и напишет кто-нибудь "Слово о полку".
Обратимся к сути стихотворного произведения. Как и положено порядочному человеку с хорошим лицом (будущий поэт родился в провинциальной, но актерской семье) Евгений Лукин бичует своими виршами русского князя Игоря Святославича, известное предприятие которого стало поводом для написания величайшего образчика древнерусской дружинной поэзии.
Естественно, Евгений Лукин изложил эту эпическую историю, как ее видит интеллигентный человек, который неполжи. В его понимании безымянный русский воин будет проклинать князя и, умирая, размышлять о том, что порядочный человек не может жить в этом склепе тотальной лжи, тирании и насилия над личностью.
Обратимся, однако, к русским летописным источникам, сохранившим для нас подробности этих событий. История похода довольно подробно изложена в Ипатьевской летописи во второй ее части, который называют Киевской Летописью или Киевским сводом. Данный свод, как предполагают, был составлен в 1199 году.
Опущу здесь описание событий, предшествовавших походу, остановлюсь на том самом затмении. Ни в "Слове", ни в летописном рассказе князь не говорит, что "только смерд верует в знаменья". В слове Игорь говорит вот это самое: "лучше жь бы потяту быти, чем полонену быти, а всядем брати на свои бръзыя комони, да позрим синего Дону!"
В летописном рассказе, когда дружина, смутившись, говорит, что такое знамение не к добру, Игорь отвечает: "Братие и дружино. Тайны Бога никто же не весть". Как видим, нет никаких презрительных слов в отношении простых людей, призванных усилить и оттенить поэтический замысел автора, полностью противоречащий ходу событий и отношению князя и его бояр и мужей к простым людям. Есть разумные слова зрелого, достаточно повидавшего, человека.
После удачного разгрома нескольких половецких становищ, русские встали на ночь. Игорь предложил не ждать, когда к ним подойдут все половцы, а выйти обратно на Русь ночью. Святослав Олегович возразил на это, указав, что у него устали кони, Всеволод поддержал его, и решили ждать утра. На утро выяснилось, что деревенские собрались, и сейчас начнется главный перфоманс.
"Когда же занялся рассвет субботнего дня, то начали подходить полки половецкие, словно лес. И не знали князья русские, кому из них против кого ехать — так много было половцев. И сказал Игорь: «Вот думаю, что собрали мы на себя всю землю Половецкую — Кончака, и Козу Бурновича, и Токсобича, Колобича, и Етебича, и Тертробича."
И вот тут наступает интересное:
"И тогда, посоветовавшись, все сошли с коней, решив, сражаясь, дойти до реки Донца, ибо говорили: «Если поскачем — спасемся сами, а черных людей оставим, а это будет нам перед Богом грех: предав их, уйдем. Но либо умрем, либо все вместе живы останемся». И сказав так, сошли с коней и двинулись с боем".
Князья и знатные воины могли уйти, пользуясь качеством своих коней, а также тем, что половцы, несомненно, стали бы активно отыгрываться на оставшихся. Но бросить простых воинов (черных людей) на плохих конях на убой с точки зрения русских рыцарей было недопустимо, поэтому все сошли с коней и начали отходить, отбиваясь, пешком. При этом Игорь, сражавшийся вместе со всеми, был ранен в левую руку, которая отнялась. Князь утратил возможность держать щит и стал небоеспособен.
Русское войско отступало до вечера, ночь, а под утро свои поганые - ковуи - бывшие в походе с русскими, решили, что они наигрались и ударились в бегство. Вслед за ними побежали те самые черные люди и дружинная мелочь. Игорь, сняв шлем, поскакал за ними, надеясь, что увидев его, воины вернутся.
Вернулся только один, остальные бежали. Летописец при этом отмечает, что из знати - "добрых" - не побежал никто, за ковуями бежали лишь "простые". Рыцари дисциплинированно отходили пешие, причем князья сражались наравне со своими воинами. В конце концов, уцелевшие попали в плен, хотя большинство, конечно, погибло.
Естественно, князей постарались захватить живыми. За раненого Игоря, которого захватили воины хана Таргола, действительно поручился Кончак. Позже Игорь первым выберется на Русь, бежав из плена. Остальные князья и прочие пленные вернутся только через три года.
Как видим, реальная история несколько отличается от душеразрывной, слезливой балладки, сочиненной поэтом с хорошим лицом. Князья и бояре повели себя в высшей степени достойно. И Игорь, и его брат Всеволод имели все шансы погибнуть в бою. Один был ранен, второй дрался так яростно, что в какой-то момент Игорь думал, что его младший брат, которого он очень любил, вот-вот погибнет. Бежали как раз простые воины.
Иван Кошкин